В царстве животных

      Чувство свободного полета никогда не было чуждо.       Прошлое как наяву — сжавшееся предвкушением сердце и ожог холода на лице. Ветер не может поймать, подхватить, спасти. Он распадается и касается кожи некой иллюзией — словно гладь воды, ощутимый и нет одновременно, не удержать его в ответ.       Падаю, отчаянно воссоздавая потерянное. Лечу вниз, прикрыв глаза, будто позволяя Тейвату быстро сменить свои очертания на родную мне звездную бесконечность.       На грани смерти. Просто потому, что все еще надеюсь… раскрыть свои настоящие крылья.       Но за спиной раздается лишь шелест планера. И прошлое скрывается за искусственным маревом, отправляя меня прочь.       — Не угнаться, — выдыхаю с приземлением.       Подножие горы Тяньхэн окутано контрастом жара и холода, озорными бликами солнца и таинственным эхом. Губительным дурманом хранителя всеобщего спокойствия. И природная свежесть меркнет под последним — становится острее, больнее для моего организма во всех смыслах, что невозможно дышать.       Но я не сдаюсь. Стойко держусь, затаив дыхание, и наблюдаю за крепкой фигурой. За черными сгустками кармы, сочащимися тенью.       Если бы я узнал, что когда-нибудь моим спутником станет обладатель взгляда, от которого кровь стынет в жилах, я бы… даже не знаю. Сказал бы — абсурд? Невозможное? Может быть, но только уже слишком поздно. Сомневаться — не здесь и не сейчас, в этот же миг пропуская сквозь себя запретное и такое пленительное влияние.       Нет, это не совместное путешествие. Быть рядом — это миссия, которая никак не пойдет в нужное русло. Испытание на то, как долго смогу продержаться.       Мои руки все еще заляпаны черной кровью демонов — не внешне, а под самой кожей, расползаясь по сосудам, пропитывая мясо, добираясь до костей. И это не смывается, угрожая обратиться смертельным наказанием. Никак не исчезает с бесчисленными попытками помочь.       Бесчисленными… Сяо бы предпочел обозначить их «бессмысленными».       — Сейчас в твоих руках анемо стихия, и она эффективна не только в бою, — напоминает мне Охотник, на удивление, без тени привычного раздражения. Что ж, Адепты все-таки понимают, что не каждый смертный способен повторить их выточенное столетиями искусство.       Возможно, я позволяю себе так говорить из-за безотказной власти аромата. Либо потому, что нахожусь под сильным впечатлением. Ведь наблюдая, как Охотник подчиняет не только воздух, но и пространство, игнорируя понятие гравитации, нефритовой вспышкой скользит по небу, я просто не могу не назвать это искусством.       И честно, не будь я в курсе событий, то счел бы Сяо за настоящего Барбатоса. Божество «свободы» и хозяина ветров.       — Заставь ветер слушать. И не бойся ему доверять.       Совет, растаявший в мимолетной песне. Дуновение, короткий свист и шепот листьев — знакомый хлопок пространства, что сейчас на моих глазах будто раскалывается на сияющие лазурные кусочки.       Сяо бесстрашно срывается в объятия ветра, становясь частью этой волшебной композиции.       А я стою на месте, с горькой улыбкой подмечая… Повторить искусство Адепта я не смогу даже со своими настоящими силами.

***

      Как и предотвратить падение в клетку дурмана после «путешествий» над Ли Юэ.       Изо дня в день, как по схеме — взгляд на бумажные фонари, блеск гравировки меча и несколько механическое «К звездам и к безднам!» от Катерины. Поручения, награды да новые метки пройденного дня. Уже и перчатки снять невозможно — руки усыпаны белыми полосками шрамов.       Иногда и липким месивом неудачи. Ядовитой, несмываемой, точно кровь нечисти.       Тогда надо лишь сплюнуть черноту и повторить уже ненавистное для Адепта «Я в порядке».       В редкие случаи, такие спокойные и тихие, я возвращаюсь к себе. Прогулки по алеющим дорожкам Гавани — близится Праздник морских фонарей. Короткие перерывы в шумных заведениях и долгие раздумья под чарующий пейзаж. Останавливаться на пристани как маленький ритуал — людей мало, дышится легче, да и дрянь в голову не лезет.       И улыбаться хочется. Наблюдать украдкой за лиловым силуэтом и просто не замечать, как от улыбки, пусть и слабой, болезненно сводит скулы.       Надя с чувством дописывает письмо и возвращается на пост.       А я отправляюсь домой, не желая рисковать в поздний час.       Сны дурные, покоя не дают. Кажется, что только хуже — изуродованные маски Люмин и сотни человеческих лиц, погибших от моей руки. Иногда она осмеливается прийти ко мне, и тогда я делаю то, что не смог в реальности. Как и обещал — за себя, за сестру, исполняя контракт.       Но изредка мне не снится ничего из этого. Появляется только темнота, отголоски чего-то знакомого и… руки. Сильные жилистые руки, покрытые какой-то узорчатой иллюзией, всегда опускающиеся по обе стороны от моей головы. Поймают в ловушку и не позволят сдвинуться.       Обычно такие размытые сновидения обрываются с первым прикосновением. А после влекут за собой холодный пот и совсем неуместное… возбуждение.       Чжун Ли искоса поглядывает, каждый день интересуясь не моим успехом, а именно состоянием, словно выполняя некий долг. Вручает все необходимое — лекарства, снадобья, — говорит, даже иногда помогает Ци Ци в поиске подходящих трав. Успокаивает какими-то уж больно натянутыми улыбками и в одно утро предлагает совсем иное — тренировку.       — Давно хотелось увидеть вас в деле, — говорю чистую правду, наконец-то отвлекаясь от «лечебных процедур». Самое действующее средство для меня — быть в одиночестве. Или же исключительно в компании омеги, как сейчас. — Всю спрятанную силу.       Образ смертного настолько идеален, что даже не смотрится с грозным видом оружия.       — Честно, Итэр, — Моракс мрачнеет, будто погружается в нехорошие мысли с прикосновением к копью. Не Покоритель вихря, конечно, но у меня кожа покрывается мурашками от одного представления, будь сейчас это великое орудие в крепкой хватке своего хозяина. — Спрятанная сила больше никогда не покажет себя. Я надеюсь на это.       Колья скал и реки крови. Смерть за смертью, убийство за убийством, и все оправдано контрактом.       — Я больше не хочу этого.       А потому тренировка ничем особенным не заканчивается. Только ставлю галочку в своем списке — Гео Архонт мастерски сражается любым видом оружия, для сложности создавая из копья меч, а из меча — лук. Как простой человек, скрывая стихию за непробиваемым пластом.       Я знаю, Моракс, знаю. Я видел это во сне.       И словно чувствую, уж простите меня… Многое же вы скрываете очередным маскарадом.       За каждым нечитаемым взглядом и лукавой, даже зловещей улыбкой. Секундной тенью гордости и опасным огоньком в знак начавшейся игры. Просто не могу понять, зачем вы это делаете, пока на инстинктах отхожу назад, прокручивая в голове пережитое.       Не желая возвращать себе объятия морского бриза.       Как подпитывая извращенный интерес и забывая сладкими речами, что было «до». Держась на расстоянии, но метая друг другу эти четко заметные искры. Двусмысленными фразами, осторожными действиями и пугающим мраком в глазах, словно двигаясь в заранее обговоренном танце.       Не знаю, в какой день я оставляю все как есть…       Чжун Ли опускается до томных взглядов, но не прекращает улыбаться так, будто видит насквозь, знает страшные секреты и в любой момент готов использовать их против. Тарталья же искусно очаровывает, звонко смеется, однако выдает себя лисьими повадками да странными секундными затишьями, что вот, еще немного, взглянет исподлобья — и поймет очевидное.       Только они и я. Выходные напролет. С нездоровым азартом, от которого лишь воротит.       — Один из важнейших пунктов подготовки к Празднику фонарей — безопасность, — как лишний свидетель, я не выдерживаю и отворачиваюсь. Вспоминать и наблюдать за происходящим мне просто не под силу. — Не так ли, Чайльд? Возможно, реализация займет чуть больше времени… с учетом последних событий.       Нападение альф на омег. Внезапный выплеск агрессии, что породил мерзостный осадок.       — Не будем думать о плохом, мистер Чжун Ли, — я едва не прыскаю на слова Предвестника. Но сам он усмешки не скрывает. Более того, замечаю краем глаза, как он кусает губу, якобы задумавшись над следующими словами. Хитрый ход, не иначе. — И не будем ждать дурного. Праздник пройдет как полагается — бурно, весело и без происшествий. Это вы хотели узнать, да? Так вот: после инцидента многоуважаемые Цисин, пусть и нехотя, заключили контракт с Фатуи. Если что-то пойдет не так, мы готовы применить, как считают в Тейвате, свои жесткие методы и изолировать на время тех, кто не умеет держать себя под контролем.       — Так вот где ты пропадал, — не выдерживаю, на свой страх и риск поднимая недовольный взгляд. — Находился в изоляторе для зверей?       Короткая усмешка. О, теперь я понял господина Чжун Ли. Он злорадствует?       — Признаю, я виноват. И уже принес свои извинения мистеру Чжун Ли, — как и сам Чайльд, смакуя моментом, угрожающе наклоняясь ближе. Делая так, чтобы я наверняка прикусил язык да позабыл все глупости — затуманивает мою голову невыносимо притягательным ароматом моря.       Невольно или осознанно, но… у него это получается.       — Всегда вы так, — сквозь болезненный спазм и ненужное желание. — Делаете, наслаждаетесь, упиваетесь своим превосходством, а после еще смеете обвинять нас, что мы вас развращаем.       — Ты прав. Таких кличут зверьем, безмозглыми псинами, иродами, — с непривычной хрипотцой, но обыденным взглядом. Абсолютно мертвым, потерявшим блики жизни, словно темные бездны. — Потому что так низко опускаться, хах… Этому нет оправдания. Поддался слабости, хотя не имел никакого права. Попытался все исправить, однако не простил себя. Я назначил наказание самому себе, не переживай. У нас в Снежной с этим строго. Не церемонимся.       И не разглашаем детали. Оставляя неживой отпечаток на всю жизнь, если ты провинился.       — Господа, — Чжун Ли вступает барьером меж двух огней. Кивает мне, касается плеча Чайльда. Мимолетным, легким порывом, но для Предвестника слишком острым и даже опасным. — Я допустил ошибку, затронув тему из-за своего любопытства. Забудем неприятности. Все решилось, и это главное. Оставим в прошлом.       Снова непонятные улыбки и мое нестерпимое раздражение…       Чувство, будто надо мной специально издеваются.       — Давайте прямо сейчас отправимся на пристань, — одно заманчивое предложение Моракса — и все, Предвестник лихо меняет свою маску на полную очарования, успешно игнорируя существование моей недовольной физиономии. Они все решили, конечно. — На Ночном рынке уже поступили в продажу фонари. Хотелось бы взглянуть.       — Ночной рынок, говорите, — приторный смешок и многозначительный взгляд, действующий безотказным эффектом.       — Не беспокойтесь, Чайльд. Сегодня средства на прихоти при мне.       И странное ощущение, словно Чжун Ли… Почему он так смотрит? Пытается в чем-то убедить меня? Успокоить?       Нет, дорогой друг. В отличие от вас — моя голова еще на плечах, и на смазливые мордашки рыжих плутов я не поведусь.       Но внезапно все становится столь очевидным, что пробивает на холодный пот. Складывая пазл, вспоминая поведение — ни одной попытки дать отпор. Нет желания противостоять. Только двигаться вперед: позволить Тарталье по-джентльменски подать локоть, быть ближе чуть больше дозволенного. Сладко погружаясь в волны сильных феромонов и улыбаясь так… дабы понял лишь невольный зритель.       Моракс — не дурак, даже если дело касается сильных альф.       И мне впервые страшно с ним, потому что я не знаю, чего ожидать.       — Кстати, могу поздравить? — вырывает из состояния бреда лукавый голосок. Чайльд подмигивает и еще больше сковывает меня страхом, ведь его недобрая улыбка буквально кричит о победе. — Душок альфы тебе очень идет. Товарищ.       Тяжелый взгляд Чжун Ли напоследок.       И на Ночной рынок я так и не попадаю.       Запираюсь в квартире. Заглушаю лекарством одолевшую меня животную панику.       Безуспешно пытаясь убедить себя, что чужой аромат может стать защитой…

***

      — Какой необычный запашок.       Звучит так, как играет сам запах — недопустимо, неправильно.       Девственная сладость закатника уж слишком искушает, однако коктейль металлического, чего-то острого, оттого и опасного проходится по самым нервам, отталкивая. Запретно, нельзя. Однозначно чужое. И казалось бы, надо потерять интерес…       Но что-то… совсем не сочетается, а потому улавливается настоящей вспышкой средь остальных ароматов, призывая подойти поближе и проверить.       Удостовериться — его обладатель не более, чем маленькая, беззащитная и такая одинокая омежка. Именно одинокая, ведь этой четкой грани, на самом деле, не существует. Нет метки, не привязан, только запашком обдали, словно в глупой попытке отгородить от опасности — а значит абсолютно свободен. Делай что хочешь.       И только этого сейчас не хватало. Мне новые проблемы в лицах альф ну никак не… Даже сил для злости нет.       — Ты заблудился, милый? Довести тебя до Гавани?       На мысленную ругань, на попытку сменить мертвое выражение лица на что-то мрачное и угрожающее. Не могу.       Пятерка мужчин: по фирменным платкам ясно — воровать любят. Ошивались поблизости, учуяли сладенькое да решили скрасить вечер приятной компанией. Уже ничего особенного. Заезженный сюжет.       Только один, видимо, предводитель, слегка сбивал с ноты спокойствия — напрягал своими габаритами. Высокий, мощный; не руки, а камни, для которых сломать, например, шею какой-нибудь заплутавшей омеги — плевое дело.       Именно он и предпринимает попытку нарушить границы. Аккуратно, осторожно, пробиваясь сквозь чужой запах и удерживая во внимании момент, как я сжимаю пальцы на рукояти меча.       Пусть посмеет — несмотря на усталость, одним взмахом обрублю по самый локоть. И даже бровью не поведу.       — Это лишь скромная помощь. Видишь? — поднятые вверх руки, но слишком гаденькая улыбочка. — Оружия нет, как и плохих намерений. Давай же. Тебе наверняка страшно одному.       О, неужели? Взгляни и ты — я слишком хорошо знаю вас. И «помощь», которую вы предоставляете, тоже.       Однако еще лучше знаю то, что сейчас кое-кто балансирует над опасной пропастью, даже не подозревая.       Это было смело — проигнорировать исписанную медными узорами курильницу в окружении необычных ламп. Но мало ли — так близко к границам Гавани, полно приверженцев таинственного искусства. Вдруг кто-то ритуал проводил, просил благословения. Или даже Цисин решили оставить свой след для покойного Властелина Камня.       Все может быть.       Но только не он — расщепляющий каждый рецептор яд. Витающий плотной дымкой, окутывающий с ног до головы, стирающий последние упоминания инородных запахов, будто знаменуя приближение чего-то опасного. И ничто, даже легкого закатника, мазков выступившего страха — исключительно вяжущая рот кровь.       Сейчас кровью обдает сильнее, нежели дождем да диковинным цветком.       — Парни… — побледневшее лицо одного из альф и медленный шаг назад. Принюхивается. Слишком поздно осознает. — Тут кто-то есть.       Сейчас чужая кровь вытесняет из головы все мерзостные идеи и мотивы.       Что ж, признаюсь, это и являлось спонсором моего спокойствия. Ведь пока они, давясь слюной, принюхивались ко мне, я отчетливо чувствовал его.       Сильная особь, а иначе — хозяин убийственного феромона, появляется в поле зрения спокойной, уверенной поступью. С верной «свитой» за спиной — черными языками кармы и осколками воздуха. С пугающей маской на лице — не нефритовые огни в узорах, а пылающее золото вокруг расширенных зрачков.       Почти никаких эмоций. Лишь испытующий взгляд исподлобья.       — Пошли прочь.       И режущая сталь в голосе, что не потерпит лишних пререканий.       Зрительные схватки, мысленные оценки. Короткие звуки со стороны альф — смешки или же забившиеся в испуганном порыве клочки воздуха. Вот он, чей душок заляпал кожу омеги, создал иллюзию присутствия и отнял столь лакомый кусочек. А теперь вынюхал соперников и явился забрать свое по праву, застав врасплох.       Глупое сравнение, но ситуация, будто попался на измене.       — Мое.       И точь-в-точь, слово в слово, как в том безумном сне…       Выдерживать тяжесть аромата Сяо именно в эти секунды почти невозможно — мир постепенно расплывается в глазах, и я отступаю назад, не убирая меч, но откладывая подальше дурные мысли.       Если вмешаюсь или выскажу что-то против — однозначно пострадаю.       — Он не твой, — решается высказаться крупногабаритный смертник, демонстративно взирая свысока. Что может сделать этот пусть и хорошо сложенный, но маленький альфа? Только подышать в район грудной клетки? — Метки нет, как и связи. Запах не считается. Получается, он общий.       Язык бы тебе, ирод, отрезать, дабы уяснил раз и навсегда — я принадлежу только самому себе. Как и все омеги, которым осточертело жить в таких условиях.       Не твой… Казалось, что каждая часть пространства, каждый солнечный уголок Ли Юэ и его каждое темное пятно насыщено Охотником. Присвоено, помечено, пропитано кровью. А после «смерти» Моракса так и вовсе ощущается с особой силой.       По факту все, что окружает нас — территория Адепта, его личная арена для бесконечной охоты. И глупый альфа не осознает, что здесь, на самом деле, чужак именно он. Паразит, который долго не проживет, если вовремя не уберет свою наглую морду…       И не понимаю, что происходит дальше — реальность словно под чей-то приказ останавливается на паузу. Ни движений, ни звуков. Только застывшие в ожидании гримасы и одна самоуверенная улыбка.       Альфа задирает голову, объявляя начало чего-то неизвестного, но очень страшного, и Адепт дает на это свое немое согласие.

Глаза в глаза.

      И опомниться нет времени — как ударом давление обрушивается на макушку, просачиваясь болью от затылка к вискам.

Затемнив весь мир и оставив лишь этот напряженный контакт.

      Я знаю, что это. Читал в книгах, однако никогда не видел воочию. Не чувствовал, каково это — оказаться меж двух огней, готовых поглотить, разорвать, уничтожить друг друга любой ценой, лишь бы достичь победы.       Дуэль, схватка, поединок — для альфы это неотъемлемая часть жизни еще с диких времен. Начиная обозначением границ и завершая присвоением собственности в лице свободной омеги.       Кто победит — тот и заберет желанный приз…       И почему-то страшно даже представить, с каким взглядом Сяо вгрызался в свои победы. Истинным, налитым чернотой, стирающим в прах соперников — совсем иным, чем в эти мучительные секунды.       Сейчас весьма обыденно, с привычными кольями свирепости, потому что противник всего-навсего смертный. Настоящего поединка тот бы не выдержал.       Хотя, даже в этот миг бедный альфа меняется в лице — сползает улыбка под давлением Адепта, наливается нездоровой белизной кожа. Морщится, как от нестерпимой головной боли, сжимает до хруста кулаки.       И сдается, резко отступая назад, когда уже Сяо властно поднимает голову, присваивая очередную легкую победу.       Будь ты хоть грудой крепких мышц — вид значения не имеет. Истинная сила альфы определяется исключительно влиянием феромона.

«Мой»

      Так, будто это правда.       Чужакам хватает повторной яростной порции, дабы скрыться восвояси. Как и мне, буду честным, чтобы пробудиться от забвения и начать дышать.       — Забудь.       То ли просит, то ли угрожает для моего же блага. Понимать Сяо в такие напряженные моменты мне особенно сложно, а потому ответ получается слишком обрывистым.       — Что?       А его взор — еще пронзительнее.       — То, что обозначил тебя вещью.       Нет, я соврал. Потому что, кажется, понял.       Он так своеобразно попросил прощения?

***

      — Можно задать вопрос?       «Странствие по снам» обратилось для меня необычным опытом. Лжеца в маске, именовавшего себя Небесным Императором, устранили, глаза народу открыли. Хоть познал маленькую часть истины, как Адепты нарушают чужие сновидения своим присутствием.       Ну и истерзал глупыми мыслями, куда же без этого. Сяо поглощал не только останки мертвого Архонта, но и, оказывается, чужие кошмары. Божества или смертного — неважно, но считалось ли это… Да нет, это же абсурд, зачем ему?       Скорее я смирюсь с монстром, пробуждающимся в момент сонного паралича, нежели с Охотником, решившим проникнуть в больное сознание.       Расставив руки по обе стороны от моей головы…       — Мне он уже не нравится.       Архонты, Итэр, просто прекрати.       — Это значит «да»?       Данное действие Сяо я уже выучил — прикрыть глаза и плавным движением размять шею, словно усмиряя внутренний ураган. Некий ритуал перед тем, как взглянуть на меня абсолютной тишью.       — Это значит «нет», но рискни.       Так и протекает тяжкое сотрудничество с Адептом: приходится запоминать его повадки, считывать настроение, следить за действиями. Изучать поведение хищного зверя, а на деле выискивать подходящие моменты для разговора. И это, Архонты, что я говорю, в какой-то степени выливается в приятный адреналин…       Нет, Итэр, заткнись.       — Те Похитители сокровищ. Ты их отпустил. Не предпринял ничего из того, что обычно входит в твои обязанности. Почему?       Сузившиеся зрачки и напряженные желваки на скулах — это значит, что Адепту вопрос не нравится от слова совсем. И лучше бы я молчал.       — Я не почувствовал крови на их коже, — однако, на удивление, получаю ответ, пусть и хриплым дуновением. — Щенки. Они бы ничего не сделали.       — А если сделают в дальнейшем?       Глупый вопрос, запоздало думаю я, когда вот он — резко запускается механизм необратимых действий.       Изучить Сяо никогда не удастся. Просто не суждено отгадать, в какой именно момент он решит оставить правила дистанции и опасно приблизиться, повторяя момент своего превосходства. Заключить в напряжение, взглянуть исподлобья.       — Угадаешь, что с ними сделаю я?       И медленно добить жарким шепотом близ лица. Таким неправильным, недопустимым, что придется приложить усилия, дабы не поддаться.       И ведь не было никаких предупреждающих знаков…       — Некоторые спасения не заслуживают. Не ты ли это говорил?       Наваждение? Секундная слабость? Или как объяснить чертово мгновение, когда собственные убеждения уже в который раз остаются за гранью?       — Искать подход, который исключает жертвы. Не ты ли это желал?       Конечно же я могу это объяснить…       Остановиться. Отпрянуть. Отойти назад. Лекарства — не бесполезная морока. Я не должен, не должен. Я не слабак, и буду выше животного инстинкта.       Но почему же сейчас не могу сдвинуться с места? Перестать смотреть в эти дьявольские, но такие пленительные глаза? Судорожно глотать воздух, когда чужое дыхание так близко, точно оставляет невидимые ожоги на лице.       Я как лжец, что настраивает себя на одно, но готов для другого, стоит ему появиться рядом. Фантазирую, представляю, вспоминаю. Я как Моракс, который оказался в ловушке злого искушения и незнакомых ему человеческих страстей. Но если Гео Архонт обладает выдержкой да вынашивает в голове настоящий план, то у меня — ничего.       Никаких козырей. Я открыт и беспомощен перед Сяо.       И это злит. Вызывает ярость до дрожи в пальцах, ведь настолько слаб. Ставить свои никчемные, низменные желания в приоритет… да как я смею? Все, что мне нужно — найти Люмин. Только найти свою сестру, черт побери.       И прикоснуться к нему.       Буквально ломает изнутри, обжигает солнечное сплетение, сжимает горло и стирает в глазах реальность — так я этого хочу.       Это и есть начало необратимого конца. Слабость омеги, которая захочет или нет, но привяжет себя к необходимому запаху.       А что он? Убить как расколоть воздух — без особых усилий, молниеносно. Но просто взять себя в руки да отпрянуть от меня ради общего блага — невыполнимое испытание. Сяо молчит, буравит тяжелым взглядом, мастерски сохраняет хладнокровную маску, однако я вижу истину, и тем более на таком ничтожном расстоянии.       Трудно не заметить, как его глаза покрываются дымком всякий раз, стоит отпустить контроль. Это уже напоминает привычку — порывисто приблизиться и сдавить своей силой, энергетикой, ароматом. Словно издеваясь надо мной, получая садистское наслаждение.       С такими мыслями, что страшно предположить.       — Сейчас дождем ты пахнешь больше.       Однако я соврал. Ведь самое страшное — понять, насколько твое тело против разума. Что собственный язык — опасный враг.       — Что?..       Один факт, мой короткий шепот — и пелена в глазах спадает. Сяо быстро моргает, пробуждаясь. Осознавая, до чего довел ситуацию минутной слабостью.       — Увидимся через неделю.       А потому резко, будто обжигаясь, отступает от меня. Скрывается за маской и стремительно исчезает, оставляя наедине с мерзостным холодным осадком.       Бью себя по лицу, надеясь разорвать кожу. Боже, что я сказал?!

***

      Бесконечная тайна, закручивающаяся в спираль.       — Итэр.       Чернеющее марево и неясные голоса.       — Итэр.       До самого дна… Потрясая успехом и звезды, и бездну.       — Чужеземец.       Мотаю головой, отгоняя необъяснимое наваждение. Пара секунд — и я вновь в Заоблачном пределе, в окружении ледяных порывов и ночных огней, слегка позабытой за неделю крови Адепта.       Нет, он не ранен, конечно же. Просто с новой встречей каленое железо напрочь отравило те приятные нотки дождя и цветка цинсинь.       — Если мерзко — поднимайся к Хранителю Облаков. Я вернусь за тобой.       — Нет, — передаю ему то, что требовалось. — Я просто задумался.       Мысленно сгорая в черном огне, как обезображенное людское тело.       Вот оно — время с Охотником под лунным светом. Только я, он и тлеющий падший, что насыщает густыми струями мрака до нездоровых пигментов. Подобно гематомам после зверского боя — расползаются синевой по лицу Адепта, темнеют да постепенно отнимают жизнь.       Все хуже и хуже с новым поглощением.       Однако Сяо это, кажется, никак не ломает изнутри — он сидит перед ритуальным ложем, расправив плечи и прикрыв глаза, дышит, правда, слишком тяжело, но не позволяет себе и секундной слабости, даже когда дело подходит к концу.       Скрывает лицо ладонями и растирает яд по коже, невозмутимо облизывает губы, едва изо рта льется кровь.       Мою помощь, пусть и неохотно, принимает — забирает чистый кусок ткани и избавляется от алых следов на подбородке. Он как хищный зверь, утоливший голод, но без удовольствия.       — Не думай, — советует мне, и для эффективности бросает злобный взгляд. И как он читает мои мысли? Или все написано на лице? — Нет вины в том, что ты не можешь изменить закон охоты.       Отворачиваюсь от Адепта, зажимая пальцами переносицу. Не зная, как быть и какой дать ответ.       Все зашло в тупик. Начиная решением собственноручно избавиться от демонов и заканчивая погаными чувствами. И даже не знаю, какой пункт пугает больше — отсутствие движения с мертвой точки или же стремительная тяга к запретному.       Опять мысли забиты этим…       Неделя с той «ошибки» пролетела быстро, и кажется, никакого результата она не принесла. Были лекарства, были и спасительные встречи. Однако последнее лишь усугубило ситуацию — новый «бонус» Моракса я уже никогда не приму.       С возвращением Чайльда все обращается страшным сном — теперь он тень за мистером Чжун Ли, следует по его пятам, располагает к себе, будто уже сделав главный выбор. Постоянно смотрит на меня да улыбается хитро, как лис, гиена, бросая беззвучный вызов:       «Скоро нас ждет умопомрачительное веселье».       А веселье для Тартальи, уж я-то знаю — отличный, эффектный бой.       У каждого свой скрытый мотив. Но быть третьим в этих извращенных играх… нет, не хочу.       Оборачиваюсь к Сяо, подмечая — лицо вернуло живые краски. Абсолютная готовность к бою — копье в руке, напряжение в мышцах. Все уже привычно. Но вот взор… какой-то не такой.       — Что случилось?       Потерянный, выискивающий неизвестно что. Адепт не замечает меня, наверно, даже не слышит моего вопроса — он просто замирает у самого обрыва и шумно втягивает носом воздух.       И меня это, честно, слегка пугает.       С очищением Заоблачный предел вновь скрывается туманом — чистым, без упоминания кармы. Яшмовый блеск сливается с зеленью, зелень — с лазурными полосами вод, а в завершение — с блестящим отражением звездной бездны. Прекрасный пейзаж обители Адептов, то самое место, где перехватывает дыхание и зарождается спокойствие…       Но не в душе Охотника, что выжигает взглядом горизонт.       — Воздух поганый, — оповещает спустя молчание. — Горчит. Не здесь — вдалеке, в стороне Долины Бишуй. Не могу разобрать, что это…       — Проверим? — и раздраженно рычит на мое предложение. Конечно, нам необходимо меньше контактировать друг с другом, точнее, стараться, ведь общее дело в сторону не отложишь. Следовать по правилу: одна ночь — одна попытка, без героизма. Никаких повторных битв сразу после проигрыша.       — Проверю сам, — Сяо подзывает к себе движением головы. — Как доставлю тебя в Гавань.       — А если я смогу чем-то?..       — Не сможешь, — вновь перебивает. — Иди сюда.       Едва Сяо делает шаг ко мне — отступаю назад в знак протеста. Да, очень вовремя я решаю поиграть в «кошки-мышки» с тем, с кем вообще играть не стоит.       — Итэр, — Адепт произносит мое имя ровно, отбивая каждую букву, с таким нагнетающим спокойствием, что чувствую жар, прокатывающийся от позвоночника к затылку, — не тяни время.       — Ты сам тянешь время своим решением, — но даже сгорая под влиянием альфы, нахожу в себе силы выровнять голос до похожего тона. Звучит не так властно, конечно, но стараюсь. — Проверим вместе.       — Если это всплеск кармы, то еще одной битвы ты не выдержишь.       — Какого ты плохого мнения обо мне.       В горле пересыхает. Ладони потеют в перчатках. Дрожью одолевает, но не отступаю от своего. Разве что от Адепта, пытающегося поймать меня да по-хорошему избавить от лишней дури в голове.       Уж прости меня, Сяо, но я докажу.       Или нет…       Потому что в следующий миг он застывает в таком оцепенении, что леденею сам.       Тяжелый, словно выжженный порыв со стороны Долины Бишуй — и яростный оскал прячется за маской. А сильные руки хватают за талию, тем самым перечеркивая все решения…       Нефритовая вспышка в глазах.

***

      И панорама Заоблачного предела обращается в размазанные очертания Деревни Цинцэ.       Не падаю, а буквально скольжу лицом по земле, оставляя позади след. Щеки горят, голову стягивает резкой болью — просто дезориентируюсь в темном пространстве, не понимая и не различая ничего вокруг.       Исключительно голос, бьющий в самый мозг, от которого я никогда не скроюсь.

«Альфы на мне, омеги на тебе. Уведи всех, кого успеешь, в безопасное место»

      Ни секунды на размышление — приказ. Удар под дых. Внезапный выплеск адреналина, что словно насильно подхватывает меня за руки да ставит в боевую стойку.       Вынуждает увидеть то, чего боялся больше всего.       Я помню — многое во мне вызывало страх. Бесконечность звездного пространства, ломающая грани разума, загадки таких абсолютно разных миров… Все это — пройденные этапы, рука об руку с сестрой. Но Тейват… в невыносимом одиночестве огненные краски Тейвата будут ломать меня снова и снова.       Вспыхивая убийственными языками, поглощая силуэты домов, окончательно уничтожая роспись вековой истории. Скрывая своим хаосом каждый истошный крик.       Пожар. Неестественный да неконтролируемый. В точности того вечера на Склоне Уван.       — Слезь с меня! Не трогай! На помощь!       Нет времени и для плана — под удушающим адреналином бросаюсь к первым, кто попадается на глаза. Налетаю прямо на чью-то массивную спину, позабыв о мече, впиваюсь пальцами буквально в кожу, изо всех сил стараюсь откинуть назад, подальше от беззащитной омеги, но замираю в проклятущем страхе, вступив в зрительный контакт.       Не альфа. Уже никак не защитник.       Таким безумнейшим оскалом улыбаются лишь пробудившиеся под жаждой юных тел демоны.       И имея власть в распоряжении, особенно над жалкими, слабыми особями, нами — омегами, могут сделать абсолютно все. Кинуться когтями в мешающее звено, в одну секунду остановить весь мир раскрытой пастью… Но мгновенно оказаться в хватке подоспевшего противника.       Нефритовой стрелой над головой, в пугающе-опасной близости, что волосы вздымаются навстречу ветру  — Охотник забирает с собой добычу.       С точным, дробящим череп ударом. Со скрежетом разрывающейся плоти и хрустом остальных костей. Ритуалом охоты, не оставляющим ни единого шанса на выживание. Будь ты даже некогда простым жителем деревни…       Не смотреть, не смотреть. Итэр, Архонт тебя побрал, ну же, приди в себя и сделай что-нибудь! От твоих действий сейчас зависят жизни!       — Путешественник! Это ты!       Выжившие налетают со всех сторон и хватаются за меня, как за долгожданное спасение. Раздетые, измазанные грязью, а некоторые — и следами крови на бедрах…       — Альфы! Они сошли с ума!       Слезами да мольбами помогают мне забыть, что и я, по факту, так же жалок по природе.       — Путешественник, прошу, помоги нам!       Помочь…       Чувство подобно лихорадке: трясет, сковывает, ошпаривает огнем, а после швыряет в безжалостный холод — и все одновременно. Кружит, скачет, плывет. Душит вставшим в горле комом. Где-то ослепляет новым алым облаком, а где-то сгущает дьявольским туманом…       Обрушиваются крыши, ударяются о водную гладь деревянные мосты. Разбегаются в страхе обнаженные омеги, спасаясь если не укрытием, то последним прыжком вниз.       Уносится пеплом само понятие «человечности».       Пересиливаю себя. Выискиваю всех, кого могу. Бросаюсь за каждым, не боясь проиграть. Давно отказался от обещаний — только вызволить бы мне омег из когтей обезумевших зверей. Разрубить всю нечисть. Убить себя, но убедить других — тише, скоро все закончится, мы вместе справимся, только скорее прячьтесь и не выходите.       И я вернусь, обязательно, лишь совсем немного подождите. Ну же, прошу, отпустите мою ладонь.       В Цинцэ почти нет молодых людей — старики да подростки, дети. И если последние готовы вгрызаться в свой единственный шанс, до боли в мышцах оттягивать мои руки, то первые…       Так легко отпускают, что сбиваюсь от ужаса.       Вот, только вонзается в голову «Спаси детей» — и не успеваю. Срываю связки в крике. Вскидываю руку, призывая элемент. Слишком поздно разрубаю лезвием меча чужую спину, выпуская на волю очередное лакомство для Зверя.       Кровь брызжет в лицо. Склеивает ресницы, забирается в рот. Застилает алой завесой мой новый грех — навсегда застывшую гримасу старейшины, полную не боли, а самого настоящего принятия.       — Бабушка Жо Синь!       Девичьими визгами выбивает всю землю из-под ног.       Почему, почему, почему…       Вспыхивает болью в районе грудной клетки.       Почему же больше неподвластно время?       Всегда. Что тогда, что сейчас — теперь всегда в чертов последний миг! Упускаю сквозь пальцы, не в силах удержать.       — Путешественник! Бабушке… помочь…       — Уже никак. Прости меня. Прости.       Пожалуйста, в последний раз. Будь мне образом. Стой в глазах и не исчезай. Помоги, Люмин, прошу, потому что чувствую — не могу…       Обхвати руками мои ладони, сожми покрепче, и пусть судорога уйдет. Плечом к плечу, как раньше, передавая свет. Согревая им оставшегося ребенка. Плотнее, ближе к сердцу, успокаивая и закрывая от всего. Мы вместе поможем ей. Ты ведь веришь мне?       А что насчет пути… Путь расчистит и Адепт.       Только бросаю взгляд — вспышка-вспышка-вспышка. Настоящим ветром, подхватывая виновных и утягивая за собой. С таким зверством, кипящей яростью, почти разрывая хваткой плоть, что демоны, не прекращая верещать, лишь напоследок успевают расчертить когтями землю.       — Я его знаю, он тот самый, — шепчет девочка в моих объятиях, задыхаясь из-за слез. — Адепты не оставят.       Сяо секундой смотрит на меня.       — Никогда не оставят, — соглашаюсь с ней.       Будет тенью, пока не скроемся подальше от огня.       Пока не будем целой вереницей выживших нестись в леденящем страхе. С бешеными ударами не в груди, а под самым горлом.       Первые призраки бамбуковой рощи сбивают с пути: опасные на первый взгляд тени, некое движение в листве. Омеги постепенно отстают — силы на исходе, раны сковывают. Дети на руках прибавляют тяжесть.       Я сам едва не валюсь с ног — не из-за боли в мышцах, не из-за маленькой Ло, вцепившейся за шею, а от неприятного, уж слишком знакомого тепла в районе левого бока.       Ощущаю — это самое тепло щиплет кожу и впитывается в ткань штанов.       — Путешественник, — Ло пытается достучаться до моего помутневшего сознания. — У тебя…       Даже смотреть не хочется. Отложим мелочь на потом.       Ведь самое главное сейчас — добежать до проклятущего поста Миллелитов. Сбить их с толку да навеять ужас, и не только воплями о помощи средь глубокой ночи.       Не каждый раз подобное увидишь — как беспорядочно скатываются по склону, как стирают до мяса колени и ладони. Не одежда — разорванные грязные клочки на тощих телах. Не лица — маски из пепла, крови и слез. Почти погибшие огоньки — лишь заберите нас отсюда, защитите, спрячьте, хоть что-нибудь, докажите же, альфы, что не животные!       Не отпускайте Путешественника.       Омеги отчаянно тянутся ко мне, когда отхожу назад. Ло слезно просит — не надо, не рискуй, — когда горько улыбаюсь.       Я еще вернусь. Не оставлю. Только помогу ему — и сразу.       Со мной Люмин, поэтому совсем не страшно. Мы с одним мечом на двоих.       В бамбуковой роще усиливаются блики в глазах. Огонь все плещет вдалеке, нефрит горит. Слышны мучительные визги: рокот — удар — и ощутимый импульс. Тьма сосредотачивается в некую пучину, и кажется, что становится лишь хуже. Этому нет конца.       Кто-то проносится по левую сторону, такой знакомой лиловой вспышкой, отчего приходится напрячься. Мгновенно протянуть руку, призывая гео элемент. Ну же, посмей мелькнуть еще раз, и разорву тебе лицо.       Юркое и беззвучное существо, не имеющее запаха, а потому неинтересное для альф…       Такие они — беты. Незаметные, неуловимые, неясные на фоне бешеного контраста ароматов. Как и мы для них — присутствующие в их жизни исключительно шумным словом.       Глаза в глаза, с невысказанной вслух угрозой. Немым вопросом — неужели настолько привлекли события в деревне, что решили почтить своим визитом? Или же причина в другом?       Но ответа от внезапно появившегося здесь Мага Фатуи, разумеется, я не дождусь. Потому что свершится первый взмах маленьких наэлектризованных крыльев — и окажусь в центре отвлекающего маневра, лишь бы не добрался…       — Нет-нет-нет, к нему ты не вернешься.       Вот же гадина…       Теперь точно сдержу обещание: и сотру с ее лица хитрую улыбку, и перерублю на кусочки всех цицинов. Потому что не ей решать.       Без тактики, на чистых эмоциях — кинусь буквально с голыми руками, без меча и стихии, оставляя позади все электро-сферы. С диким желанием прокричать — из-за тебя?! Из-за Фатуи вспыхнуло пламя и озверели альфы? Из-за вас, оказывающихся «не в том месте, не в то время», просочилась очередная гниль?!       Не ожидала, что будет так?!       В каком-то бреду хватаюсь за нее, не позволяя ускользнуть, вжимаю в землю. Хлестко бью ладонью по лицу, да так, что из носа вырывается кровавый всплеск, а цицины, окружившие нас, просто исчезают. И честно, совсем не жаль — ни бету, отхаркивающую эту смесь вместе со слюной, ни себя. Нет больше человечности во мне, погибло все, растворилось.       — Что ты сделала?! Отвечай!       Животное.       И сожалеть… не сейчас так точно.

Мир останавливается.

      Вот мой ответ — золотым блеском меж пальцев, Печатью Согласия. Растянутыми в зловещей улыбке губами и алой пленкой на зубах.       Давление, сжимающее голову. Истошный крик молодых омег, что разлетается эхом по всему пространству и разрушает мой последний внутренний стержень.       Миллелиты… альфы…       Лихорадочные мысли — и прошибает электрическим разрядом.       В прямом смысле от пальцев Мага Цицинов, словно в знак «благодарности» — такой неистовой болью, цепляющей все нервные окончания, скручивающей каждый сустав, что в судорожном припадке падаю на спину.       Воздух тяжелеет в легких, и все стремительно тускнеет до неразборчивых картин: исчезающая бета, протянутая перед лицом дрожащая рука. Перчатка порвалась, и что-то темное наливается на коже, горит, будто разъедает…       Не вижу. Я ничего не вижу…       Скулы сводит.       Не могу. Вот-вот стошнит…       Склоняюсь над землей, надрывая горло.       Все же не выдерживаю…       Губы дрожат, слезы опаляют щеки. Где, что, откуда? Не разбираю. Сплошной туман.       Миллелиты, они же, они же не?..       Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет!       Вслепую, на одной руке, что не сводит судорогой. Подтягиваю тело вперед по земле, все еще надеясь. Давай же, последний рывок!       Я не упаду, не сдамся. Она рядом — всегда отважная, непробиваемая, тянет меня за руки и помогает подняться. Срывает пелену болевого шока почти настоящим прикосновением. Как заклинанием — мы справимся, шепчет прямо в ухо, и таким живым, реальным голосом, что почти не сомневаюсь.       Бегу, возможно, навстречу смерти — Люмин за мной, не отставая.       Оказываюсь в чужой хватке, вероятно, в последний раз — Люмин со мной, крепко сжимая меч.       Этого я и боялся. Бешеные, покрытые пленкой нечеловеческого голода — глаза того самого Миллелита, которому я лично отдал ребенка, дабы скрыл от любой опасности.       Теперь ничего. Сплошная неизлечимая мгла. И отвратно заляпанный кровью рот, резко контрастирующий на фоне синюшной кожи.       Как знак моей очередной ошибки.       Клацанье острых зубов в опасной близости — взмахиваю мечом. Лезвие свободно погружается в плоть и раскалывает тонкие косточки ключиц, остается под хлюпающей темной жижей, но… не приносит долгожданного эффекта. Одержимый альфа просто не реагирует, более того, он отталкивает меня и хватается за мешающий в плече объект, не прекращая похабно улыбаться.       Разрывает мышцы, окропляет форму бурым, зловонным потоком, но со скрежетом вынимает меч и отбрасывает подальше, чтобы не было возможности вернуть. Вот так легко и просто.       Да быть этого не может…       Не успеваю среагировать — набрасывается, оказываясь сверху. Боль в затылке выбивает на несколько секунд, и все перед глазами становится слишком красным. Не разобрать: либо ужас от увиденного так воздействует, либо это не что иное, как окровавленный пучок волокон.       То, что осталось от плеча и шеи альфы.       И да, именно оно — едкой трупной вонью, привкусом желчи, даже аммиака, всем сразу, помечая липкими мазками мое лицо. Тошнота слишком быстро сводит скулы повторной волной — нет, боже, я не выдержу.

Люмин стоит рядом, молча наблюдая.

      От него не отвернуться, даже не прикрыть глаза. Нельзя, пусть и кровь с чужой слюной капает на веки, страшно, когда обнюхивает каждую часть тела и забирается когтями под одежду. Ни стихия, ни жалкие попытки противостоять — ничто его не останавливает.

Никаких эмоций. Лишь свет, испуганно мерцающий под грудью да на запястьях.

      Родной, почти забытой белизной… Будь оно со мной, может, я бы смог. Не задыхаться — от бессилия и паники. От стертых пальцев, онемевших в бесполезной борьбе. От чужого шершавого языка, собирающего кровь с открытых участков кожи. Все ниже и ниже, ломая разум, разрывая одежду, не оставляя шанса.       Забираясь когтями уже под плоть.       Кричу, отдавая остатки сил. На монстра, на мир, на себя.

Люмин не больно. Ей никак. Но слезы почему-то льются. Потому что невозможно. Вспомни, Итэр. Вспомни.

      — С-солнце…       Коварным шепотом демона сквозь звон в ушах. И громогласным кличем из далеких воспоминаний…       Позвать его по имени, решив проблемы? Нет. Я справлюсь. Справлюсь сам. Пока помню горечь Звезд и нежность пальцев — рискну.       Я смогу ударить, не жалея чужого сердца. Я смогу вернуться, вспыхивая светом.       Стирая мрак. Заполняя золотом. До самых кончиков волос — как истинное солнце. Открывая бесконечность и потаенные углы сознания.

Там, где я с Люмин, сквозь белый свет протягивая руки и окропляя силой. Там, где под властью имею крылья. Там, где неизвестное божество собирается по частницам вновь, запечатывая пламя в нерушимую петлю. Как Бездна, как Звезды. Из исхода в неминуемое начало.

      И повторно — в неизбежный конец. Демоническими огнями и нефритовой, пронзившей насквозь вспышкой. Ломая многовековые маски и обнажая истинные эмоции.       Страх. Неверие. Бесконечные вопросы. Разве подобное возможно?..       И я отвечу тебе, обязательно, но потом. Сейчас же позволь забрать с собой хоть маленький кусочек тьмы.       А после потухшим солнцем обессилено упасть в твои надежные, спасительные руки.       Лицо Люмин озаряется улыбкой, и я улыбаюсь вместе с ней. Тепло заливает губы, проникает в рот, просачивается по шее вниз — и будет это символом моей победы.       Зовешь меня — не чужеземец, а по имени, так тихо, даже мягко, боясь спугнуть.       Я отвечу. Конечно же отвечу, но пожалуйста — не в этот миг.       Сейчас мне просто нужно немного… отдохнуть.