В царстве животных

      Ежедневный ритуал — лежать на полу, пока вокруг царит хаос из разорванных клочков бумаги.       — Я хочу тебя предупредить. А еще лучше — напомнить. Правило. Ты это знал.       Конечно, мистер Чжун Ли, я это знал. И глядите, это те самые правила — успешно разлетелись под законом Тейвата. Это мой рассудок — разорвался под улыбкой, адресованной самому себе.       Безумная, отчаянная, горькая. Пустая, точно обещание. Призывающая к тому, чтобы взять чистый лист бумаги и начать все заново.       Итак, Итэр, пиши. Не правила — забудь, погряз в своем болоте, коснулся дна. Расписывай последствия — надо же ведь знать, когда кошмар достигнет апогея. Зафиксировать, так сказать, конец своего пути.

Первый пункт: чрезмерная активность.

      Или проще сказать — возбуждение, которое хочется обуздать, но нельзя, ломает изнутри, оставляет клеймо мученика.       Надо бы смириться, а не можешь, следуешь уже привычкам. С утра мелкие капсулы, в обед целый флакончик, вечером — все сразу, забивая глотку, да в таком количестве, что немеет рот и адски отекает нижняя часть тела. Знал бы Альбедо, какую страсть испытываю к его лекарствам — точно бы посадил меня на цепь.       И не только по этой причине. Иногда возбуждение разбавляется уже родными мне вспышками агрессии, желанием разорвать что-нибудь на куски. Тогда выступает единственное спасение — секретарь Гильдии и ее поручения.       Чжун Ли видит, что мне «нездоровится», не похож на самого себя. Но Архонты, как же наплевать — буквально бросает из стороны в сторону, бьет по щекам сумасшедшим адреналином и выжигает артерии, кричит больше-больше-больше.       Вырезать несколько лагерей в один день — глоток свежего воздуха. Переборщить с элементальной силой, не оставив и следа от Магов Бездны — пугающее наслаждение. Вздувшийся синяк у левого глаза и разбитые губы — самые лучшие трофеи.       Катерина принимает отчет без лишних вопросов, повторяя механические фразы, однако глава Гильдии, мисс Лань, негодует. Волнуется, спрашивает: откуда у омеги столько сил? Может, не стоит?       Когда тебя распирает от желания и ты готов выть волком — стоит.       А потому я молча забираю награду и направляюсь к секретарю департамента по делам граждан. Просто поручите мне заказ на монстра — и никто не пострадает.       Кроме самой цели, разумеется.       Вкус крови во рту как живительный сок. Не такой пикантный, конечно, как феромон Адепта, но… Да кому я это говорю? Даже выплевывая на землю остатки своей слабости, злобно растирая носком ботинка, понимаю каждой клеткой тела — нет, кровь Охотника ничто не заменит.       Опускаюсь на землю для пятиминутного перерыва. Мышцы сводит, голова пульсирует, будто вот-вот взорвется. Меч далеко не убираю, пусть и нахожусь в безопасной зоне, неподалеку от поста Миллелитов — действую на чистом инстинкте, благодаря поганому страху омеги, расщепившему до самых костей.       Иногда хочется спросить себя: а зачем весь этот абсурд? Гильдия, поручения, пустые награды, ни грамма эмоций; изо дня в день — до такой тошноты, что даже простые просьбы уже начали обрываться.       Некогда мне, давайте сами. Поверьте, если раскрыть глаза пошире, можно найти то, что вы ищите, самостоятельно, без моей помощи.       Но вовремя останавливаюсь. Нет, это помогает забыть. Отвлечься. Меньше думать.       Что ж, я не думаю абсолютно, когда иду на третий заказ.

Второй пункт: отсутствие инстинкта самосохранения.

      Закон путешествий — впитать в себя что-то новое. Собирать по осколкам традиции, порядки, ненависть и ласку местных, конечно же, и складывать витражи. Чтобы окружали со всех сторон — тончайшая роспись, ручная работа, мои эмоции.       Это касается и сражений — не помешают новые приемы в арсенале. С Мораксом я уже учился, но с учетом его контракта истинную силу не прознал, а потому не распробовал риск возможной опасности.       Смешно. Опасность на каждом углу, монстр или человек — бери и тренируйся. И то, как гласит заезженный сюжет: если врагом окажется альфа — не факт, что справлюсь, ибо сдавит едким феромоном и захватит контроль.       А что с Сяо?       Кандидатура Адепта, точнее, само предложение отражается неясной палитрой. Сяо в лице не меняется, но взглядом буравит так, что становится не по себе. Это его особенность: одним видом заставить меня все обдумать, прикинуть иные варианты, а еще лучше — отказаться, отступить.       — Я не буду с тобой сражаться даже в качестве тренировки.       Возможно, если бы он обладал «человеческими повадками», то вдобавок покрутил бы пальцем у виска.       — А я и не сомневался, — нетерпеливым движением руки призываю меч, чтобы совершить, наверно, самый глупый поступок из всех.       Ткнуть кончиком нефритового лезвия в грудь Охотника.       Адепт, вздернув бровь, не оценивает брошенный вызов.       — И что это ты удумал?       Нет, если бы Сяо владел такими «повадками», то он бы убил меня без промедлений.       Я не перевожу пережитое в отдельный пункт списка, даже не помечаю красной точкой в тексте. Потому что такое нужно выцарапать в собственном же сознании, яростно, по несколько раз — пора прекращать играть с Адептом.       Несомненно, этот день будет еще долго мерещиться во снах: как Сяо специально сокращает расстояние, как меч почти впивается в плоть; его едкий взгляд, мое пугающее спокойствие; едва различимая угроза — рискнешь?       Но я не рискнул. Сяо согласился на мою прихоть быстрее.       Итак, что нужно для продуктивной работы? Подходящее место — уже родная поляна у подножия Тяньхэн. Каменные стены сковывают, защищают от чужих глаз и холодного ветра, но не от чарующего вида на Гавань. Может, это такой хитрый план Сяо? Чтобы я попал в ловушку пейзажа и позабыл о затеянном.       Ну уж нет. Как бы утренние краски Ли Юэ не звали меня полюбоваться, меч из рук я не выпущу.       Следующее звено — ответственный учитель. Но действительно ли так? Адепт не отличается от своего Архонта: холодная маска на лице, слабая хватка оружия; выточенные, но такие ленивые движения в ответ, словно издевательство, когда же я выкладываюсь на полную силу. Одно отличие — Моракс действия комментировал и закреплял советами, Сяо же — ни одного слова за час.       Конечно, я понимаю — куда мне до божественных существ Ли Юэ. Но неужели так трудно ответить? Ударить как полагается — с оскалом, угрозой, чтобы прочувствовал.       — Прекрати, — едва ли не рычу от накипающей злости. Меч скользит по лезвию копья, и получившийся скрежет будто задевает нервы. — Ты можешь хорошенько ударить по мне, нет?       — Я предупреждал заранее, — хмыкает Сяо. — Не буду тебе вредить.       — Это тренировка! И если я один раз проиграл обезумевшему Миллелиту, то это не значит, что больше не смогу составить конкуренцию.       Хочется закрыть лицо руками и взвыть от сложившейся ситуации.       И почему сейчас это всплывает в голове? Проклятая разница между альфами и омегами, факт уровня и принадлежности.       Это же закон Тейвата — от одного упоминания слабейшей особи можно махнуть рукой и сказать «Ничего особенного». Нет опасности, нет такого ужаса, которым разят за километры альфы. Что мы, омежки, сможем сделать, а?       Ничего.       — Ты не проиграл, — твердо исправляет Адепт. — Увиденное тогда не являлось обманом. Я уже говорил, ты сильнее других, и не как человек. А вред — не только боевые раны. Предел возможностей, Итэр. Тот свет отнял у тебя слишком много сил и…       — И чуть не убил меня, знаю.       Все так думают. Но не Сяо.       — Этот свет — единственное напоминание прежнего меня, изначальная сила, — влекомый неконтролируемым желанием, прикасаюсь к нагрудному элементу, сияющему золотым оттенком. — Я знаю, что он тебя во все посвящает. Рассказал о моей «амнезии». Я не помню свою жизнь, Сяо. И это страшно.       Но не так страшно, как новые кошмары по ночам — разрушенные огненные земли.       — Вернуть себя — вот, что я хочу. Научиться заново. Поэтому тебя и попросил, — на свой риск сокращаю дистанцию. — На ком оттачивать контроль над светом? Наилучший вариант? Только… зараженный тьмой.       Почерневший взгляд. Всполошивший нервы импульс.       — Что ты имел в виду под «невозможным», когда я «умирал» на твоих руках? Что с тобой сделал мой свет?       Отрицание. Потому что знает, к чему я клоню.       — Нет. Забудь.       — Просто ответь.       — Нет, — прогоняет усилившимся влиянием, стирает сознание феромоном, почти рычит, вот-вот нападет. Но обманывает — стоит на месте без движений, будто оцепенев от моих слов. — Даже не рассматривай меня в этой роли.       — Не рассматриваю, — говорю правду. — Это еще одна особенность смертных. Помочь себе во внутренней борьбе можешь только ты сам. Люди, что находятся рядом, лишь направляют в нужную сторону. До финиша ты идешь в одиночку.       Отхожу назад, возвращая расстояние под нечитаемый взгляд Сяо. Взмахиваю мечом, замираю в боевой стойке. Хитро улыбаюсь:       — Если свет губителен для зараженных кармой, значит, у нас есть способ предотвратить пробуждение нежелательных Архонтов. Защитим народ Ли Юэ. Исполним контракт. Ничего более. Как ты и хотел.       Адепт шумно выдыхает носом, тем самым и укрощая гнев, и уступая мне во второй раз.       В этот день я вспоминаю способности Охотника.

Третий пункт: зрительные испытания.

      А иначе — смотри, не отводи взгляд, вкушай каждую деталь.       Сяо — ожившая многовековая легенда; иная техника боя, иные движения, иная оценка ситуаций. В наставничестве неплох: на хиличурлах показывает излюбленный прием «Резьба по сухожилиям», позволяющий и обездвижить цель, и выиграть дополнительное время. Объясняет: с физической силой далеко не пойду, а потому приоритет для моей худощавой комплекции — быстрота и ловкость.       Иногда смотрю и думаю: есть у Сяо что-то от Властелина Камня. Может, полное сосредоточие, некое спокойствие в глазах? А может… интересная привычка?       Когда Нефритовый коршун вонзался в землю, Адепт выбивал его ногой, подбрасывал в воздух и ловил одной рукой. Конечно, до Чжун Ли, любителя пинать копья, еще далеко, но уже поразительно.       Сяо хмурится, когда я улыбаюсь своим мыслям.       Пейзаж Гавани должен был стать для меня «отвлекающим маневром». К сожалению, изо дня в день, от тренировки к тренировке так и происходит — хочу или нет, но сосредоточен совсем не так, как нужно. И нет, не Ли Юэ…       Пальцы. Всегда скрытые перчатками, что лишь гадай, какие они на самом деле. Испещренные шрамами? Почерневшие от кармы? Абсолютно чистые?       Я знаю одно — они ловкие, быстрые, умелые. Вращают, подбрасывают, играют с копьем. Не уследить за каждым изящным маневром.       — Тебе когти не мешают? — решаюсь однажды спросить. Помню — у моего компаньона они присутствуют.       — Во время охоты — нет, — следует ответ. — Вне охоты — исчезают. Это смена сущности, присущая человекоподобным Адептам.       Ловлю себя на пугающей мысли, что хотелось бы увидеть это воочию…       А когда действительно вижу — лихорадочно придумываю своему «хочу» наказание.       Ночная темень, схватившая долину Гуйли. Густой туман, облизывающий вспоротую землю. Похороненные на дно легенды и возвышающиеся руинами воспоминания.       Бой с одержимыми пройден, силы на нуле, но расслабиться не могу. Где-то в чаще мерещатся всплески вод, может, даже тяжелое дыхание, и я словно по велению бесов иду к ним навстречу.       Не испытать новую опасность, а просто убедиться…       Адепт попросил оставаться на месте, но я не могу. Потухшие глаза и льющаяся карма с губ — болезненные кадры в голове, морозящий внутренний страх, почти паника. Минуту-пять я вытерпел, но дальше — все, изводит, надо мне проверить.       Становится спокойно, когда замечаю его фигуру. Сидит у блестящего берега, почти незаметно подрагивает — от холода или же от мертвых голосов, что напевают одному ему со всех сторон. Поднимает руку — раздается всплеск. Опускает мокрую ладонь на шею — позволяет себе тихий выдох облегчения.       Подхожу ближе — бесшумно, затаив дыхание, позабыв о влиянии аромата. Замираю.       Как недопустимое, запретное для меня — ловит синие всполохи ночи и отблески светлячков. Белая-белая кожа, тонкая, обтягивающая крепкие мускулы — манит бликами влаги, ослепляет желанием коснуться. Если рискну приблизиться, возможно, смогу увидеть больше — полосы вен, символы беспощадных битв, а может, даже созвездия родинок.       Но пока стою на месте, на необходимой дистанции, изо всех сил удерживая намордник внутреннего зверя, я вижу лишь это.       Пылающий нефритом орнамент, что тянется от плеча, огибает лопатки, скользит вдоль позвоночника и на самом интересном прячется под поясом штанов.       Сяо с болезненным шипением запрокидывает голову назад, охлаждая кожу шеи. Напрягается спина, с движением рук перекатываются мышцы — татуировка словно оживает.       Плавятся секунды. Замедляются вспышки звезд в глазах. И нет ни единой мысли — нужно отвернуться, уйти, не дразнить себя и его, просто спастись от того, что может произойти.       Но так странно… Почему-то именно сейчас не чувствую на языке привкус феромона.       Словно делаю все это по велению собственных желаний.       Сяо не человек — это надо помнить. Слабостям не поддается, слышит приторность запрета, а потому и бросает на меня взгляд через плечо — пылающий, злобный, требующий уйти.       Не надо это видеть. Не надо думать, помогать.       Спасайся сам.       Не сдамся. Шаг, второй — одержу маленькую победу. Скроюсь от глаз Адепта, спрячусь в темноте и переведу дыхание.       Утрамбую в дальний угол новую привычку — мысленно воссоздавать продолжение татуировки на чужой одежде.

Четвертый пункт: искать подвох там, где его нет.

      Все весьма обыденно: вечерний Ли Юэ, что распадается на мириады огней, разбросанные листы-задания с пометками для Гильдии, Охотник на Демонов в моей спальне.       Так не одолевает голод, не сносит крышу — он просто рядом, как и диктует наш «контракт». Просто обволакивает чувством безопасности, необходимым мне в последние дни.       Забываю про дело и поглядываю на Сяо. Точно приручил дикого кота — выделил место, лакомством убедил остаться. Теперь он ходит туда-сюда с тарелкой миндального тофу и молча разглядывает трофеи на полках; хмурится, хмыкает, иногда качает головой — и кто знает, о чем думает.       — Кстати, есть хорошие новости.       Отвлекаю Адепта от очень важного дела — изучения зеркала, что вырисовывает фигуру в полный рост. Точнее, отвлекаю частично: голову он ко мне поворачивает, мол, я тебя слушаю, но взглядом все еще прикован к отражению.       — Через две недели я уезжаю в Мондштадт.       Секунда — уже смотрит на меня. Еще одна — оттягивает таинственную паузу.       — Там будет тот, кто позаботится?       Хочется улыбнуться — белеют в сознании образы безлюдного хребта и не менее одинокого по жизни алхимика.       — Да. Эти тяжкие дни проведу у своего хорошего друга.       Но я этого не делаю. Ведь стоит мне ответить, казалось бы, на обычный вопрос, как Сяо пользуется запрещенным приемом — начинает выедать мою душу пристальным взглядом.       Почему запрещенный? Потому что не дано узнать тайну золота, как бы не старался. Не одолею эту сторону — научусь понимать Сяо по движениям, привычкам, может, по некоторым фразам, но по глазам… никогда.       Они бездонные, их затягивает туман. Однако где-то в гуще — клянусь, не почудилось — мерещатся едва живые искры, огненные, свирепые.       Да нет, нет… Что же я себе придумываю?       — Он альфа?       Но вопрос Сяо все рушит, рвет мои безумные мысли так, как я — бесполезные правила.       Необычное человеческое чувство — ревность, растекается голосом Чжун Ли. Еще чужое, не ощущалось на коже липкостью… до этого момента. Тишина звенит в ушах и становится тяжелее установленного контакта — свет и пламя, вызов и недопонимание, с чем-то горьким на языке, невысказанным, зарытым под костями.       Почему же я не в силах ему ответить?..       — Он альфа? — повторяет Адепт. Спокойно, ровно, без какого-либо недовольства, и даже взгляд меняет на привычный.       — Омега, — губы пересохли, голова абсолютно пустая. — Мой друг является омегой. А ты что… ты думал, я откажусь от своих слов, да? Не-ет, и не надейся.       Усмехаюсь, ловко уворачиваюсь от дополнительных проблем. Все хорошо, пытаюсь убедить себя, но сердце продолжает стучать так, будто пережил целую войну.

Пятый пункт: необузданная смелость.

      А войны бывают разными. И даже когда знакомые охают от количества моих боевых отметин, а Чжун Ли тактично сдерживает высказывания, я не отступаю от своих замыслов.       Даже когда разум вопит, прекрати, Итэр, ты убиваешь себя, это слишком опасно, я фиксирую последнюю деталь и отхожу на пару шагов, чтобы увидеть окончательную картину нового дела.       Опасно? Безусловно, Фатуи же. Попросить составить компанию? Нет, посчитает глупостью, а в одиночку не отпустит, как бы не уговаривал.       Прости, Сяо, но меня вывернет наизнанку, если не разберусь с этими псинами в масках.       Тот случайный разговор представителей Фатуи во время Праздника фонарей теплится в голове до определенного дня. Как четкие картинки: вот они, альфы, сидят за столом у прилавка Ивановича, ведут непринужденную беседу. Правда, до тех пор, пока не поднимается вопрос…       — Тебе Святослав ничего не передавал?       Собеседник отвечает не сразу: он либо не желал раскрывать детали миссии, либо просто утомился с тугим мышлением товарища.       — Пятница. Перевал. Как солнце сядет.       — А отказаться можно?       — Нет. Иначе Свят оторвет тебе яйца.       Весомый аргумент, подумалось мне тогда.       Перевал. В Ли Юэ существует лишь один — Линдзю. И напоминает мне опыт искателя приключений — таинственные руины точно лакомый кусочек для преступных организаций. Бесчисленные богатства в самых глубинах и ни одной живой души, только заржавевшие автоматоны — кишат там, как змеи.       Что может понадобиться дикарям из Снежной? На ограбление не похоже — слишком суровое наказание. Тренировка новобранцев? Тогда бы огласку совершил Предвестник, а не какая-нибудь там пешка с именем Святослав.       Кстати, о нем. В число «элиты» не входил, а Чайльд ни разу не упоминал, даже когда отдавал приказы подчиненным. Может, он главарь какого-то секретного отряда? Или отдельный любимчик Крио Архонта?       Вопрос на вопросе, а итог один — в пятницу я отправляюсь «любоваться» перевалом Линдзю.       — Мечтаешь стать бетой на несколько часов? — интересуется теплым воспоминанием Альбедо. — Рецепт почти легальный, пользуется спросом у омег.       Как-то раз, в момент «отпуска» в Мондштадте, мой гениальный друг решил поведать азы алхимии. Спрятались от снежной бури в теплом лагере, выстроили маленькими группами рабочие инструменты; сам «творить» я не рискнул, просто наблюдал со стороны за ловкими движениями и выточенными действиями.       — Бетой? — доходит не сразу. — И погоди-погоди. Что значит «почти»?       Вырывается смешок. Не будет же Альбедо зачинщиком противозаконных махинаций?       — Препарат частично является лекарственным средством, однако его не советуют из-за сильных побочных эффектов. Поэтому наравне с искусственными возбудителями для альф. Вводится подкожно. Применение — блокировка аромата на определенное время.       Меня слегка напрягают появившиеся в руках алхимика поршневая колба и маленький контейнер с тонкими стержнями, напоминающими иглы.       — Разве альфы бывают вне возбуждения?       — Не стоит отрицать наличие непредсказуемых ситуаций, — Альбедо пожимает плечами.       — А какие побочные эффекты?       — Головокружение, гиперчувствительность, длительные болезненные спазмы в области таза, приток крови. Иногда наблюдается выделение секрета. Полноценная ложная течка.       — И что это значит? — пугают свои же мысли. — Нужно принимать лекарство, чтобы заглушить побочный эффект другого?       — Нет, — Альбедо вручает мне этот необычный набор. — Если складывается последствие, то омега преодолевает его с альфой. Не так, как ты уже успел подумать. Выделяемый секрет не имеет запаха, а потому отсутствует влечение. В данном случае альфа служит для омеги неким небулайзером: вдыхаешь феромон — сходит реакция организма.       Комплект «начинающей беты» с рецептом самого препарата еще долго мозолят глаза.       Вынюхают, узнают, преподнесут информацию Предвестнику, вот, бессмертный нашелся — и падет обещанная конфиденциальность.       Нет, я возьму волю в кулак. Исключительно на свой страх и риск.       Вопрос, который интересует всех — каково же ощущать себя бетой? Если на чувствах мне известных — словно обрел потерянное. А вот на понятиях этого мира — как Архонты послали благословение. Незаметная, неинтересная особь в разноцветном спектре — что может быть лучше?       Окунуться в океан ароматов, затеряться в толпе. Ради проверки, с некой надеждой коснуться руки первого попавшегося — и увидеть абсолютное ничего. Альфа не реагирует на прикосновение, лишь головой ведет, мол, кто-то случайно задел. Никакого внимания, словно меня и не существует вовсе.       Ответ один. Быть бетой — это нереально.       Это отсутствие мании преследования, когда в одиночку пересекаешь границы Предместья Лиша. Это затуманенный счастьем разум, что приходится вспоминать — нужно прикрыть лицо и спрятаться под плащом.       Сыграем в игру: теперь я юный Похититель сокровищ, выискивающий кое-что интересное.       Солнце мажет багровыми красками руины. Башни без вершин, каменные лестницы в никуда — и среди них, как многолетний мох, притаились останки автоматонов. Один «выживший» разносит эхом тяжелые шаги и механический скрежет, и мне требуется срезать путь к развалинам через утес, дабы не попасть в поле его «зрения».       На что же я надеюсь? Получить ответы на вопросы, которыми задаюсь не первый месяц? А если все зря — ноющая боль в плече, грядущие последствия препарата, риск попасться Фатуи?       Что скажу Сяо, если окажусь в центре неприятностей? Хотя, чего смеяться — так оно и будет.       Нет, ничего я ему не скажу.       Ни слова о том, что прямо сейчас, поднявшись по колонне и схватившись за верхний этаж площадки, подтягиваюсь к узкому туннелю-переходу. Без уточнений, что сцарапываю всю кожу на локтях, когда ползу вперед, навстречу желанным голосам.       Вот они, преимущества худого телосложения — спрячешься, втиснешься куда угодно, как и отгородив от себя нежеланных преследователей, так и затаившись для интересных разговоров.       Осторожно выглядываю из укрытия: изуродованные временем лестницы ведут наверх, ко второму ярусу балконов и соединяющей их «антресоли», внизу же — отсутствие нескольких камней.       — Не хочу я участвовать в этом дерьме…       Небольшой пролет до самой земли, что частично обнажает первый этаж и две ошивающиеся там фигуры — застрельщика и Мага Цицинов.       — Никто не хочет, милый, — отбивает эхом по пустым стенам. — Но что делать? Царица скальп снимет.       — Ага, — горький смешок, — оно быстрее окажется — сожрет да косточек не оставит. Но какого хуя именно мы? Вон, есть же…       — Не нагнетайте обстановку, — раздается третий голос, однако фигуры его обладателя совсем не видно. — Тошно и без вас.       — Че нагнетаю? — возмущенный рев. — Правду говорю — сдохнем мы все. Не видать нам ни дома, ни…       Бьет тяжелый бас. Словно рокот какого-то монстра — громко и неожиданно настолько, что прижимаюсь к каменному полу, размазывая лицевой повязкой слой пыли.       — Наверх все, — ответом служат торопливые движения. — Доставили.       Пока ничего не складывается. Только маленькое дополнение поверх всего, что сами Фатуи не горят желанием принимать участие. Это вынужденная мера. Приказ. Но какой же? Что же их должно… как он выразился? Сожрать и костей не оставить?       Лихорадочная мысль — альфы без контроля являются идеальными организаторами «мясных банкетов».       Тихо, насколько могу, подбираюсь к верхнему этажу — даже не дышу, не моргаю, не мотаю головой в лишний раз. Ватные ноги приводят к источнику звуков, да только впереди оказывается тень нежданного субъекта — очередной застрельщик в качестве охраны.       От янтарного блика его шубы буквально темнеет в глазах, и я с бесшумным вдохом прижимаюсь затылком к стене. Позволяю адреналину свести с ума — ударить волной по вискам и скрутить горло легкой тошнотой.       Что же делать…       Просочившийся сквозь тряпку песок скрепит в зубах — и кажется, так громко, что вот-вот услышит. Обернется, потратит пару секунд на размышления; три шага, поворот — и первым делом встретится с моими широко распахнутыми глазами.       А вторым… Нет, нет. Я не хочу представлять плохой исход.       Разве что не себе.       Лишь немного пальцы сводит, когда поднимаю с пола свое спасение — как совесть, как второй голос в голове, направляющий к светлой стороне. Нет, обманываю, ничего не чувствую — звенящая пустота и пропасть в груди, ни одного фактора, что сейчас должен остановить.       Прости меня?       Не простит. Не успеет. Камушек пригладит затылок быстрее.       И черт с мнением — я бы не простил, если бы туша застрельщика свалилась с громогласным «Конец тебе и твоему безрассудству, Итэр». Но благо гео элемент выручает — как мягкая подстилка под чужой спиной, укладывает в темный уголок и почти желает спокойной ночи.       — О, Царица, — следую на голоса. — Спаси и сохрани.       Скрытая каменной кладкой и густым плющом комната: несколько ящиков по периметру, самый странный из них располагается в центре; вокруг него выстраиваются черно-красные «маски» и синхронно замирают в каком-то напряженном ожидании, будто через пару мгновений произойдет нечто страшное.       Пока подкрадываюсь вперед за ящиками, к «товару» приближается фигура. Чернота с ярко-алыми всполохами и тень вместо лица — Агент медлит, изучает неведанное со всех сторон. Что-то делает, не могу разглядеть через мелкие щели, и внезапно произносит:       — Откройте крышку. Проверим.       — Свят, — хрипло просит Маг Цицинов. — Может, не сейчас? Запах такой… дурной. Опасный.       — Я тебя не спрашивал.       Несколько подручных с дрожащими руками — вот это я вижу отчетливо — исполняют приказ, и в комнате как по щелчку пальцев поднимается хор мучительных стонов.       — Я… не могу, — Маг, в припадке схватившись за голову, стремится прочь, и за ней еще двойка согнувшихся от боли застрельщиков.       Что происходит? Почему я ничего не чувствую? Один из эффектов препарата — потерять обоняние?       — Твою мать, — комментирует из наблюдателей, более-менее освещая ситуацию. Там действительно то, что лучше не лицезреть вовсе. — Что за?..       Слышно, как Святослав проговаривает следующее с довольной улыбкой:       — Поводок для зверюшки. Именной. Прямо с тех времен.       — И что мы… будем с этим делать?       — Подчинять.       Железный скрежет — закрывается крышка неизвестного. Заточает под замок еще сотню вопросов.       — Песика всегда спускали с поводка в ночь воскресенья, — объясняет коллегам Агент. — А мы, наоборот, усмирим. Среди содержимого есть лезвие, непростое, режет бессмертную кожу. Именно его использовали в качестве наказаний. Первый шаг — необходимо подрезать сухожилия, чтобы не сбежал.       Будь у меня возможность, я бы закричал во все горло.       Что?..       Но вместо этого зажимаю рот ладонью. Стискиваю тряпку как кляп, прокусываю кожу почти до железного привкуса.       Нет, подождите… Что?       — Второй шаг — сделать надрезы по изгибам рук, чтобы не разорвал всех нас. И третий — зафиксировать ошейник в плоть, до щелчка по кости, тогда и будет слушаться. Сделать нужно быстро, а то исход… вы знаете, насколько окажется плачевным. Это вам не проверка на людишках.       Напряженные раздумья.       — Где? — и не менее напряженный вопрос.       Не воздух — пекло. Не томительное ожидание, а собственный ошейник, что впивается в глотку острыми шипами.       — Там, где он и обитает, — Святослав оглашает новому мученику приговор. — Заоблачный предел. Территория всех Адептов.       Нет! Нет!       Моих легких больше не существует — сжались, высохли, сгорели. Тела больше нет — заледенело, обмякло, рассыпалось пылью.       То, что я мысленно предполагал… Да лучше бы не смел! Прикусил язык, бил ладонью по лбу каждый раз, но молчал!       Подчинение альф как домашних питомцев — нет, это не миссия, а так, тренировочный забег, первый взгляд на появившуюся возможность. И плевать, что остались жертвы. Глаза закрыты от блеска крови, а на лицах цветут улыбки.       Все прошло, и псы склоняют головы с приказом — а потому цель-метку можно ставить намного выше.       Например, сам Охотник на Демонов.       Пальцы не слушаются, дрожат, не сгибаются. Действуют сами — осторожно выцарапывают из ящика желтый ярлык и постепенно извлекают подтверждение всему сказанному.       Печать Согласия.       Все эти ящики набиты Печатями.       Фатуи расходятся — действует поручение оставить предметы «ритуала» здесь, вдали от лишних глаз и чутья Адептов. Никуда не торопится лишь Святослав: обходит со всех сторон знамя будущей победы, любуется, будто не верит.       Что же получается? Раз Предвестника здесь нет, и делом заправляет Агент, то…       Тише, Итэр. Спокойно.       — Спаси и сохрани, — Агент вынимает из-под слоя одежды цепочку и через маску оставляет на ней поцелуй. — Не хочу, пощади.       Но почему же ты вводишь меня в заблуждение?       Шаг, уже близко к выходу. Почти граница, на которой я смогу спокойно перевести дыхание и параллельно обдумать дальнейшие действия.       — Да что такое?       Нет, Агент оборачивается. Медленно ведет головой — окидывает взглядом комнату и точно нутром ощущает неладное.       Шаг, и уже совсем близко ко мне.       Мое мертвое сердце.       Его протяжный вдох.       — Что же?..       И вместо выдоха — удар почти у головы.       — Блядская бета!       Крышка скрывающего меня ящика в одно мгновение разлетается в щепки.       Кровь как резкий импульс — оглушает, приливает в онемевшие окончания. Не моргаю, не дышу, почти ничего не вижу из-за завесы ужаса — рывком перекатываюсь вперед, к выходу, и на последней секунде, на грани смерти призываю гео элемент.       Отбивая летевшее в лицо лезвие.       Черт-черт-черт! Никакого запасного плана — только случай экстренного побега. Что сейчас и применяю в деле: сломя голову мчусь прочь, не по этажам и лестницам, не сталкиваясь с Фатуи, а безрассудно вниз — прыжком в узкий пролет.       Пролетаю мимо пятерки ошарашенных лиц, пока сверху яростно отдают приказ:       — Ловите эту суку!       Раз-два, зажмуриться — вытерпеть удар о землю. Колени и локти отзываются страшным хрустом, затылок — пронзительной болью. Но нет свободных секунд, чтобы вернуться в пространство — над головой раздается свист, опять как лезвие ножа, и инстинкт выживания подбрасывает тело вперед.       Бежать.       Неровные камни, затопленные дороги. Сковывающая мокрая одежда. Бочки, ящики, коробки да какой-то чертов хиличурл, вот никак мне сейчас не сдавшийся — сбиваю все, что вижу на пути. Как смертоносный вихрь, когда-то опустившийся на Мондштадт.       Прямо по курсу, под золотым деревом, потирает ручки молотобоец. Наклоняется корпусом вперед, готовится к рывку — раздавит меня орудием, как жалкое насекомое.       Ну уж нет. Я быстрее, проворнее, потому что беру ловкостью. Вовремя среагирую и брошусь к земле, когда молотобоец возьмет разгон, проскользну прямо под его широким шагом и мгновенно окажусь позади.       И не только. Я еще успею прорезать ножом мягкую ткань его ботинка, чтоб наверняка.       В точности как учил Сяо.       Громкий всплеск — громадная туша с внезапным сюрпризом улетает с дороги в воду, прикончив в процессе того хиличурла.       Если бы мне сказали, что в одну прекрасную, ясную, теплую ночь я буду нестись как умалишенный по Предместью Лиша, еще и при невозможных обстоятельствах, я бы засмеялся. Нет, правда, представляя этот абсурд со стороны, нельзя не оцепенеть — множество мыслей и вопросов из разряда «Что, черт побери, здесь происходит?».       Возможно, настоящие Похитители сокровищ по левую сторону так и думают: спокойно потрошили землю в поисках чего-то интересного, надеялись на богатый улов, да вот беда, не успели — замерли с лопатами в руках от вида обезумевшего беглеца.       А с огненным шлейфом снарядов подоспевающих Фатуи — так вообще неописуемая картина.       Ночная темень играет мне на руку, раз удается выбежать на главную дорогу без простреленной головы. Она идеи больше не подкидывает — вон, телега, Миллелиты, что хочешь делай, с меня хватит, надоел ты мне уже.       Мое пятничное «любование» перевалом Линдзю завершается в буквальном смысле прыжком в общество искателей приключений — и если бы не их крики «Мы его знаем!», то к моей развлекательной программе прибавились бы еще проблемы с Миллелитами.       Конечный итог: случившееся не становится отдельным пунктом. Наоборот, я обозначаю его главным последствием, протягиваю к нему все стрелки и дополняю красной точкой.       Стрессовое расстройство.       Потому что с уходом огня Фатуи во мне пробуждается лишь неконтролируемое желание смеяться…

Шестой пункт: одержимость на прикосновения.

      А вот с появлением известной персоны — исключительно желание разразиться громким плачем.       Холод вспарывает кожу, пересчитывает позвонки, забивается комьями в кончиках пальцев. Ребра стиснуты, легкие выжаты, и мысль, что когда-нибудь я умру от кислородного голодания, уже не кажется такой нелепой.       Сжимаю ладонями подоконник, сгибаюсь пополам от адской боли.       — Вот же собака!       И не выдерживаю. Бью кулаком, крошу лед в пыль, пробуждаюсь от оцепенения.       Гребаный Агент преспокойно шагает по площади Фэйюнь — и идеально в сторону здания, где я живу.       Лед сменяется огнем, и кипяток льется на голову, призывая к сумасшедшим действиям. Нужно что-то сделать, что-то предпринять, сбить его с пути, прогнать, послать куда подальше, не знаю!       Черт возьми, как он узнал?!       Нет времени искать ответы. Надо избавиться от запаха — вымыть каждый уголок, сжечь каждое невидимое пятно. Сделать так, словно меня здесь не существует. Ушел, исчез. Умер.       Разлетелся на осколки, как первая банка экстракта. Заструился по поверхности входной двери, как смертельный яд.       Даже тряпку взять не успеваю — размазываю жидкость руками, растираю стекло кожей перчаток. Почти оставляю дополнительные кровавые элементы, лишь бы скорее.       Благо никто не выходит навстречу, когда выскакиваю в общий коридор — жильцам лучше не знать да не видеть, что творит их уважаемый сосед.       Разливает по полу средство, вычищающее ароматы, не забывает про лестницу, перегородки, балкон… Лицо красное, глаза — дикие, сумасшедшие, гляди сосуды полопаются от напряжения. Да совсем из ума выжил!       Агент поднимается сюда.       Все, конец.       Запираюсь в квартире. Сжимаю меч в руке, готовясь ко всем возможным исходам одновременно. Спокойно постучит — не открою, буду дожидаться момента нападения. Вломится силой — впечатаю обратно гео стихией.       Разрежу на лоскуты.       Превращу в пепел его же пиро способностью.       Вспышка!       Щелчок в голове, чистый инстинкт. Сосредоточить силу и ударить так, чтобы алые брызги прилетели в глаза.       Чтобы после… замереть от ужаса.       — Сяо?!       Кипяток вновь растекается по лицу.       Это не бред — Сяо, Архонты, упасите, настоящий Сяо здесь, напротив, почти вплотную. И весь спектр возможных эмоций — шок, замешательство, предупреждающая искра ярости, что за секунду разрастается ярчайшим пламенем.       Мой меч находится в крепкой хватке — лезвие рассекает ладонь Адепта, и нечеловеческая кровь медленно струится вниз к локтю.       — Итэр, — растягивает буквы, насыщает их иглами. Принюхивается ко мне и осознает. — Что ты творишь?       — А что ты здесь делаешь?!       Сяо разжимает кулак, освобождая меч — и разорванная кожа, как ткань перчатки, невообразимо быстро «сшивается» обратно, оставляя напоминанием лишь полоски крови.       — Объяснишь, почему тебя вынюхивали Фатуи?       Обхватывает плечи, заключая в подобие объятий.       — А ты объяснишь, почему находишься здесь?       Упираюсь ладонями в грудь, надеясь на дистанцию.       — У него был клочок твоей одежды. Где ты уже был? Почему не предупредил?       — Я тебя не звал!       Удар на удар — ни одного ответа.       Сяо стискивает зубы, проглатывает колючую человеческую глупость. Терпит боль и смотрит на меня — слишком долго, мучительно, неясно. Но самое главное — больше ни слова не произносит, ведь действительно… Почему он пришел тогда, когда его не звали?       В момент, когда именно острота одержимости сошла на нет?       Ладно, отбросим в дальний ящик. Сейчас нужно думать о другом.       — Сяо, я знаю их намерения, — сжимаю пальцами ткань его одежды, улавливаю яростно бьющееся сердце. — Взять контроль над альфами — лишь тренировка. Проба перед основной миссией. Их главная цель…       Выдыхаю.       — Ты.

И седьмой пункт, последний: жажда на внимание.

      Архонты, не вовремя все это — тяжелый камень меж костей, дыбящиеся нервы. Не кожа — полотно из болезненных красок, искусственно пробудившихся вспышек, проведешь по ней и обожжешься.       Впрочем, я сам к этому пришел, что теперь послушно закусываю язык.       Спальня налита чернотой, и мания преследования ласкает ухо — смотри, очертания совсем пугающие, что-то движется, стремится; раз — и схватят, сдавив клешнями глотку, выдохнут горячим паром в губы: «Вот и доигрался».       Сяо меня не оставляет. Он не смог бы уйти после моего краткого рассказа и внезапного «решения» согнуться пополам: лекарство, оправдания ему совсем не понравились, побочный эффект, должно быстро пройти. Он не посмел бы — вслух я ничего не произносил, но взглядом выражал мольбу.       Теперь Адепт сидит в кресле без движений. Нет, не спит, будто впадает в транс — глаза блестят, режут светом мрак; взгляд изучает пустоту, и увы, ни разу не меня.       Переворачиваюсь на живот, утыкаясь лицом в подушку. Лишь последствия препарата, повторяю про себя и прячусь под одеялом, не нужно мне все это. Посплю немного и пройдет, обязательно, а утром с трезвой головой возьмусь за дело.       Но не проходит. Ни через час, ни через два — феромон насыщает, но меняет ровно ничего, и мысль, что у меня действительно началась преждевременная течка, почти отнимает рассудок.       Голова бурлит. И не знаю, чего хочу больше: уснуть через силу, навсегда затеряться в «домике» из одеяла, смыть кровь лекарствами, дабы не ощущать… или обычного внимания?       Просто посмотри на меня один разок. Глаза в глаза. Неужели сложно?       И я же не прошу чего-то иного, верно?       Посмотри, нарушаю тишину шорохом одеяла. Одари вниманием, разрушаю спасительный кокон. Скольжу ногой по простыне, обнаженной кожей принимая свет; приподнимаюсь на локте, откидываю на плечи волосы, заправляю прядь за ухо. Выжидаю еще момент.       Адепт даже не шелохнулся.       Опускаюсь обратно на подушку — горестно, с обидой. Но упрямо смотрю дальше — банальный ответ, и все, угомонюсь, усмирю паразита, очнусь исключительно утром.       Тело плавится. И не знаю, как еще избавиться от боли: завернуть ткань вокруг шеи или же подняться, сбросить с себя жаркую защиту и отправиться на поиски спасительного холода.       Нет, не могу, воротит туда-сюда. Обнимаю руками влажную подушку, прижимаюсь щекой, сдерживаю скулеж. Низ живота как раскладывают по отдельным кусочкам: ненужные лоскуты и сосредоточие возбуждения, то, что поможет уже знакомым демонам сделать из меня приторно-податливую массу.       Погляди же: немного надавить — сойдет первый эффект. Осторожно потереться — и даже мышцы не сведет.       Станет легче, Итэр. А в приятный бонус — долгожданное внимание Адепта.       Теперь-то Сяо смотрит мне в глаза. Не на лунный блик, игриво скачущий по напряженному бедру, и не на кончики золотых волос, что в процессе весьма пикантно прилипают к открытой пояснице.       Ни на сантиметр ниже. Исключительно в глаза.       Не отвлекаясь на мой вздымающийся таз и натягивающуюся под ним простыню.       Ласкаюсь, натираю тканью перины болезненный очаг. Осторожно вперед — затаившийся вдох, разноцветные всполохи под веками, сжавшиеся пальцы. И плавно назад — до пьяного выдоха, протяжного звона наслаждения, невесомого поцелуя наугад.       Кровь изводит сознание, накрывает вторым одеялом. И верно напевает зверь, помечая плечи да лопатки яркими мазками — будет лучше, если поцелуй все-таки оставит мой потенциальный спаситель.       Сейчас лишь наблюдатель.       Объятый мраком демон.       Самый желанный, как твердит голос в голове, средь остальных существующих.       Разделивший со мной роль мученика под тяжестью последствий — простой семерки пунктов.