В царстве животных

      Они приходят ко мне в редких снах.       Мерещится калейдоскоп — лица, знакомые и незнакомые, будто дымкой покрытые, и всегда семеро. Иногда появляется Люмин — и уже не светлым солнышком, а обязательно жертвой в ее руках, с расколотой головой да росчерком крови меж глаз.

Семеро. Стоят в кругу, как непробиваемые скалы, заточив бушующий огонь в ловушку.

      Мне будто велено узнать только двоих. Маленький, с воздушным силуэтом за спиной, с лазурным отблеском под белоснежным капюшоном — Венти. Высокий, самый массивный на фоне других, с чем-то золотым, разобрать не могу, ослепительно яркий — Чжун Ли.

Семерка растягивает воем зловещие песни, раззадоривает пламя и синхронно отбивает ритм.

      Мне словно открывают чужую тайну. Умоляют сделать для себя какой-то вывод…       Но вот она — уловлю этот привкус даже во сне. Бурая, густая, горячая, струится по золоту, вырисовывая узоры. По венам, по костяшкам, вдоль каждого пальца… Погодите, это не золото. Это мужские руки, почерневшие, а после вспыхнувшие самой гео стихией.       Мистер Чжун Ли смотрит мне в душу. Одним взглядом ломает ее, уничтожает, да так беспощадно и виртуозно, будто следуя по определенной традиции, что выработалась за вековую практику.       Чжун Ли смотрит на меня великим мучеником, виновато вздымая руки. Сияющие, облитые золотом и… оскверненные чужой кровью, как и полагается самому настоящему божеству.       Моракс протягивает сердце, давно смирившись. С тем, что маленькая янтарная фигурка, вырванная с корнем из груди, станет грузом на чаше весов.

Каждая часть неба заляпана страшным грехом.

      А каким — познать пока не дано. Хотят раскрыть правду и попросить прощения, но что-то продолжает настойчиво отталкивать и нагонять туман. Мое сознание — блокировка, воспоминания — стертые картинки, и как блуждать средь странных видений я уже не понимаю.       Мужчины, женщины, быстро сменяющие друг друга лица-пятна. И только одна забирает меня, дабы стать новым четким образом.       Если не увижу — пожалею.       Резкие черты, наполовину скрытые прозрачными острыми наростами. Серебряная роспись волос, завершенная необычным головным убором-полумесяцем. Высокая, мощная, как высеченная из непробиваемого слоя льда и укрытая пушистым снегом, приближается гордой поступью и завершает контракт одним элегантным движением.       Оставляя на чаше синюшный шип сердца.       Моракс и эта женщина — пусть никогда и не видел воочию, но чувствую, до дрожи чувствую да назвать по имени не решаюсь — принимают участь рукопожатием. И вся кровь — божественная, дьявольская, а может и простых смертных — стекает вниз по узорам.       Грех не смыть. Произошедшее не забыть. И грязь ошибок безостановочно будет литься под ноги.       Но только тех, кто остался с забытых страшных времен…

Моракс и Царица со всей нечеловеческой ненавистью взирают на небо.

      — Расскажи еще о своих приключениях, так интересно!       Звонкие голоса попутчиков возвращают меня из калейдоскопа в реальность. Отгоняю последние видения, устало протираю глаза и устремляю взгляд вперед.       Вдалеке Ли Юэ утопает в лиловых сумерках.       — Рассказать… — тяжелая дорога от озера Цинсю уже начинает сказываться на моем состоянии. Мутное сознание и боль в висках — последствия жаркого солнца, онемевший рот и обрывистые фразы — итог того, если потерять фляжку с водой во время сражения с хиличурлами. Но я выдавливаю из себя улыбку ради неугомонных любителей приключений, с которыми мне посчастливилось (скорее угораздило) оказаться в одной телеге.       Только я и группа исследователей в качестве пассажиров. Что ж, безопасность превыше всего.       — Да оставьте уже его в покое, — усмиряет пыл единственная бета в нашем сборище омег. Женщина буквально отрывает от меня юношу в зеленом берете, самого ярого слушателя, и любезно отдает мне последнюю бутыль воды, из-за чего я замираю на пару секунд. — Бери, не стесняйся. Не самый лучший подвиг — помереть на последних километрах.       И правда.       Те самые последние километры проходят в спасительном молчании. Даже природа решает последовать примеру, заглушив все посторонние звуки.       А закаты в Ли Юэ как часть особого волшебства… А может и древнейшего ритуала, кто знает. Здесь словно по цепочке: издать последний шелест, застыть в отблесках пурпура, как укрываясь одеялом, и медленно погрузиться в сон, крепкий-крепкий, до той поры, пока солнце вновь не разольет свое тепло.       И пока торжествует темнота, никто не посмеет нарушить это маленькое чудо…       — Отпустите его!       — Прошу, не надо! Он был под злым влиянием! Это не он!       — Не трогайте!       Или посмеет, ведь иначе в Тейвате быть не может.       Ненавистная слабая точка. Один истошный крик — и уже не человек. Мысли затухают, дрожь пронизывает до основания, рука механически сжимает рукоять оружия.       А меч всегда наготове — новенький, испещренный гравировкой по чистому нефриту, эффективный против всех, кто посмеет нарушить хрупкое спокойствие.       Впервые вижу, чтобы данный район Гавани горел в таком хаосе. Столпотворение, паника, неясные разборки да почти льющаяся кровь — и все это подправлено невыносимо резким, кажется, даже отравляющим весь организм запахом.       Присутствующих здесь альф просто не сосчитать…       Простые одеяния жителей смешиваются с формой Миллелитов, форма — с меховыми дубленками Фатуи, а в знак завершения картины — яркая роспись нарядов представителей группировки Цисин. Лица последних — отрывки воспоминаний дня Церемонии Сошествия, а потому угадываются сразу.       Но в чем причина такого собрания?..       — Разворачивай! — не успевает наш транспорт остановиться близ моста, а я — броситься с намерением оказать хоть какую-то помощь, как навстречу летят люди в черно-красных масках. И одного я узнаю быстро по густой блондинистой шевелюре.       Влад постепенно теряет рассудок от такого кошмара — метается из стороны в сторону, как мотылек на свету, не зная, что делать.       Сердце вновь стучит у самого горла.       — Какого демона тут происходит?! — сопровождающие нас солдаты вступают в дискуссию с Фатуи. И очень зря, лихорадочно думаю я, оглядывая своих паникующих спутников.       Каждая секунда здесь — это выброс страшной энергии, что нечто жгучим, болезненным оседает на кожу. Пульсация бешено колотится в висках — так же, как копья Миллелитов колотят деревянной стороной агрессивно настроенных людей. Крупные холодные капли щекочут лицо — такие же, как слезы омег, вырывающихся из крепких заточений подоспевшей охраны.       Члены Цисин яростно отдают приказы остановить бунтовщиков. С такими лицами, словно будь у них возможность — отвернулись, ушли, спрятались бы от этих позорных сцен, навсегда уничтожив из памяти.       Но никому не скрыться — только ради того, чтобы не позволить повторить начатое…       — Путешественник, — голос охранника Банка действует подобно крючку, вынимающему из густого марева, и мой пыл стремительно сходит на нет. Влад сохраняет дистанцию, лишь слегка обдавая морозным феромоном. Опасливо вытягивает руку вперед, будто любой его шаг способен запустить некую цепочку действий.       И таких, от которых пострадает только я…       — Почему? — даже простой вопрос требует слишком много усилий. А про силу, которой нужно удерживать меч в руке, и говорить не стоит.       — Альфы, — звучит вровень с новым ударом, раздавшимся в толпе. — Некоторые… взбунтовались без причины. Напали на омег. Среди пострадавших были и связанные. Теперь их партнеры пытаются отомстить.       Нет, оружие все-таки выскальзывает из хватки.       Одна из частей сурового свода законов Тейвата, что периодически раздается в моей голове. Чужое, связанное, помеченное не только следом-меткой, но самим главенствующим звеном этого мира, запахом — значит неприкосновенное, строго запретное для других.       Мелочи это — опасность в лицах монстров да демонов. Ведь самое сердце ужаса — гнев альфы, готового в буквальном смысле перегрызть глотку любому, кто посмеет посягнуть на его собственность. Непростительное преступление.       И речи о человечности уже не будет…       Влад что-то советует мне напоследок, отступая в самое «пекло», однако я, беспомощное, поддавшееся панике создание, не слышу абсолютно ничего. Резко, в одно мгновение, уничтожая «боевой» настрой. Ни ударов, ни криков, ни слезной мольбы.       Только неотрывно наблюдаю за чередой замедленных картин: взмах рук, блеск белоснежных копий и ряды отвернувшихся силуэтов-теней.       Зловещий оскал. Темные, покрытые дымкой глаза. Взирающие так голодно, нечеловечески дико, без страха оказаться под лезвием копья, что… меня одолевает некое ощущение дежавю.       Нет… Я уже выдерживал на себе пытку такого взгляда. Точно!       — Чертовы омеги.       Сплевывают желчью, отравляют воздух.       — Сами и виноваты. Ходят девственно чистые, развращают нас, а потом мы и теряем контроль. Природа берет свое!       Каждым едким словом расщепляют нас, слабейших.       — Провоцируют своим душком, а потом строят из себя невинных жертв!       Кажется, что голову вот-вот разорвет на части.       — Ищут истинных, неженки… Отдались бы первому да проблем меньше!       Господи, люди, вы слышите себя? Очнитесь, что же вы такое говорите?..       Но они не останавливаются — колкими взглядами, недобрыми усмешками, какими-то слишком вызывающими действиями, что омеги рядом со мной испуганно жмутся к друг другу. С полным наплевательским отношением к происходящему в нескольких метрах…       И я смотрю на альф в ответ — долго, выдерживая давление, может, все еще выискивая хоть каплю разумности… Но ничего. Сплошной яд злости, что сочится и ко мне, незаметно делая таким, как все.       Как же хочется броситься вперед и заставить каждого взять свои поганые слова назад. И плевать, что в их глазах я лишь жалкая особь, чье жизненное предназначение — послушно следовать за ними. Лидерами, завоевателями, вожаками всеобщего абсурда… О, как же я хочу… аж трясет. Чтобы подавились, захлебнулись, наконец-то опомнились…       Стоп-стоп-стоп. Тише, возьми себя в руки, не поддавайся влиянию. Я же не опущусь до такого, нет. Я не стану очередным зверем в этом безумном загоне.       Наш транспорт, слава Архонтам, отъезжает на безопасное расстояние — теперь путь завершится на другой стороне Гавани, у главных ворот, подальше от данного позора. Я пытаюсь восстановить дыхание и усмирить дрожащее сердце — только забыть, не смотреть, не думать об этом.       Но когда битва неуправляемых альф набирает новые обороты, я все же проявляю слабость. Вглядываюсь вдаль и встречаюсь с убийственной синевой.       Одним суровым видом он подавляет первых, кто оказывается поблизости — и те, не выдерживая зрительной схватки с таким сильным соперником, смотрят исподлобья, но все же проигрышно отдаляются назад. Победитель что-то говорит им напоследок. Читать по губам не умею, но словно чувствую — звучит явная угроза, тихая, спокойная, дабы навеять еще больше ужаса.       А после он вновь переключается на меня. И воспоминание лукавого прозвища резко сводит скулы.       Что же ты, товарищ, так трусливо упускаешь возможность?       Тарталья с меня глаз не спускает. Пугающе наблюдает, как хищник за жертвой, до тех пор, пока не скрываюсь в глубине леса со всем экипажем.       Неспроста же ты явился сюда, верно? У тебя ничего не бывает случайно…

***

      Случайность… Лучше бы все эти сны — непонятные, мелькающие сложными загадками — остались простой случайностью, которую можно проигнорировать.       Но я не имею права. А потому прямо сейчас, удерживая в руках тарелку сладкого «подношения», задерживаю дыхание, так и не решаясь шагнуть вперед на злополучный балкон постоялого двора «Ваншу». Как же смешно…       Чжун Ли — любитель маскарада, а потому иногда, когда наступает некий важнейший момент, он приходит ко мне во снах. И в самых разных образах — черным маревом, формой дракона или же одиноким, облаченным в белоснежные ткани силуэтом с пиалой чая в руках. В привычном облике он никогда не появляется.       И сегодня Моракс вновь наведался ко мне — с горящими золотом руками и натянутым на глаза капюшоном. Стоял у знакомого красочного обрыва, обители Адептов, и просил меня оказать одну услугу.       Созвать всех Адептов на собрание. А также явиться самому.       Архонты, мне хочется сесть в угол и сжать голову руками, как умалишенный, ибо я ничего не понимаю.       Однако делаю то, что попросили. Как и всегда.       Первых в список «Приглашенные персоны на собрание к Властелину Камня» я поставил звероподобных Адептов. Но после с горечью осознал, что лишь оттянул неизбежное — хочу я этого или нет, но к Охотнику все равно отправлюсь. Найду его и буду смотреть прямо в глаза, стыдливо перебирая в мыслях свои приступы галлюцинаций.       Итэр, ведешь себя как девчонка. А ну собрал всю волю в кулак! В самом деле, я же не признаваться в чувствах иду, а по де…       Обрываю мысль и раздраженно бьюсь лбом. А после оборачиваюсь назад — как бы Верр Голдет не отправилась проверять мои дела.       Выдохнули. Просто сделать шаг. Ничего сложного, так ведь?       Уголок судьи демонов полон насыщенного воздуха — легкие порывы ветра и эхо экзотических цветов, настолько свежо, что задыхаюсь на пару секунд.       И как всегда нет на месте. Что ж, плохи обстоятельства — у меня нет никакого желания выискивать Адепта по уголкам всего Ли Юэ. А если и отправлюсь на поиски, то сам не успею добраться до Заоблачного предела.       Что же делать… Не звать же его по имени.       — Снова ты.       С титаническим усилием я не вздрагиваю от неожиданности. О, смотрите, Архонты вновь милосердны ко мне — Адепта прислали, меня в путь не сослали. Ну, почти.       Оборачиваюсь на зловещий шершавый голос — раздается не у входа, как и полагается, а где-то сверху, прямо на крыше.       Вот она — моя мучительная смерть. Движется эластичным силуэтом под тенью листвы, ослепляет золотом суровых глаз. Подбирается ближе и с нефритовым хлопком оказывается уже на балконе, напротив меня, но с той же необходимой дистанцией, дабы аромат крови не пьянил так сильно. Чернотой больше не отравляет — одеяние вновь пестрит красками, а татуировка буквально горит на коже, завораживая бирюзовым блеском.       Сяо выглядит живым.       — Зачем…       — Это для того, чтобы ты меня выслушал, — пользуюсь любимым приемом Адепта — нагло перебиваю. И ему это очень не нравится. Он мрачнеет да дергает уголком рта, словно в рычании, но ничего не делает.       Я кладу тарелку миндального тофу на маленький столик, стараясь сохранить невозмутимый вид. Играю хорошо, однако медленно сгораю и молюсь про себя, как бы мозг не подкинул воспоминаний.       Выдерживать взгляд Сяо на себе все тяжелее и тяжелее.       — Я могу говорить? — но если отступлю — значит проиграю, а потому вступаю в зрительную схватку. И одновременно задерживаю дыхание, ведь феромоны альфы просто так не оставишь в стороне.       Кровь и дождь беспощадно дразнят мой организм.       — Говори, — Адепт ни разу за это время не взглянул на «подношение». Буравит взглядом исключительно меня.       Быстрее скажу — быстрее уйду. Быстрее уйду — и больше не будет сводить низ в незаметном, пока что, желании.       Лицом к лицу, обжигая друг друга дыханием, боясь разрушить невесомую грань одним прикосновением…       — Он созывает всех на совет, — незаметно прячу дрогнувшие руки за спину. — Место — обитель Хранителя Облаков. Говорит, что не хочет лишних ушей.       На щеках Адепта напрягаются желваки.       — И когда?       — Ближе к закату.       Времени осталось мало. Видимо, придется идти по стопам ошибок, дабы успеть. Например, сбежать от Охотника, пока не поздно.       — Ты, — Сяо не позволяет мне погрузиться в мысли. — Твое присутствие тоже часть дела?       Кажется, что если я сейчас отвечу, то он меня убьет.       — Да, — сразу сглатываю вязкую слюну. — И мое присутствие необходимо, — и еще раз. — Не буду больше отвлекать. Пойду.       Уйти. И начать дышать.       Почему с каждой встречей все хуже? Воздуха в легких совсем нет, едва не лихорадит… Не может ведь привыкание проснуться за столь короткий срок. Или может? Из-за силы влияния Адепта… Да нет, нет.       Надо что-то предпринять. Максимально ограничить себя, спрятаться, зарыться заживо куда-нибудь.       — Стой, — но мне хочется взреветь, когда Сяо останавливает меня. Конечно, он обладает отличной выдержкой, для него я простая омега с простым запахом, ничего особенного, но для меня он — необратимое последствие замедленного действия.       Иммунитет… Я начинаю сомневаться в своих способностях, но вида не подаю. Не слабый, продержусь. Продержусь же, да?       Медленно и как-то слишком послушно оборачиваюсь к Охотнику. Со страхом, что любой случайный миг обнажит мое истинное лицо.       — Куда ты собрался?       Не человек, а потому «причуды» смертных совсем непонятны.       — В путь, — удивительно, но голос мой не дрожит. Чего не скажешь про все еще спрятанные за спиной руки. — Если я не отправлюсь сейчас, то не успею в конечном итоге.       Судя по выражению Адепта, сейчас он обдумывает что-то страшное…       — Пять минут, — не понимаю с первого раза. — Возвращайся сюда через пять минут.       А после исчезает в нефритовом хлопке.       Тарелка с «подношением» остается нетронутой. Я же становлюсь недоумевающей, неподвижной статуей.

***

      Вспышка света и теней, мимолетное касание ветра и хватка напряженных сильных рук — пять минут для того, чтобы совершить секундный гиперскачок по пространству.       На сей раз я не приземляюсь лицом на траву. Неловко отхожу в сторону, когда Адепт освобождает из своих «объятий» и, быстро теряя ко мне интерес, шагает вглубь тумана, из которого уже раздаются знакомые голоса.       Секунда — но кожа будто горит в тех местах, где находились ладони Охотника.       Обитель Хранителя Облаков дышит оживленностью: мелькающие силуэты «гостей» на золотых линиях дорог, легкое шептание мистических существ, женский смех в такт шелеста листвы. Летающие островки — созвездия на темнеющем небе, а льющиеся в неизвестность водопады — сгустки Млечного Пути.       Здесь царит настоящее волшебство.       — Выглядишь отлично, — прибегаю навстречу голосам, не сдерживая улыбку. Знакомые персоны окружают элегантного мужчину. — Так, словно тебе опять три тысячи лет.       Чжун Ли заливается тихим, теплым смехом, выражая признательность за комплимент.       — Творец Гор врет, — однако сама хозяйка обители, вновь пребывающая не в самом лучшем настроении, так не считает. — Ты выглядишь отвратительно. Этот облик смертного — смехотворен.       — Благодарю тебя за честность, — слова «подруги» совсем не задевают улыбчивого Моракса. — Как чувствовал, что тебе понравится.       Нет, это не пристанище бессмертных существ. Это маленький уголок отдыха для старых, очень старых друзей, решивших провести столь прекрасный вечер в компании друг друга.       От собственных сравнений даже приятно греет под ребрами.       — Итэр, — Чжун Ли, заметив у Хранителя смесь недоумения и возмущения (как всегда она очень рада меня видеть, особенно в момент, когда ее не предупреждали), почти встречает меня с распростертыми объятиями. — Приветствую тебя, мой друг. И говорю спасибо, что ты не отказал мне в помощи.       — А разве я умею отказывать?       Горько усмехаюсь. Когда-нибудь я научусь говорить «Нет». Не божествам, конечно, но хотя бы некоторым людям, что весьма удобно устроились на моей шее. Участь почетного рыцаря, что поделать.       — Да и я не забывал того, что вы сделали для меня. Ну и… факт взаимовыручки, — дополняю скрытым смыслом, на что Чжун Ли кивает с хитрой улыбкой.       Это наша маленькая игра с переходами ролей: я выполняю просьбу — Чжун Ли оказывает мне помощь. Нескончаемая цепочка выгоды. Удачный контракт.       Адепты выстраиваются кругом, заключая в центр Властелина Камня. Звероподобные, человекоподобные — и некоторых последних я вижу впервые. Возможно, Чжун Ли решил не создавать мне хлопот и созвал их лично. Что ж, весьма признателен.       Каждый стоит почти вплотную друг к другу, однако Охотник на Демонов мерещится в сгустке тумана, не желая приближаться. Словно вновь считая себя лишним.       — Мои друзья, товарищи, семья, — Моракс окидывает взглядом присутствующих и под конец, одной секундой дольше цепляется за силуэт одинокого Адепта. — Вы прекрасно знаете мой мотив. Подарить нашему народу чувство самостоятельности, свободу… Я понимаю, как тяжело справляться с самим собой, закрыв глаза на вековые традиции. Однако вы проделали невероятную работу. И по сей день продолжаете одолевать трудности. Я бесконечно благодарен вам.       Прикладывая руку к сердцу, Чжун Ли совершает поклон.       — Но каждый путь имеет такие препятствия, о существовании которых даже не было догадок. Предупреждающих знаков. Внезапно. А потому на их решение всегда остается слишком мало времени. У нас, увы… его почти нет.       Все греющие чувства растворяются в одно мгновение.       — Я верю, что наш народ справится с каждой опасностью и найдет решение, но когда дело касается того, чье имя — гадкое и ненавистное воспоминание, то мы просто не можем оставаться в стороне да незаметно продолжать… эксперимент.       — Так вот почему гнилью веет, — внезапно оглашает хозяйка обители. — Цисин не знает, а я запомнила его душок на столетия.       — А теперь скажи это Охотнику на Демонов, — отвечает ей Владыка Лун и будто в знак своего недовольства наливает светом узоры на гладкой шкуре.       Взгляд повторно, на таком же неосознанном порыве устремляется на Сяо. Он на раздавшиеся фразы даже не шелохнулся.       — Если бы у меня была возможность, я бы навсегда избавился от воспоминаний тех времен, — продолжает Чжун Ли. — Как и все вы. Но прошлое неутомимо возвращается, и запах Архонта действительно становится резче. Словно еще пару мгновений — и прозвучит раскатом смех.       Погодите. Мертвый Архонт решил восстать неизвестным способом?..       — Если чувства нас не обманывают, и его влияние действительно усиливается под воздействием…       — Я уничтожу его.       А вот и шершавый голос спустя молчание. И животный ужас, поселившийся в моей груди.       — Это мой контракт, — Сяо вонзает острие копья в землю, демонстрируя всю решимость. — Это моя карма стала для него приманкой. С каждой охотой это чувствуется — его запах, его энергия, все ближе и ближе. Бесконечно много. И если судьба распорядится так, будет велено этой дряни пробудиться, то только я приму обязанность избавиться от него. Впитать в себя. И сейчас — буду делать все, вычищать заразу до самых корней, чтобы не допустить подобного исхода. Примите условия моего контракта… Властелин Камня.       Напряженное затишье — слышен исключительно гул сердца.       Моракс выжигает Адепта нечитаемым взглядом. Так же беспощадно, как в моих непонятных снах.       — Нет.       А теперь замирают все.       — Я отказываю тебе в контракте, Сяо, — ни звание, ни принадлежность, а просто зовет по имени.       — Вы сомневаетесь в моих способностях?       — Никогда, — и больше не пожирает, смягчается. — Я никогда не сомневался в тебе, Сяо. Ни в твоих возможностях, ни в верности, ни в храбрости. Мое доверие к тебе — доверие к самому себе. А доверие, как раскрыло мне познание человеческих эмоций, порождает… — касание ладони к собственному сердцу. — Чувство. Ответственность. Страх. И я знаю, что ты скажешь: чувства — это слабость. Конечно, нельзя не согласиться. Сейчас я проявляю слабость. Я отказываю тебе идти на риск одному, потому что боюсь.       Ведь простому человеку так свойственно бояться за близких.       Но Сяо это совсем не льстит:       — Сейчас не самый подходящий момент, чтобы демонстрировать свои познания в «человеческих проблемах».       — И не самый подходящий для того, чтобы заранее ставить на себе клеймо смертника, — вмешивается в спор Владыка Лун. — Ты знаешь, на что способен этот Архонт. Мы все знаем. Властелину Камня пришлось пойти на страшные жертвы, чтобы одолеть его. С трудом, с кровью. В одиночку ты, Охотник, не справишься. Если, конечно, пробуждение свершится…       — За Ли Юэ сражаться будут все, — дополняет Творец Гор.       — И основной удар возьму на себя, — твердо заключает Моракс. — Появляться на глазах людей я уже не имею права, но и разрушать то, что мы построили… Народ должен показать, что он одолеет любую трудность, не нуждаясь в совете своего Архонта. Но и полностью подвергать их опасности — строгий запрет. Мы должны создать золотую середину.       — Ничего создавать не придется, если вы опомнитесь, — а Сяо даже и не думает останавливаться, — и все же согласитесь с тем, что я поглощу эту дрянь и не позволю ей распространиться раньше времени.       — И принести жертву?       Кончики волос Чжун Ли предупреждающим сигналом загораются янтарем.       — А вы хотите принести жертвы?       А у Сяо — нефритом.       — Бесчисленное количество людей? И на что? Ради меня? Я уже отравлен его энергией, и нет надобности…       Нескончаемая череда громких голосов и витающих по воздуху разрядов. Ярость, вырывающаяся с каждым брошенным словом.       — Стойте!       И я кладу этому конец, перебивая всех.       Минута абсолютной тишины.       — Ты… — первым нарушителем становится Хранитель Облаков, посчитав мой крик непростительной дерзостью. — Чужеземец…       — Хранитель, — а вот Властелин Камня, кажется, даже благодарен мне. — Итэр, пожалуйста, продолжай.       Перевожу дыхание и усмиряю дрожь. Взгляды божественных существ как колья вонзаются в тело.       — Вы все обладаете прекрасными познаниями в «человеческих проблемах», — господи, откуда такая храбрость, раз мне хватает ума так говорить? — Хорошо ведете спор.       Несмотря на то, что Хранитель представлен мистической цаплей, я буквально вижу, как у нее… на лице? Да, на лице отчетливо отображается «Он издевается над нами!».       — Я могу представить лишь малую часть того, на что способен наш враг, — и только по рассказам Чжун Ли за пиалой ароматного чая, но это не уточняю. — А способ, как одолеть его — нет, и вовсе ни одной мысли. Но знаете, какую бы угрозу он не представлял, вы… нет, мы должны всегда искать такой путь, где жертв не будет.       Выбиваю как по орудию:       — Никто. Не. Пострадает.

Найти, всеми силами, всеми способами, найти и остановить погибель, исключая жертвы.

      — Я смог вылечить Двалина, Ужас бури, Хранителя ветров Мондштадта. Избавил его от крови, отравляющей разум. Вырвал его из лап Ордена Бездны. Как и с какой силой… Я этого не понимаю. Но понимаю другое — если не попытаюсь, значит пожалею. Упущу возможность.

Пойти, без страха, без мыслей, пойти навстречу небу и стать самим солнцем.

      — Но возможность в моих руках. Вера в то, что… я могу помочь. Избавить от злого влияния. Очистить, спасти. А если шанса нет, то поднять свой меч и пойти против тех, кто посмеет стать угрозой для народа. Примкнуть к общему числу, сражаться и не отступать.

Солнце и Луна. Золото и Серебро. Небо и Свет. Две Звезды на небосводе, блуждающие от мира к миру и повторяющие одно… Остановить. Без Жертв. Без крови.

      — Я хочу попытаться, — и даже сердце сжимается от этой просьбы. — Излечить то, что кажется безвозвратно отравленным. А если не получится, и я приму часть этой грязи… Мне не страшно. Быть таким же смертником мне совсем не страшно. Я выдержу. Выдержу, выживу, а после еще и обязательно найду свою сестру.

Помочь. Всем, без исключений. Нарушая законы самой Вселенной, чтобы после… справедливо получить наказание.

      — Солнце, — оглашает неизвестный мне человекоподобный Адепт, протягивающий руку вперед и указывающий на меня пальцем. Как по чувству, по энергии, ведь глаза его затянуты белой пленкой слепоты.       — Солнце… — пропускаю родное слово через себя. — Да, вы правы. В родном мире меня прозвали «Солнцем», а сестру — «Луной». Это почти как звание, титул, некое наследство. Потому что…       Останавливаюсь, судорожно глотая воздух. Быстро моргаю. Не понимаю, почему выступают слезы…       Очертания обители становятся рябью, лица присутствующих — неразличимыми пятнами. Реальность плывет, а вместе с ней мое сознание, от вспышки к вспышке, от картинки к картинке, не останавливаясь.

Свободный полет и чистейшее небо. Алые земли и огонь разрушения. Люмин, что смотрит на меня в последний раз.

      Я горю изнутри. Обращаюсь пеплом. И ничего… не понимаю.       Путешествия по океанам звезд, сны в цветовых гаммах невесомости и жизнь сквозь целые мириады миров. Родные земли, дом… Дом? Причина, мотив… Мотив?

А какой был мотив нашего с Люмин путешествия?

      Умер. Потому что я не помню. Ничего.       Словно в бреду отдаляюсь от всех, не выдерживая эмоций от осознания. Абсолютно ничего. Пусто. Темнота.       Нет… нет-нет, этого не может быть. Этого не может… Сейчас, только постараться — и вспомню. Давай же… начни с первого. А что было после начала?..       Давай же, Итэр, вспоминай!       Но мой разум — схема, у которой есть то самое начало и конец. И нет основы. Будто вырвали, уничтожили, невольно запретили думать о том, что мы прошли с сестрой, оставив на поверхности лишь незначительные детали.       Родной мир… Почему мы покинули свой дом?! Неразлучные близнецы… Почему судьба нас разделила?! Нескончаемый огонь давно мертвой земли… Что это за место?!       Она отняла у меня сестру. Она отняла у меня части самого себя!       — Итэр…       Ненавижу, ненавижу, ненавижу!       Я упускаю момент, когда бьющимся в агонии мучеником оказываюсь в объятиях Гео Архонта. Просто не помню, как хватаюсь за него руками и ломаюсь, проклиная, умоляя и показывая всю свою слабость.       — Не помню. Я ничего не помню! Я не помню жизнь со своей сестрой, наши путешествия, наши цели! Просто как единственная оставшаяся программа в голове — помочь. Помочь всем. Но зачем?! И эта иллюзия силы… Почему она у меня?! Почему я управляю элементами и выдерживаю влияние?! Кто я такой на самом деле?!       Все накопившееся сносит барьеры и разом выливается на свободу.       Я не могу. Уже в который раз.       — На данный момент — ты наш герой, Итэр.       Не могу держаться здравым умом, не могу вечно утопать в безднах, захлебываясь кровью. Не могу терпеть объятия Чжун Ли, потому что он — самое настоящее теплое солнце, под которым так легко ломаются маски храброго рыцаря.       Где вся сила, когда она так нужна? Где? Нет ее! Только паршивые слезы слабости!       Я боюсь. И в первую очередь самого себя. Ту сторону, которую не помню.       — Герой.       Когда Моракс проводит ладонью по моим волосам, то вспоминается единственное, что я в силах никогда не забывать — ласка любимой сестры. Как же я хочу к Люмин…       — Рыцарь, товарищ, хороший друг. Золото в моей памяти. Путешественник, что оставит свой яркий след и в этом бренном мире. Ему не страшны демоны, ему не страшны даже альфы. Закон у него такой — не отступать. Гордо следовать по своему пути. Не позволять себе окончательно сломаться. Он сам так говорил, и я верю ему. И сейчас…       Пальцы Гео Архонта цепляют за подбородок, вынуждая установить зрительный контакт.       — Он смахнет свои слезы, возьмет себя в руки и вспомнит, именно вспомнит одну важную деталь. Путешествуя сквозь звезды и открывая для себя бесчисленные двери, изучая все сокрытое, только ты и никто больше…

Протягивая руку и пропуская вдоль кожи свет.

      — Поймешь, что ничего не бывает случайно. Никогда. В каждом мире, словно по определенному сюжету — все будет так, как планировалось с самого начала. И никому не суждено изменить детали. Люди и даже боги — беспомощные существа.       — Но если они… — размыкаю пересохшие губы, — надумают стать звеном изменений, то… наказание не будет долго ждать.       Что же я сделал, что Люмин рядом больше нет? Что сделали мы?       — Именно. Если ты проснулся в этом мире с мыслью «Найти семерых Архонтов», значит это не случайность. Оказаться в Тейвате — не ошибка. Это сюжет твоего пути, и только последовав ему, ты ответишь на свои вопросы и найдешь сестру. Не сворачивая, принимая каждый элемент, накапливая силу. Возможно, с ней ты вернешь то, что сейчас всплывает лишь секундным дежавю.

Свет своих настоящих сил, что белоснежной вспышкой отражались на груди.

      — Наказание… — повторяю без остановки, подобно безумцу. — Все это время я думал, что наказание несу я. Почему забрали ее, а не меня? По какой причине?.. Нет, это сложно. Невозможно говорить о том, чего не помнишь. Но…

Не голубым, как анемо стихия. Не золотым, как мощь гео. И не грядущим, как чувствую, лиловым электро. Именно белым.

      — Не так сложно говорить о том, чего ты хочешь, — легкая дрожь ненависти и гордо поднятая голова. — Я не помню, не знаю. Но что бы ни случилось и как бы эгоистично не звучало, я не прощу. Я стану ее наказанием — будьте же свидетелем, мистер Чжун Ли. Как на условиях контракта. За себя, за сестру. Я не прощу и не пожалею неизвестное божество.       Сейчас Чжун Ли несколько напоминает Альбедо: мужчина внимательно смотрит на меня, и его взгляд отражает то, что так необходимо — ответы на все мои вопросы. Однако зарываться глубже да узнавать правду слишком рано, прости, но не сейчас, все потом, обязательно. И это тоже читается в глазах.       Придет время — и я сделаю выводы.       — Я принимаю условия твоего контракта, Итэр, — неожиданно и подозрительно серьезно. — Будь же спасением для нас и наказанием для нее.       С моим пугающим чувством осознания, что контракт обязательно должен затрагивать интересы и являться выгодным для обеих сторон.       Моракс не врет, а потому я заключаю с ним своеобразный договор рукопожатием, совершенно не зная, что ждет меня впереди.       Когда я возвращаюсь назад к Адептам, обвожу каждого пустым взглядом и крепко сдерживаю эмоции, вижу абсолютное согласие Гео Архонта, то решаюсь сказать и это:       — Я не останусь в стороне и попробую избавить Ли Юэ от очагов заражения, чтобы ни один мертвый Архонт не пробудился.       Неизвестный мне Адепт, указывая пальцем, вторит «Солнце» неким проклятием. Моракс кивает своим мыслям. А Охотник на Демонов вгрызается в мою душу едким взглядом, до ноющей боли во всем теле подавляя «глупые» желания.       Стихает ругань, собрание подходит к концу. Чжун Ли осторожно уводит Сяо для серьезного разговора, перед этим каким-то странным тоном поинтересовавшись у меня:       — Правила, Итэр, ты не забывал, верно?

***

      Разве я могу? Пока на мне приторным душком горит клеймо омеги — буду повторять изо дня в день. Особенно список того, чего мне нельзя.       Но я не жалею, что большая часть правил уже нарушена. Потому что давно разорван на две части.       Сражаюсь с альфами и шепчу себе о ничтожности страха, только человек и никаких звериных инстинктов. Отступаю и проклинаю себя за животный ужас, только слабость и никакой возможности дать отпор бесспорному лидеру этого мира.       На две личности в одном теле, что медленно сгорают в борьбе.       Правило, Итэр, помни. Хотя бы это, самое страшное, дабы галлюцинации не одолели окончательно. Не нарушай.       Не быть связанным с альфой, хранить в руках свободу, но выработать некую «вредную привычку». Привыкнуть к чужому запаху, постепенно впитать его в себя, не заметить, как организм начнет требовать только его с каждой частой встречей, позабыв о существовании других.       Природа «любезна», и делает все, чтобы каждая омега обрела своего партнера. Если повезет — найдется истинный или же тот, который просто разделит чувства. Насильно подчинит — можно ведь и пережить. Не найдешь своего — нечего расстраиваться, привыкнешь к запаху альфы, что чаще остальных окутывает тебя, а там уже дело влечения.       Но если не повезет — останешься в компании лекарств, заглушающих твою сущность. И не на всю жизнь, гордая омежка, а до тех пор, пока не потеряешь рассудок из-за одиночества и гложущего тебя желания.       Выбор для омег? А зачем?       Когда я «путешествовал» с Тартальей и находился в абсолютной безопасности под куполом свежего бриза и мокрого песка, то каждый день прислушивался к себе. Я не знал, какими симптомами отражается привыкание, а потому на взаимном согласии вынес новый пункт в наш своеобразный контракт.       Приключения всегда разделялись неделей, дабы не рисковать. Семь дней на то, чтобы забыть морской привкус феромона.       А сколько потребуется недель от кровавого дурмана Адепта?       Я не знаю, ничего уже не знаю. Не хочу даже догадываться. Запутался. Но все равно следую за ароматом каленого железа, потому что не могу иначе. Желал четких границ, а лишь привязал себя к нему еще плотнее новым заданием. Как говорится: погибну сам, но зато постараюсь спасти всех, в том числе и его.       Правило, Итэр, не забывай. Держи дистанцию и не привязывайся к Охотнику на Демонов. Как бы его запах тебя не искушал…       Оборачиваюсь, встречаясь с суровым золотом. Пропускаю сквозь себя порывы кармы, что насыщенной пульсацией передают и все недовольство от затеянного. Чтобы выстроить цепочку действий — нужна практика. А практику необходимо осуществлять во мраке.       Сегодня выбор пал на Склон Зимородка.       — Будешь делать так, как я скажу, — одна фраза, и мне, как полагается омеге, не оставляют выбора, подчиняя чудовищным влиянием. Но я характер не показываю, потому что знаю — сейчас это происходит исключительно ради моей безопасности.       — Не геройствовать, — опережаю Адепта. И в ответ он хищно щурит глаза, отчего я тушуюсь.       — Учитывая неизвестный исход, тестировать твои силы будем этой ночью только один раз. На демоне, заключенном в оболочку человеческого тела, — крепко перехватывая копье в знак готовности, Сяо втягивает носом воздух и шумно выдыхает ртом, наверняка учуяв подходящую цель. Глаза его становятся ярче, а взгляд злее, даже острее самого лезвия. — Сознание жертвы сжирается демоном, бесконечно переваривается, а потому всегда погибает вместе с заразой, когда я начинаю поглощение.       — Ты веришь, что людей, павших от голода демонов, можно спасти?       — Нет, — слово как удар. — Убедился в этом за тысячу лет охоты. Так или иначе, удастся тебе или нет, в конечном счете должен остаться труп, потому что душа — это пища.       Нет, так дело не пойдет. Лихорадочно перебираю варианты, вглядываясь в собственное отражение средь нефритовых узоров. Сяо же хмуро оглядывает мой новый меч в целом.       — Без оружия демона не вызволить из тела. Не разбить сосуд без убийства…       Раздраженный вздох:       — Я что тебе сказал, чужеземец?       — А что пообещал я? — не выдерживаю. — Всегда искать подход, где не будет жертв.       — В этом мире ты всех не спасешь, — простая правда, а звучит отвратительно. — А некоторые спасения и не заслуживают, только наказания. Вспомни свой опыт и не корми себя ложными надеждами. Сделаем дело быстро и забудем.       Кажется, мгла начинает сгущаться.       — Но если не будет надежды, то как тогда идти вперед? — дрожь в руках, но твердость в голосе, несмотря на немыслимое давление со стороны альфы. — Твои надежды, Сяо? Их нет? Нет твоей веры в то, что наступят времена, когда Ли Юэ вдохнет абсолютно чистый воздух и ты выполнишь свой долг?       Едва не отступаю, проявляя слабость. Едва не поджимаю в страхе губы, ломая маски. Потому что Сяо смотрит на меня так, как никогда прежде, с секундной иллюзией зловещей и одновременно горькой ухмылки.       — Нет.       Четко, по буквам, распространяя холод по коже. Непредсказуемо пугающе, как его шаг навстречу ко мне. Вплотную не подходит, но создает ощущение, что словно склоняется сверху да беспощадно давит своей энергией.       — Ты, чужеземец, все время забываешь правду. Я не человек. Я просто орудие для убийств и голодное животное по природе. Моих надежд не существует, я не могу мечтать. Убивать, очищать и наказывать виновных — мой контракт, который выполню любой ценой. Запомни это наконец.       Каждая история о златокрылой птице, благодарной за спасение от смерти, сгорает в огне…       Сгорела бы.       — Нет, — если бы не мой гордый ответ. — Не запомню, потому что верю в иное.       И скрываюсь в призрачном свете колонн, готовый ко всему, но никак не к жертвам.       Сяо не следует за мной еще несколько секунд. Не стоит же он в оцепенении, верно?       Думай, Итэр, думай. Следуй своим глупым, как считает Адепт, надеждам и ищи верный путь. Без убийства демона не вытащить из тела… Что же делать, ну же.       Очистить, излечить… Попытаться самому? Самому подобраться к источнику заражения и буквально погрузить в него руки? Но где тьме положено глубоко засесть? Сердце? Может быть…       — У меня есть идея, — оглашаю слишком резко и громко в нависшей тишине. — Я хочу попробовать. И так уж и быть, только один раз. Быстро.       — Тогда приготовься, — а ответом служит привычная реакция, никакая. — И отсчитывай пять секунд.       Что ж… Собрались.       Один — Сяо проводит ладонью по лицу, скрываясь за нефритовыми огнями маски.       Два — с раздавшимся хлопком пространства, поглощающим фигуру Адепта, я иду на риск и отбрасываю от себя подальше меч.       Три — с замиранием сердца вслушиваюсь в короткую тишь Склона, утонувшего во мраке черного неба.       Четыре — с болью успеваю размять внезапно онемевшие пальцы.       И пять — резкий вдох и удар по самым нервам. Неистовым визгом демонической дряни, засевшей в оболочке некогда заплутавшего Похитителя сокровищ.       Быстро, резко — так «приготовился», что на шестой секунде просто валюсь с ног, едва не оказываясь пищей для новоиспеченного питомца Охотника. Отползаю назад и откидываю со лба мокрую челку, переводя дыхание. С паникой я не добьюсь нужного результата.       — Будь пр-роклят!       Сяо удерживает вопящего демона одной рукой, но железной хваткой — сомкнув пальцы прямо на шее, почти ломая пополам, склоняя его мордой к земле, как непослушную псину. Искажает чудовищной болью и выжидающе смотрит на меня, показывает сквозь оскал маски — если не смогу, то дело завершит он сам, как умеет.       Попытаться приблизиться — ползти на коленях, аккуратно, чтобы не цапнули. Поперхнуться воздухом — вид синюшного, покрытого сосудами лица собьет с мыслей, но лишь на миг.       — Омеж-жка.       Скалится, игриво клацая острыми зубами и заливая слюной землю, как зверье. Смеется, таким вот похабным нечеловеческим голосом, но в итоге срывается на жалкий хрип, едва пальцы Адепта оказываются чуть глубже в жилах. Душит, почти рвет ему глотку. Пусть только тронет меня — и останется без головы.       — Сердце, Сяо.       Сяо приподнимает и перехватывает жертву за руки, открывая доступ к грудной клетке. Я задерживаю дыхание и тянусь кончиками пальцев к слою одежды, надеясь на успех.       Только коснуться его груди и добраться до отравленного сердца. Все получится, если мои руки перестанут дрожать.       — С-солнце!       Или нет.       Потому что не успеваю я притронуться, как в лицо мгновенно брызжет кровь.       Черная, липкая. Ослепляет каплями, забирается в рот. И боль вместе с дьявольским криком расползается под самой кожей.       Не осознаю, что сейчас произошло. Выпадаю из реальности под звон в ушах — лицом в траву, прикрывая глаза, оставляя в стороне проклятия и гнев Охотника, свершившего наказание. Просто на какой-то миг кружусь в абсолютной темноте. Перестаю существовать.       — Чужеземец…       Отогнать мрак и открыть глаза. Ну же, давай.       — Чужеземец.       Приподняться на локтях и выплюнуть темный ядовитый сгусток.       — Итэр.       Посмотреть на Адепта почти ясным взглядом. И заметить застывший в агонии труп человека.       Не получилось.       И Сяо говорит это глазами, с «пониманием», вот, видишь, совсем без жертв, как ты и хотел.       — В той стороне есть водоемы, — а губами сухо и бесчувственно, ведь с кем не бывает. — Приди в себя.       Так же быстро, не позволяя переварить случившееся. Адепт просто уходит к мертвой оболочке, словно получив ожидаемое, и я остаюсь один в липкой черной жиже.       Прийти в себя. Протереть грязное лицо тканью шарфа. Потом эмоции, не сейчас.       — Его не похоронишь, верно? Карма расползается, — слабо стоять на ногах, держаться за самую ниточку. Делать все, лишь бы не дрожали губы и не стучали зубы.       Вид у меня отвратный — видно по мрачному выражению Охотника.       — Иди к водоемам и умойся, — как и то, насколько он не оценил мою жалкую игру.       — Нужно провести ритуал? Так? Давай я найду все необходимое.       Не уймусь, ведь все в порядке. Да, в порядке. И плевать, что Сяо вглядывается в душу и не верит мне ни на секунду.       Или… Кажется, я окончательно тронулся и мне это мерещится привычной галлюцинацией. На секунду — совершенно новая эмоция.       — Нужно, — и как всегда неясная, непонятная, но заметная для моего внимания. Быстро скрывается за хмурой маской.       Минутное молчание, обреченный выдох.       — Я сам соберу, — и неохотное согласие, лишь бы не тратить нервы зря. Адепт поднимается с земли, сжимая в руке копье. — Ты оставайся с ним. Поблизости никого.       Склон Зимородка давно спит под могильным холодом.       Оставив лишь меня и труп на моих руках.

***

      Не получилось. Но получится. В будущем.       Жар огня разгоняет холод. Струится вместе с гарью распадающейся кожи и шлейфом незнакомых трав.       Шептание на неизвестном языке. И так чарующе, легко, словно колыбельная.       У Сяо красивый голос. Если не злится и не рычит.       Языки пламени обгладывают последние кости и наполняются черным цветом. Длинные пальцы, скрытые тканью перчатки, изящно разрезают отравленный воздух.       И касаются лица, передавая яд. Чтобы ни одна капля не осталась в мире.       Бледные губы Адепта снова покрываются кровавыми трещинами.       — Иногда солнцу не положено проникать светом в самые темные углы. Запомни и это, чужеземец.       — Может быть, — вымученно улыбаюсь. — Но со мной живет надежда. Потому что я — человек. Не животное. И зовут меня Итэр.       Щурится, подавляет кровавым феромоном, что голова идет кругом. Но все же уступает мне в маленькой битве.       — Непоколебимый Итэр.       Потому что так выжжено в моей голове. Это сюжет моего пути.