В царстве животных

      Меня не покидает чувство, что кто-то, возможно, даже не человек, неотрывно наблюдает из укрытия. Следит за каждым моим действием, подсчитывает идеальный момент для нападения, но чего-то боится, медлит.       Вероятно, насыщенный запах крови держит в узде.       Земли Ли Юэ больше не представляют расплавленное золото, только плотную завесу белого тумана с разрезами черного дыма. Дорога, ведущая к обладателю сильного дурмана, смазывается — наливающейся мглой, беспросветной материей, моим шатким состоянием. Даже не знаю, куда иду, просто перебираю ногами по серой, нет, ошибаюсь, по черной траве, держась за феромон как за единственное спасение.       Хрипы, стоны агонии, иллюзии песен — чувствую себя смертником, оказавшимся в ловушке настоящих сирен. И от этого кровь стынет в жилах — постоянно оборачиваюсь, нервно, забывая дышать, пытаясь найти того наблюдателя, но все тщетно.       Здесь деревья напоминают иссохшие руки — длинные, корявые, под цвет земли, но отдающие светлым прозрачным оттенком у корней. Словно… они медленно расщепляются на частицы.       Как орудие. Или же как маска.       Хлопок — точно трещит по швам пространство. Поднимается вой, нечеловеческий, полный боли и ужаса, близко и так далеко одновременно. Лес в моих глазах снова становится рябью, а собственные руки — мутными пятнами, когда я пытаюсь сфокусировать взгляд.       Голова идет кругом.       — Итэр?       Нет, мне становится еще хуже.       — Итэр, это ты?       Потому что я не верю собственным ушам.       Осторожно оглядываюсь назад, в ту сторону, где родной голос мерещится уже забытой лаской. Не сомневаюсь — это она, узнаю ее сквозь время одиночества, до режущей боли в ребрах, почувствую самим сердцем. Она — самая любимая, с такой отчаянной надеждой, что невозможно не протянуть руку вперед.       Только бы дотянуться, поймать и больше не отпускать. Не прощу себя, если совершу ошибку вновь.       — Итэр, ты пришел за мной.       Жмурюсь, пока кожу не начинает щипать от слез. До пульсации в висках повторяю…       Это все нереально. Она не может быть здесь. Ее нет. Ее не существует.       Голос Люмин — шептание невидимых сирен.       Продолжаю путь в неизвестность, и аромат альфы служит мне своеобразным канатом. Лихорадочно держусь за него, подтягиваю мертвое тело вперед, не позволяю сменить ориентир. Перестаю даже оглядываться назад, не желая видеть, слышать и в лишний раз сжимать сердце.       В таком болезненном бреду я добираюсь до водной глади: покрытый пеплом берег, бурые следы, ошметки разорванного воздуха; тихо, зловеще, с комьями могильного холода. Напоминает картины склона Уван, только больше пожирающей мглы и несуществующих симфоний.       А также неподвижных тел.       Бесстрашно опускаюсь на черный песок, проверяя хиличурлов. Мертвы. Раскалываются на знакомые частицы, словно под воздействием некой кислоты, и стремительно остаются на моей ладони лишь вязкой горсткой.       — Итэр…       Замираю. Взгляд не поднимаю, но чувствую — что-то проявилось над мутной водой, зовет искушением, притягивает почти настоящей любовью. Но это не Люмин. Выбиваю в мозг — ее нет, нет, она не здесь.       — Братик, почему ты не смотришь на меня?       Потому что есть вероятность, что я навсегда потеряю себя, дорогая «сестренка».       Но все же решаюсь. И посмотреть не прямо, а на отражение лезвия меча. Вот она — не Люмин, самая настоящая дьявольская сущность, что витает над водой черным человекообразным мазком да лукаво подзывает ручкой. Однако вызывает совсем иной эффект…       Хочется полоснуть мечом, разорвать на лоскуты, чтобы не смела говорить ее голосом.

«Не двигайся»

      Внезапно, как током пронизывает, действуя безотказным эффектом. И даже не дергаюсь, не задаюсь вопросами «Кто это» и «Почему», не сомневаюсь — в сию же секунду повинуюсь низкому голосу в голове.       Ни вдалеке, ни близи над ухом — именно в голове, где-то в затворках самого сознания, чудовищно сильным влиянием подчиняя меня к себе, не оставляя выбора.

«И не поднимай взгляд»

      Следую твердому приказу и не смотрю даже на отражение меча.       По левую сторону раздаются размеренные шаги, а впереди — нечеловеческий испуганный вздох. Но упрямец, пусть и прибитый суровым тоном, во мне торжествует, а потому незаметно, спрятав лицо челкой, поглядываю на прибывшего.       Высокие сапоги оставляют глубокие вмятины, а безжизненное тело, которое тянется следом — длинные полосы. Да, Охотник на Демонов волочет за собой настоящий труп, да так небрежно, грубо, удерживая за шкирку, что глотку сдавливает от ужаса.       И не знаю, что страшнее. Вид выпотрошенного тела, что было нездоровым, отравленным и изначально обреченным? Или же факт, насколько Адепт смирился со своей обязанностью вырезать демонов из смертных?       Труп выскальзывает из хватки Охотника, приземляясь на песок именно лицом ко мне. И я вижу это: залитое кровью и пятнами полопавшихся сосудов, застывшее в гримасе предсмертной агонии, с широко раскрытыми стеклянными глазами, взирающими точно в душу…

«Быстро закрой уши»

      Слушаюсь без колебаний, сжимая голову руками, чтобы спасти себя и остатки своего здравомыслия.       Жмурюсь в страхе, когда песок вздымается от ударной волны. Кусаю губы, подавляя желание взглянуть на акт чудовищной расправы. Мысленно перебираю отвлекающие фразы, чтобы хоть как-то отгородить себя от адских звуков.       Свист копья, угрожающее рычание, скрежет разрывающейся плоти — и все сопровождается неистовым криком демонической дряни. Настолько оглушительным, бьющим по мозгу, что весь Тейват сейчас узнает о гибели одного из бесконечного числа ядовитых существ.       Последний удар. И наступающая тишина кажется невыносимо звенящей.       Я отмираю, замечая сливающиеся с черным песком носки чужих сапог. Остановился на безопасном для нас расстоянии, не двигается, ждет, пока я поднимусь на ноги и осмелюсь взглянуть в его лицо. Что, собственно, и делаю, отправляя вариант «посмотреть снизу вверх» куда подальше.       Но рано я поспешил с выводами, что страх отступил. Ведь взирая на Адепта, сжимаюсь в леденящих тисках до полного отсутствия воздуха в легких…       Краски облегающего одеяния налились сплошной чернотой: каждая замысловатая деталь, каждый оберег на поясе, даже узор на ткани. И только длинный серо-алый рукав да светлые бусины ожерелья служат нетронутым контрастом-напоминанием привычного образа Охотника.       Словно прошлый Сяо светлой звездой исполнял роль защитника, а нынешний — искупался в гнили собственной кармы, и теперь не защищал, а лишь распространял вокруг себя губительный мрак.       — Почему? — непривычно тихо и ровно. Сяо как всегда смотрит исподлобья, но не метая гневные искры, а будто сквозь пелену. Глаза его не горят насыщенным золотом, они потускнели и теперь казались абсолютно мертвыми. — Почему ты постоянно лезешь туда, куда не требуется? Не сидишь там, где положено? На месте, не мешая под рукой, не создавая еще больше проблем. Это так сложно?       Тихо сглатываю вязкий ком. Одно радует — в его руке нет убийственного орудия.       — Я могу помочь, — отгоняю чувство неловкости после не самых приятных событий и перехожу сразу к делу. — Знаю, что происходит. Омегам на постоялом дворе стало плохо, а я выдержал. Возможно, у меня действительно есть иммунитет. Пожалуйста, позволь помочь. Ты же сам знаешь, мне это под силу, что хорошо сражаюсь.       Однако данное заявление совсем не впечатляет Сяо.       — Нет, — как копьем отрезает. — Разворачивайся и иди. Я уверен, что тебе действительно под силу — это найти дорогу обратно в «Ваншу».       — Ничего не делать, когда прекрасно знаю, что в деле от меня будет польза? — то, как напрягаются желваки на скулах Охотника, совсем не к добру. — Что есть шанс быстрее решить проблему? Я не могу так!       — Адепты не нуждаются в помощи, никогда, — выделяет каждое слово. — Это мой долг. И я выполню его сам. Один. Тем более, если от диких чужеземцев…       Неловкость возвращается на свое законное место, любезно подбрасывая отрывки ночи, когда я был готов отдаться первому встречному без лишних вопросов и возражений.       Сяо, что вместе со мной балансировал на грани безумия, но вовремя обуздал голод. Вернул контроль, отказавшись от моей мольбы облегчить боль…       — Прости меня, — стараюсь смотреть в глаза, а не смущенно разглядывать песок под ногами. Конечно, простите, Архонты, что не меня, а я сам чуть не изнасиловал Адепта Ли Юэ. Теперь этот позор будет жить со мной, пока не исчезну. — Я не знаю, не могу объяснить, меня как отключили, и я…       — Ты о чем?       Меня будто пощечиной наградили.       Хотя, после всего пережитого, после беспощадного осквернения и мучительного ожидания, чтобы тяга к убийствам выпутала из своих лент… Разве у Адепта было время удерживать в памяти столь незначительный нюанс?       — Я очень виноват перед тобой. Не хотел, чтобы сейчас ты решал последствия внезапной…       Тусклый блик в глазах — кажется, вспомнил. Причину, из-за которой в лихорадочном бреду отравлял Ли Юэ, а теперь вычищал. Уничтожал плоды своего неумения контролировать себя.       — Не говори так, — гневный рык. — Не смей даже думать.       — Прошу…       — Не смей, — не позволяет произнести вслух обычное слово. И для пущего эффекта, чтобы я точно не ослушался, буквально из воздуха создает нефритовое копье. — Ты к этому никак не причастен, вина исключительно на мне. Только я. И за свои действия уже получил наказание.       — Но это же все из-за меня, из-за моей глупости на больную голову, — непокорность ведет к плохому, помню это до боли шрама над губой, но остановиться уже не могу. — Это я вогнал тебя в опасное состояние, и ты бы сейчас не страдал, если бы…       Сяо смотрит на меня так, словно я — демоническая сущность, которую необходимо вырезать из этого мира.       — Вздумал оправдывать, чужеземец?       — Ты ничего плохого мне не сделал.       Продолжить не получается — невидимая маска Адепта, сдерживающая эмоции, ломается на глазах.       — Я мог, — Сяо не нарушает расстояние между нами, однако моему сознанию кажется, что он будто стоит вплотную, склоняется сверху, выжигая меня яростным взглядом. Тяжелым дыханием, предвещающим конец грани. — Мог сотворить с тобой такое, что не просто смертному — богу и не снилось. Нарушить бессмертный контракт защищать. Поздно взять над собой контроль, едва не сорваться… Я не имел права делать то, что произошло. Так что не смей жалеть и оправдывать. Я такое же животное по натуре. Только еще хуже.       И сильный запах крови тому подтверждение. Становится резче, глубже. Проносится болезненным спазмом по моему телу, словно пытаясь оттолкнуть подальше.       — Иди уже, — Адепт действительно воздействует на меня, да так искусно, что против воли почти делаю шаг назад. — Возвращайся на постоялый двор. Скоро все закончится.       — Нет.       Иммунитет ли это? А может, привычное упрямство?       — Думай, что хочешь, но виноват и я, — или же очень не вовремя пробудившаяся храбрость. — Много ужасного сотворил, и не только в ту неделю, так что разделю наказание. Пусть вся эта чернота станет и моей частью, я заслужил.       — Ты не знаешь, что говоришь, — Сяо даже слушать не хочется. Я едва успеваю его догнать. — Уходи. Не испытывай мое терпение.       — Я могу с ними сражаться, выдерживать карму. Поэтому останусь и никуда не уйду. Еще и вернусь, если насильно закроешь в «Ваншу».       Начало тяжелой «битвы» объявляется недобрым прищуром.       — Это угроза?       — Предупреждение.       Но заканчивается слишком быстро, потому что Адепту осточертело убеждать простого глупого смертного. А я никогда не отступал.       — Вы все такие? — слышу, как трещит копье в его крепкой хватке. — Дотошные.       — Порой нам не хватает этого «качества». Люди часто бросают дело на полпути.       У Сяо стальная выдержка — он все еще не прибил меня вслед за демоном. Но учитывая, как старается оттолкнуть едким феромоном, внушив страх — ему очень хочется это сделать.       — Прошу тебя, позволь помочь, чтобы загладить вину. Я не успокоюсь, — а вот это уже звучит угрозой. — Помогу — и даю обещание, больше не буду лезть в дела Адептов. Ни «искушать» демонов, ни выходить в одиночку против альф. Последний раз, когда я потревожу тебя.       Адепт напоминает неподвижную статую — никаких эмоций в следующую минуту, даже короткой ответной реакции.       — Не обещай того, что не выполнишь.       Но он отмирает, делая шаг вперед и разрезая копьем туман. Только ради того, чтобы после со спокойной душой забыть меня, а я — его.       — Держись рядом. На иллюзии не ведись. Отойдешь на пару метров — пожалеешь.       И храни молчание, Итэр, иначе к общему списку еще и пострадаешь.       Мрак долины Гуйли начинает клубиться с появлением Охотника: все гуще, наползает со всех сторон, едва касается его ног, словно в попытке поглотить. Меня же обходит стороной, как нечто чистое, неприкасаемое, отчего я постоянно бросаю незаметные взгляды.       Чувствуется — у Адепта тяжелая аура, вязкая, но не настолько, чтобы я сходил с ума или же терял сознание. Как остальные омеги… Почему же так? Неужели я так противоположен Тейвату?       — Демоны должны уловить твой запах, — Сяо так резко нарушает гробовую тишину леса, что я чуть не оступаюсь. И отпускаю, слава богам, все воспоминания тех галлюцинаций. — Для них ты самая настоящая сладость. Пойдут навстречу и не заметят, как окажутся в моих руках.       — Тогда я буду приманкой. Давай я…       — Нет, — Адепт очень сильно любит перебивать. — Если я сказал «держаться рядом», значит держись рядом. Ты никуда не пойдешь.       — Но они передумают раньше, чем доберутся до меня, — между нами вспыхивает очередная схватка, и поддерживать это довольно страшно. — Я могу сделать круг по лесу, собрать всех, кого смогу, а ты нас встретишь на точке… В крайнем случае, я не побоюсь кого-нибудь убить.       Сяо хмыкает, и это единственная «эмоция» за весь разговор.       — Ты их не убьешь. Некоторые живут без оболочки, а другие используют людей. Тело смертного — это сосуд для сущностей. А чтобы разрушить сосуд, необходимо орудие из особого минерала.       Нефритовое копье в руке Адепта отражает черные блики.       — Нефрит? — спрашиваю, не в силах отвести взгляд от убийственного, но такого необычного оружия. Удивительно — частицы близ наконечника не крепились к стержню, а в самом деле застывали в воздухе и следовали за каждым движением.       — Однажды Властелин Камня нашел слабую точку демонов, — с упоминанием Моракса Охотник, незаметно для себя и отчетливо для меня, слегка оживает. — Нефрит, который считался «камнем жизни» и был главным помощником Архонтов во время войны, потому что никогда не раскалывался. Однако то, что защищало, обернулось против.       — Иронично…       Нечеловеческий рокот мерещится в сердце леса.       — Хорошо, я их не убью. Но оглушить же смогу? — ответом служит неуверенное движение головой. — Принесу, а там уже дело за тобой, добьешь как полагается.       Но Сяо не спешит соглашаться.       — Я их не убиваю.       Замираю на месте. Следовать по пятам и одновременно переваривать полученную информацию для меня сейчас непосильно.       — Я их… пожираю.       Что он сказал? Нет, я знал предположительный процесс, но никак не думал, что…       Пожирать? Получается… Накапливать все в себе? Быть истинным сосудом для демонов?       — Не смотри на меня так, — с пугающим спокойствием говорит Адепт, и я виновато опускаю взгляд. — Со стороны это выглядит отвратно, поэтому, когда я начну, ты будешь должен отойти на безопасное расстояние, не мешать под рукой. И как всегда: закрыть уши, не шевелиться, не смотреть. Не геройствовать. Понял?       Песни несуществующих «людей» завлекают — хочется принять слабость и закрыть глаза, безостановочно вслушиваясь в непонятные строки. Но тяжелый аромат крови рядом отвлекает, напоминает — нужно держаться, чтобы не провалить дело.       — Неугомонный чужеземец…       Может, поступаю не очень красиво, но я все же игнорирую недовольство Сяо и подбираюсь ближе к источнику звука. Выискиваю, стараясь привлечь своим запахом, ожидаю и совсем не боюсь. Чувство полной защищенности вселяет уверенность.       Мне даже оборачиваться не надо, чтобы подтвердить — Адепт с меня глаз не спускает.       — Что забыло солнце на земле?       Девичий голос иллюзией мерещится со всех сторон.       — Место солнца — в небе. Не здесь… Возвращайся туда… откуда прибыл!       Секунда — и демон, внезапно пожелавший отведать моей души, оказывается в ловушке Охотника. Настолько молниеносно, что не успеваю ни осознать, ни отскочить, принимая меньшую часть удара на себя. Настолько свирепо, что земля дрожит под ногами.       Голову раздирает от крика нечисти, но я не останавливаюсь, спасаюсь бегством, когда буквально вырывают из чужой хватки, чтобы не мешался. А далеко ли я убегу? Мираж в глазах так не считает.       Черная сущность оказывается прямо перед лицом. Становится болезненным образом Люмин и так же беспощадно швыряет меня в противоположную сторону, в идеальный момент, пока Охотник занят другими.       — Солнцу здесь не место!       Бьюсь затылком о землю, и мир начинает кружиться. Темные пятна испаряются под яростью Адепта, оглушительный визг — под свистом копья. Одна из них, не Люмин, самая настойчивая, подбирается ко мне. Тянет клешни, предвкушая, как разорвет мое тело, хищно облизывается. Безостановочно твердит, что я — лишнее звено.       Но она не успевает ко мне прикоснуться — я куда быстрее хватаюсь за меч. Затыкаю голодную пасть лезвием, сам наваливаюсь сверху, и Архонты, как же хочу остановиться! Но не могу — через силу, через подступающую панику вынужден изуродовать лицо «сестры» гео зубцами.       И так же быстро отвернуться, жмурясь и заглушая себя ладонью, потому что, как бы ни старался, я все же не смог вынести это…       То, как в следующий миг голову «Люмин» пронзают нефритовым копьем. Хватая за золотистые локоны, втаптывая в землю, со всей жестокостью раскалывая несуществующие кости.       Нет-нет-нет, тише, это же иллюзия, это просто иллюзия, демон. Это все нереально, ее здесь нет…       Отчаянно сжать голову руками и уткнуться лицом в землю — и даже это не поможет спрятаться от адских криков. Хруста, всплесков под лезвием, как влажную плоть разрезают. Длится так долго, кажется, целую вечность, что не остается сил терпеть.       Надо срочно взять себя в руки.       Возможно, агония нечисти стихла намного раньше — я просто потерялся во времени, когда отлепил ладони от пульсирующей головы. Туман продолжал нагнетать вокруг, но уже не с такой вязкостью, как изначально. Что-то все-таки поменялось, и осознаю не сразу, только тогда, когда стихает звон в ушах.       Исчезли темные полосы дыма.       Нет, они впитались. И впитываются до сих пор в тело… Охотника.       — Сяо?..       Ни звука, ни ответа. Пугаюсь больше, чем во время короткой «битвы» — Адепт, непобедимый, непробиваемый, резко падает на колени, растворяя в воздухе измазанное черной жижей копье.       И так же внезапно дергает головой в сторону, позволяя маске разбиться да разлететься на сияющие куски.       — Сяо! — один алый отблеск вынуждает меня броситься к Адепту. И вид вблизи устрашает: взгляд мутнеет, глаза чернеют — и не просто зрачком, а вместе с белком; темные сосуды обрисовывают мертвенно-бледное лицо, а губы стремительно наливаются синевой и покрываются кровавыми трещинами.       Не он, а его пожирают, медленно, мучительно, без возможности спастись.       Паника уже как верный товарищ. Я не знаю, что делать!       — Дай мне пару секунд, — но он живой, чувствует. Правда, говорит не своим голосом, а истинным звериным, что повторно леденею от ужаса. Сплевывает остатки грязи, выставляет руку вперед, не позволяя мне приблизиться, и тихо рычит, чтобы я отпрянул на безопасные метры.       Позволить Ли Юэ потерять защитника? Не посмею. И пусть я совсем не представляю, как же оказать помощь.       Почему сейчас Тейват не решает напомнить мне, что я весь такой «особенный»?!       Хотя, поспешил я с претензией…       Внезапно правую ладонь пронзает болью, будто ножом полоснули в качестве наказания. Однако «ранение» не кладет начало чего-то нереального, а всего лишь обращается в судорогу. Скручивает каждый палец и выворачивает запястье.       Но все сходит на нет. Я не дышу, пошевелиться боюсь, когда скрытая черной перчаткой рука резко и так крепко сжимает мою, пропуская странный импульс до самой кожи.       — Не ранен, — мимолетно, но глубоко отпечатывается в памяти, что не сразу прихожу в себя. Сяо, вернувший себе более-менее здоровый цвет, убеждается, что разглядывал я не порез, и отпускает мою ладонь.       Но нечто острое продолжает блуждать под кожным покровом, оседая тяжестью в груди.       — Демоны часто принимают облики близких, чтобы надавить на слабую точку, — без сочувствия, без намека на поддержку. Просто факт от Адепта.       Теперь к бесконечному списку ночных кошмаров я добавляю пункт в виде расколотой головы Люмин…       — Ты… Ты неважно выглядишь.       Сяо не отвечает, не смотрит на меня. Он и вовсе отворачивается, чтобы я не разглядывал тени почти сошедших с его лица сосудов.       — Они были последними, — голос охрипший, неживой. — Долина Гуйли в безопасности. Пока что.       И под столь неоднозначное окончание Охотник идет вперед, спокойно, словно ничего не было, полностью уверенный, что я не ослушаюсь и последую за ним.       С уходом тумана выясняется, что он проводил меня до самого «Ваншу».       Былая оживленность на террасах действует для меня успокаивающим эффектом, но для Сяо — это как причина отступить обратно во мрак и крепко «зафиксировать» свое положение копьем. Он вонзает его в землю, как бы говоря, что и шага не сделает навстречу людям.       Тьма покинула земли… потому что плотно сосредоточилась в его теле.       — Постоялый двор тебе почти обитель, — но я все же надеюсь на лучшее. Как всегда. — Разве ты не хочешь отдохнуть?       — Адепты в отдыхе не нуждаются.       Сдерживаюсь от вопроса «А в чем еще не нуждаются Адепты». Потому что невольно опускаю взгляд на его губы, покрытые кровавыми трещинами, будто разъедающиеся по сию минуту от запретного поглощения.       — Я могу тебя отблагодарить? Сделать подношение?       Или хоть что-то, дабы ты вернул себе прежние краски.       — Нет.       И почему я не удивлен?       Страшно, когда разговор именно с Охотником заходит в тупик. И ничего не остается, как с виноватым видом отступить назад, в сторону двора, невольно прощаясь.       — Погоди, — а после выкинуть все мысли из головы от неожиданности. Сяо хмурится, мрачнеет до предела, словно ради одной фразы ему пришлось что-то сломать внутри себя. — Ты, чужеземец, привлекаешь слишком много проблем.       В его ладони образуется некий прозрачный предмет. И кажется, я уже где-то видел подобное…       — Это оберег Адептов. Отгоняет зло.       Вспоминаю — и со всей бережностью принимаю подарок.       Сначала угрожал смертью, а теперь дарил обереги… Мысли какие-то дурные у меня, безостановочно мелькают наравне с событиями, от которых хочется постыдно скрыться.       Но я понимаю остатком ясности — это его контракт, бессмертное слово защищать всех, кто вступает на земли Ли Юэ, пусть и тех, кто не вызывает и капли доверия. И подтверждаю — не прямым вопросом, а его зловещим взглядом исподлобья.       Так и говорит: все ради одного Архонта, который не приказал, не вынудил, а просто, почти по-человечески попросил. Отпустить все подозрения и снять мишень.       — Помни, оберег от людей не спасет. Если тебе будет угрожать опасность, и неважно, демон, монстр, человек… — просьба Моракса дается Сяо тяжело, ведь невозможно метаться от личного недоверия до чужого убеждения. — Просто назови мое имя.       — И ты придешь?       — Мгновенно.       Как во все прошлые случаи. Пусть имя и не называлось.       Адепт Сяо слышит всех.       Осторожно прижимаю оберег к себе. Благодарность не примет — зашипит, произнесет заезженную фразу. Но не сделать этого… нет, не позволю. И говорю «спасибо» улыбкой, стараясь изо всех сил, чтобы не выглядела вымученной.       Получается слабо, и скулы нещадно стягивает болью.       Однако Сяо все же меняется в лице. И разгадать его неоднозначную эмоцию я не могу. Почему-то…

***

      Гавань, окутанная нарастающими красками фонарей, служит мне лишь ярким фоном. Ведь истинное чувство, что я дома, вспыхивает только тогда, когда вижу мистера Чжун Ли. И застаю его не в привычном вычурном обществе, а в один прелестный момент у хижины «Бубу», отчего не могу сдержать улыбку.       Вот он, суровый Гео Архонт, победитель кровожадных битв, просто сидит на корточках, не волнуясь о длинных краях пальто, и принимает от маленькой девочки белоснежные цветы. А после дарит ей в ответ одну из светлейших улыбок.       Чжун Ли направляется ко мне неспешным шагом, однако я смотрю в сторону крошечного работника хижины. Ци Ци изучает стеклянным взглядом, словно в первый раз, требует некоторое время для осознания и все же машет мне рукой в знак приветствия. Нет, она меня помнит. И это греет сердце.       Первым делом, конечно же, Чжун Ли приглашает в любимое заведение и со всей присущей элегантностью протягивает мне пиалу успокаивающего чая. Интересуется сначала моим состоянием, а после тем, как я добрался. Под конец спрашивает про Мондштадт, и когда я заканчиваю свой скудный рассказ, мужчина лукаво улыбается.       И пока никто не видит, будто из воздуха вынимает знакомую мне бутылку.       — Одуванчиковое вино, — Чжун Ли со всей любовью разглядывает сувенир. — Барба… Кхм, прошу прощения. Я выбью это имя как на камне, обещаю. Так вот, Венти внезапно решил вспомнить меня. Прислал подарок, оставил послание. Жаловался на тебя, что ты отказал ему в просьбе доставить вино.       — Потому что я бы его не довез, — хочется снова улыбаться и смеяться. — Ну ничего, у Венти все получилось. Кстати, как он прислал?       — Отправил по ветру. В прямом смысле. А также… — вновь незаметно и виртуозно Чжун Ли скрывает бутылку. И мне остается только удивленно похлопать глазами. — Венти назначил встречу. Как сказал — жутко соскучился. Что ж, давненько я не слышал его песен и… бесконечной болтовни. Не затаишь на меня обиду, если оставлю на день?       — Нет, что вы! — ошибаюсь, мне хочется буквально сиять, как прежде. — Вы обязаны встретиться и провести время вместе.       Несколько часов с Мораксом — незаметная пара секунд. Как с Альбедо, как с Венти и его алкогольным товарищем, как с…       Вовремя себя останавливаю.       — Можно вопрос? — Чжун Ли показывает взглядом, что мне и не стоит спрашивать разрешения. Если что-то тревожит, то я всегда могу спокойно поинтересоваться. — Когда я добирался до Гавани, то узнал кое-какую деталь. Это касается Архонтов.       С упоминанием «братьев» Моракс заинтересованно прикладывает пальцы к подбородку.       — Помню, как вычитывал это в книгах — война богов, их истинное количество… Но я не помню, чтобы какой-то Архонт считался… запретным. Мне так сказал один человек. Мол, каждая омега, почему-то, хочет вернуться во времена Архонта, чье имя — запрет каждого. Кто этот бог? И почему его имя нельзя произносить?       Чжун Ли хмурится, словно я затронул… неприятную ему тему.       — Да, в книгах этого не пишут, — отвечает спустя минуту, — что были на свете такие Архонты. Отверженные, ставшие запретом как для «братьев», так и для смертных. И раз времена, по которым якобы скучают омеги… То на памяти лишь история самого, мягко выражаясь, проблематичного бога.       Подвигаюсь ближе, готовый к невероятнейшему рассказу.       — Помнишь, мы… с Чайльдом, — произносит имя с трудом, — рассказывали тебе про древний ритуал Тейвата? Когда в общине избирали сильнейшего альфу и сильнейшую по здоровью омегу, чтобы создать могущественный союз и такое же потомство.       О, конечно же, мне это даже снилось. То, как я был «сильнейшей по здоровью» омегой, которую против воли отправили под тело альфы.       — Ритуалы не отражали фантазию людей, все передавалось от Архонтов. Быть точным — от одного, чье воображение и прихоть не имели границ. Поэтому… подобных обрядов существовало больше, — Моракс тяжело вздыхает. — И некоторые выходили за такие рамки, что сейчас будет некультурно даже вспоминать. Вот и причина, из-за которой отец ритуалов стал запретом — он зашел слишком далеко.       — Но как именно?..       — Архонт управлял волей альф и омег. Подчинял, делал за них выбор. Издевался. Тешил себя, раскрывая в людях потаенные желания в облике… инстинктов. И каждый человек требовал еще, не осознавая, что обращался в животное. Несколько лет люди Тейвата были настоящими животными. И подталкивало их одно. Взять силой того, кто попадется под руку. Обуздать голод. Получить благословение безумного Архонта.       Душа покрывается мерзкой липкой субстанцией.       — Родители и их дети, братья да сестры, даже старики, — у Чжун Ли вздуваются жилы. Еще немного и будто сорвется от накапливающейся злости. — Это было омерзительно. Страшно. А потому Властелин Камня не побрезговал испачкаться в крови «брата». Заключил контракт и убил, освободив людей и обозначив имя запретом. И ложь это — слова встретившегося тебе человека. Никто бы не захотел вернуться в тот истинный кошмар.       Руки пропускают привычную судорогу.       — Только вот, — мужчина опускает голову, и голос его все чаще срывается до тихого хрипа. — Иногда убийства не приносят желаемого результата. Властелин Камня избавил людей от страданий, но подверг страшным мукам… других. Убить Архонта — это не избавиться окончательно. Всегда останется вредоносный осадок. И вычищать этот осадок было предначертано пятерке сильнейших. Защитники Якса. В конечном итоге остался один. Он не отказался от контракта, насколько ты знаешь. И по сей день впитывает в себя мрак убитого Архонта. В знак благодарности. За то, что Моракс однажды спас его от смерти.       А сердце опускается в ледяную клетку от осознания.       Лица у Чжун Ли нет, и я никогда его таким не видел. Бледный, едва живой, непривычно поджимающий губы. С ярким росчерком многовековой вины.       — Две тысячи лет. И все это время Властелин Камня… ненавидел себя. И ненавидит после смерти.       Цветы цинсинь в центре стола приковывают внимание. Скромный подарок Ци Ци, предназначенный не Чжун Ли, а одному хорошему другу. Лекарство, которое обязательно поможет.       Моракс просит прощения неизвестно за что и возвращается к своему течению.       — Последнее, мистер Чжун Ли, — прошу я, когда чайник становится пустым, голова — ватной, а Ли Юэ — слишком темным, несмотря на фонари. — Есть ли в бесконечном арсенале знакомых… мастера кузнечного ремесла? Хотел бы обновить меч, сделать из одного минерала, но кузнец Гавани не решается браться за такой сложный заказ.       — Кузнечное ремесло, — мысленно перебрать миллиард знакомых имен для Чжун Ли как вспомнить вчерашний день. — М-м, допустим. Творец с золотыми руками.       — Не знаете, сколько моры он потребует за работу? И где я могу его найти?       — Его работы, мой дорогой друг, — мужчина тихо смеется, — забирали целые состояния. Видишь ли, этот кузнец человеком не является, а потому все, что выходит из-под его инструмента — божественно. Когда земли были скрыты огнем войны, в первое время Властелин Камня сражался простыми копьями. И эти копья были выкованы рукой талантливого кузнеца. Но после, когда звание Гео Архонта крепко зафиксировалось, кузнец превзошел самого себя и подарил Властелину верного помощника. Это был Покоритель вихря. Сияющее золотом копье, которое могло пронзить все существующее.       Мелькает в мыслях: о подвигах я наслышан, но никогда не видел Чжун Ли во время битвы. И почему-то страшно это представить… То, какая мощь скрывается на самом деле.       — Тогда забудьте мой вопрос, — отодвигаю на край стола пустую пиалу. — Как и я свое желание.       — Почему же? Кузнец считал Властелина Камня хорошим другом, а потому не откажет в маленькой просьбе. Создаст шедевр и ни одной монетки не возьмет.       Боги слишком часто улыбаются мне…       — Какой минерал тебя интересует? — я даже сердечно поблагодарить не успеваю, просто задыхаюсь от неверия, пока Чжун Ли смеется.       Но с горем пополам выдавливаю из себя:       — Нефрит. Хочу меч из нефрита.       Моракс больше не смеется.       И возникает уже знакомый момент, когда я не могу разобрать эмоцию собеседника.

***

      Если в какой-то день решается, что необходимо срочно потратить всю мору ради трав хижины «Бубу», то этот день однозначно закончится… прекрасно.       Да, я снова бедный, но зато почти счастливый. Самое главное — полностью спокоен. И все благодаря нежнейшему аромату, сливающемуся с легким, отдающим сладостью паром: смесь цитрусов и диковинных цветов, вязкость меда и скромное упоминание ладана.       Буквально расплываюсь на частички под чудом спасительного одиночества и горячей воды бассейна. Бани Ли Юэ, однозначно, творения самого Гео Архонта — видно по золотым узорам, по сложным рисункам на алых колоннах; по мельчайшим деталям некой традиции, что каждая вещь обязана быть там, где она есть.       Идеальный контраст с видом ночной Гавани за круглым окном. Тянущиеся по потолку ленты люстр, приглушенный свет бумажных фонарей. Фигуры драконов и точно вырезанные вручную значки моры на бордюре бассейна.       Идеально. Как идеален сам Моракс.       И когда Чжун Ли говорит, что мне необходим такой отдых, то я даже не спорю с ним.       Замираю на поверхности воды в окружении целебных лепестков, не в силах пошевелиться. В голове приятный гул с эхом шумного города, под кожей распространяется истома. Под ребрами теплится что-то такое сладкое, позабытое, отчего улыбаюсь самому себе.       Жизнь напоминает волны — от бездны к небу, ломаясь и собираясь по частям. Бесконечно.

Как бесконечны битвы…

      Но единственная бездна, к которой я готов опуститься — только дно бассейна. Глубоко, чтобы вода приняла в свои объятия с ног до головы. Или же позволила спрятаться от воспоминаний…       Здесь тихо, безопасно и как-то странно.

Но от золота суровых глаз не скрыться…

      Некомфортно, словно кто-то присутствует в качестве зрителя. Нет, этого же не может быть…       Сладость трав испаряется под горечью настоящей крови, и я выныриваю, задыхаясь не только от ударившего по лицу жара, но и резкого запаха.       Или может? О, Архонты…       Как дышать, когда тебя выедают злобным взглядом исподлобья? Как пошевелиться, когда опасное искушение находится в метре от тебя? Как реагировать, когда Охотник на Демонов, никак не оповестив о своем приходе, тем самым напугав внезапностью, сидит на корточках близ бассейна и будто выжидает какой-то момент?..       Ничего из перечисленного я сделать не могу — душа осталась на дне.       — Сяо?.. — дрожащими руками перекидываю волосы на плечи, надеясь, что это поможет мне хоть немного спрятаться от Адепта. Он сжимает своим невероятным феромоном, выталкивает, невольно подчиняет, как и всегда. Пробирается в самую суть и плотно оседает. — Ты что… тут делаешь?       Какой глупый вопрос.       — Ты слишком громко думал обо мне. Зачем?       И какой обескураживающий ответ.       Мне хочется ущипнуть, а лучше ударить себя со всей силы по лицу, чтобы убедиться — происходящее не является очередным кошмаром. Из-за поплывшего сознания я перестал различать реальность от галлюцинаций.       Сейчас все по-настоящему.       Вновь окутан мраком, скрыт чернотой — и только глаза, нечеловеческие, яркие, подобно пламени, служат спасительным светом. Сяо не двигается, не смеет приближаться. Лицо — непроницаемая маска. Но рука, крепко вцепившаяся в бордюрный камень — предупреждающий сигнал.       Он в прямом смысле удерживает себя под контролем.       — Прости, — Сяо это слово не нравится. — Прости, пожалуйста. Можешь считать, это еще одна «особенность» смертных — перебирать в голове тех, кто встретился за неделю. Как подводить итоги, обдумывать пережитое. Разве ты так не делаешь?       — У меня нет времени на то, чтобы вспоминать прошлое.       Не думаю, что слишком резкие ответы Сяо слегка ранят. Думаю лишь о том, что хочется засмеяться от абсурдности нашего положения. Стою в воде по пояс, прикрываясь волосами, не решаясь выйти за «доспехом» в виде халата. А точнее, не рискуя расхаживать перед Адептом абсолютно нагим. И сам Охотник картину понимает очень смутно — он не человек, эмоции как диковинка, а потому никак не реагирует.       Или же?..       — Опять, — Сяо мрачнеет, сильнее сжимает каменную кладку, и возникает точное ощущение того, что она вот-вот лопнет под его пальцами. — Это из-за тебя.       Мое паршивое сознание опять улетает в невиданные края, и не только соображать, улавливать суть хриплого голоса слишком мучительно.       — Из-за меня?..       — Это чувство, — кровь оглушительно бьет по вискам, когда Адепт медленно подается корпусом вперед. Хищник, приготовившийся к атаке. Зверь, удерживающий себя мертвой хваткой. — Странное. Непонятное. Почему оно возникает?       И почему мой организм, якобы впитавший иммунитет, продолжает так реагировать?       — Какое? — язык меня не слушается. Как и тело, что без моего ведома принимает условия игры. — Оно… что-то напоминает?       Вырываю мысль из тумана — он не смертный, даже не простой альфа. Сильнее, опаснее.       — Возможно. Это похоже на момент, когда…       Когда я вновь невольно возвращаюсь в то время: не отвечая за свои действия, не контролируя желания, следуя по следам манящей крови, ядом выжигающей ротовую полость.       — Когда Моракс разрезает нити моей кармы.       Нет, нет, я не могу — кричу, хватит, не надо, но беспощадно падаю в золотую бездну. Словно буду жалеть всю оставшуюся жизнь, что не отважился приблизиться, не сделал то, ради чего отвернулся от собственного разума.       На один миг, лишь бы уловить больше, вдохнуть глубже. Терпкость, горечь — как следы нескончаемых убийств. Свежесть — как ветер, как раскалывающийся под копьем воздух.       Слияние свободы и отталкивающих границ.       — Легкость?       — Может быть. Словно с шеи убирают цепь.       Я сам оказываюсь в петле, затягиваю ее до нехватки кислорода, потому что быть лицом к лицу с Сяо — значит не дышать, не шевелиться, покачиваться на волнах убивающего безумия.       Опираясь руками в бордюр и поднимаясь вверх, смело и так безрассудно, что сам Охотник, не ожидав подобного, угрожающе склоняется навстречу.       Я обману себя, если скажу, что во мне не плещется интерес. Это необратимый процесс — увидеть незнакомое, но такое притягательное, и хватит минуты, чтобы заострить внимание, выделить в голове отдельное место для чарующего образа. Подметить — нужно обязательно к нему вернуться.       Сяо — не человек, а потому именно его образ подобен настоящей ловушке, взглянешь и бесследно пропадешь. Ведь божество видно сразу — как смертный образ Моракса, нечеловечески идеален, неповторим, невозможен.       Тонкие зрачки средь золота, острые и одновременно изящные черты; тронешь скулы — поранишься, но коснешься синеватых губ — однозначно исцелишься. Крепкий и пугающе рельефный, будто из железа выкованный, видно через плотно прилегающую ткань одежды.       Не человек. Он напоминает представителя рода хищных кошачьих: глазами, повадками, постоянным шипением и рычанием, а самое главное — полезной в бою эластичностью, даже сейчас выгибает спину, дабы навеять на меня страх.       Но я не боюсь. И когда дыханием обжигает мое лицо — не отстраняюсь.       — В ту ночь, прикоснувшись к твоей руке… тогда и померещилось это чувство. Ты как… как…       — Проверь.       Возможно, я действительно опасное звено для Тейвата.       — Прикоснись ко мне, Сяо, и проверь.       Но надеюсь, что я действительно могу… помочь?       Солнечное сплетение сжимается и горит, едва чужие пальцы опаляют щеку. Не касаются, даже не задевают тканью перчатки, а лишь создают дразнящую иллюзию, скользят вдоль кожи, медленно подбираясь к шее.       — Не имею права.       Дыхание сбивается до судорожного ритма, когда все же происходит контакт. Мимолетный, почти незаметный, и не ладонью, а выкрашенными нефритом кончиками волос.       — Я не имею права прикасаться к тебе…       Уже не дышу — лицо Сяо оказывается близко к моему, настолько, что даже во снах, в лживых галлюцинациях подобного не ощущал. С единственным испуганным трепетом на двоих.       — …даже в твоей голове.       В припадке выныриваю на поверхность во второй раз. И уже по-настоящему.       — Господи, — привычная судорога от одного осознания, на что способен мой воспаленный мозг. Насколько он может обмануть меня. — Господи-господи-господи…       Ни Адепта, ни привкуса крови во рту. Только шумный, раскрашенный ночными тайнами Ли Юэ за окном.       Единственное мое желание сейчас — никак не вкусить запрет. А утопиться, в прямом смысле пойти на дно к чертовым Архонтам.