Занавес мирного времени

Ком из изломов, болезней, столетних обид сном растаял Как же смешно, как же стыдно — я все вдруг сложил, все расставил Чтоб в искажениях навязчивых увидел себя настоящего Как больно калечили школы небесной любви...      

Порнофильмы — Уроки Любви

      Я проснулся от холода на бетонном полу. Коридор, в котором я оказался, выглядит довольно пустым и заброшенным. Вокруг лишь серые стены, да едва работающая белая лампа на потолке. Довольно неуютно.       Знакомая обстановка… Я здесь ведь был раньше, не так ли? Впрочем, пытаться бесполезно — мне не вспомнить даже собственного имени. Странная ситуация.       Здесь множество дверей, но все, к которым я пытаюсь прикоснуться, по итогу оказываются лишь слоем краски на обшарпанной стене. Идти некуда.       Чей-то далёкий крик пронзает тишину. Третья дверь справа, я вбегаю и вижу, как гигантский мутный силуэт склонился над каким-то человеком в лабораторном халате, разрывая когтями его грудную клетку. Я пытаюсь прокричать что-нибудь, чтобы отогнать это существо, сделать хоть что-то, но ничего не выходит — меня словно парализовало. Но я должен кричать!..       Бессмысленно. Что бы я ни пытался сказать, никто не услышит. Мне остаётся лишь стоять здесь и ждать, пока опасность минует. Не могу назвать такое положение дел жестоким, нет. Просто очередное правило работы в этом месте.       Аномалия, независимо от того, чем это являлось, уходит в одно из ответвлений, так меня и не заметив. Подхожу к едва живому исследователю, тот с трудом повернул голову, обратив на меня пустой взгляд, выражающий… что-то. Будь то мольба о спасении или предсмертный ужас, мне нечего сказать. Нечем помочь. Силюсь вглядеться в его размытое, лишённое всяких черт лицо, вспомнить имя, распознать хоть что-нибудь знакомое в этом человеке. Я ведь знал его. Определённо, я ведь должен помнить хоть что-нибудь!..       Не выйдет. Это не первый и не последний, кто умирал на моих глазах и кого я не был способен спасти ввиду различных обстоятельств. Могу ли я вспомнить хоть одно имя из того бесконечного списка тех, кто отдал свою жизнь на благо Фонда и к чьей смерти я был причастен? Крайне маловероятно.       Стараясь больше не обращать внимание на мёртвого сотрудника, я осмотрел помещение. Несколько ответвлений, никаких указателей и иных отличительных признаков — обычный перекрёсток между коридорами. На одной из стен висел крайне неразборчивый план эвакуации. Из него было понятно лишь то, что необходимый мне лифт находился в северной части этажа, а добраться туда возможно только через наблюдательный пункт, не имеющий идентификационного номера и какого-либо обозначения. В любом случае, выбор не велик.       — Здравствуйте, доктор, вы вовремя. Эксперимент вот-вот начнётся, — в наблюдательном пункте меня поприветствовал какой-то исследователь. Пятеро его коллег столпились у обзорного стекла, невнятно что-то обсуждая. Снова не могу никого узнать — воспоминания и образы сливаются в единую массу, образуя навязчивый белый шум где-то в пределах сознания.       Приборная панель, заваленная различного рода отчётами и докладами, тихо гудела. На столе около двери, ведущей в испытательный отсек, лежал пистолет. Впрочем, подобные нарушения протокола безопасности — ситуация крайне обыденная, потому вместо того, чтобы начать задавать бесcмысленные вопросы, я решил разобраться в том, что за “эксперимент” здесь проводится, чем я к этому причастен и как мне пройти к выходу.       По ту сторону стекла находилось обширных размеров помещение, большую часть которого занимал крайне сложный заводной механизм, предназначение которого я мог понять лишь на уровне интуиции — сознание снова отказывалось что-либо вспоминать. Бесконечное множество деталей различной конструкции и материала складывались в запутанную систему, работающее, судя по всему, без каких-либо дополнительных источников энергии. И два отсека, маркированные как “Сырьё” и “Продукт”.       Рядом с машиной стояли двое: один, судя по армейской выправке и винтовке в руках, сотрудник службы безопасности, стоял у двери, контролируя обстановку, и второй, в оранжевой форме, — Д-класс. Последний с явной боязнью рассматривал камеру испытаний, постоянно озираясь на машину.       Так или иначе, один из исследователей отдал в микрофон приказ расходнику «завести ходовую пружину, поставить переключатель в положение “очень грубо”, после чего зайти внутрь кабины с маркировкой “Сырьё” и ждать дальнейших указаний». Часовой механизм начал своё действие и двери обоих отсеков закрылись. Гул панели начал усиливаться, к нему добавился продолжительный писк, как от аппарата жизнеобеспечения. Голоса работников резко утихли. Сотрудник службы безопасности нацелил винтовку на правый отсек и замер в ожидании окончания работы объекта.       Я множество раз писал в рапортах, что в подобных экспериментах нет необходимости, что это будет лишь лишним риском для персонала. Но, разумеется, все прошения были отклонены, а испытания — одобрены, ведь Фонду необходимо знать об объектах каждую мелочь, каждое существующее свойство, даже если ценой данной информации будут человеческие жизни. И, действительно, в чём смысл просто держать объект на содержании, никак с ним не контактируя, даже если так и будет намного безопасней? Ведь гораздо лучше, когда весь Сектор изолируют из-за массового нарушения условий содержания, спровоцированного такого рода действиями, не говоря уже о десятках погибших?..       Из механизма вырвалось нечто, лишь отдалённо напоминающее гуманоидную сущность, чей облик отразился в моём сознании размытым красным пятном, не имеющим чётких очертаний. Оно напало на сотрудника безопасности. Рёв, чьи-то крики, выстрелы, всё не прекращающий усиливаться гул... Лампы в наблюдательном пункте погасли — остался лишь свет, проходящий через защищённое стекло, по другую сторону которого на полу лежали два неподвижных тела.       Я повернулся к стоящему около меня исследователю, намереваясь спросить о возможной эвакуации, но обнаружил лишь дрожащую тень, что постепенно растворялась в воздухе. Обернувшись к выходу, я обнаружил похожую ситуацию с остальными пятью сотрудниками. Обстановку дополняли брызги крови на стенах и многочисленные следы от когтей неизвестного, но довольно крупного существа.       За неимением другого выбора, я под пристальным взглядом этих существ прошёл к двери, ведущей в камеру испытаний. Я собирался уже покинуть помещение, как на меня набросился один из мёртвых исследователей. Он прижал меня к двери, обхватил шею руками, намереваясь задушить. Пистолет, оставленный на столе. Стреляю в живот субъекта. Тот отшатывается назад и истошно вопит, заглушая всё не прекращающийся гул от приборной панели. Контрольный в голову. После я повторил те же действия с оставшимися, не задумываясь и на секунду, лишь на рефлекторном уровне. Тени бесшумно опустились на пол, рассыпаясь пеплом и сажей. Я стоял так ещё около минуты, стараясь осознать происходящее.       Интересно, а по какой причине люди вообще соглашаются работать в таком месте, как Фонд? Учитывая все те “несчастные случаи”, полную невозможность увидеться с семьёй, ментальные и физические травмы… Какова их мотивация? Вероятно, крайне малый процент работает исключительно ради зарплаты. Да и, учитывая тот беспрерывный график работы, смысл в этом исключительно символический. Но что тогда? Адреналин? Желание добиться авторитета? “Защита человечества”? Пожалуй, ироничным является то, что в последнее я верил многие годы, никогда не беря во внимание ту цену, что я платил ради этой абсолютно абстрактной цели, те последствия своих, пусть и обдуманных, но совершенно бесчеловечных решений... Впрочем, рано или поздно всем придётся платить за свои просчёты, не так ли?       Опустив пистолет в карман брюк, я зашёл в испытательный отсек. Смотрю в ту сторону, где, предположительно, должны были находиться тела первых двух жертв эксперимента. Ничего. Лишь полустёртый кровавый след, да уборочная тележка оставлена рядом.       Стандартная практика Фонда — чем меньше свидетельств произошедшего, тем лучше. Документы сдаются в архив, а тела — в крематорий. Пройдёт максимум неделя и этот инцидент уже будет затёрт в памяти большей части персонала. И моей памяти в том числе.       Впрочем, был и положительный момент — в камере была вторая дверь — та, в которую изначально вошли сотрудник службы безопасности вместе с сотрудником класса Д. По моим расчётам, это был именно тот путь, который мне нужен. Путь в северный коридор, а оттуда и до лифта недалеко.       Стоило мне зайти в эту комнату три на три метра, как на потолке тут же загорелась яркая белая лампа, по силе освещения больше напоминающая прожектор. В глазах резко потемнело, окружающее пространство перестало быть чётким. Склонил голову, чтобы не потерять зрение окончательно.       Все три стены были зеркальными. Впрочем, я не стал бы называть эти отражения своими. Пусть они и повторяли мои движения, внешне, я уверен, они радикально отличались от того, чем я являлся. Эти лабораторные халаты, руки по локоть в крови и лица... Эти размытые лица. Ни одной детали, за которую можно было ухватиться взглядом и по которой можно было бы вспомнить стоящего передо мной человека. Очередная стёртая, в какой-то мере даже несуществующая личность.       Хотя подсознанием я всё же понимал, что это и есть настоящий “я”. Старый-добрый прошлый "я". Тот, что всю свою жизнь работал в Фонде и кому человеческая жизнь не имела никакой ценности. Кто пошёл бы на любые жертвы, лишь бы цикл исследований никогда не прекращался. Кто из-за своей незримой одержимости изучением аномального никогда не пытался лишний раз контактировать с коллегами, заводить знакомства, хобби. Чья жизнь, если убрать службу "на благо человечества", была пустой и бессмысленной.       А ведь не так давно я думал, что стоит снять лабораторный халат, так я сразу и человечней стану, и за бездушную машину для убийств меня прекратят считать…       Подумав, что, возможно, это ошибка и где-то должен быть другой проход, я обернулся к двери. На её месте также было лишь моё отражение. И в этот раз — по-настоящему моё. Никакого лабораторного халата, никакой крови и, что весьма занимательно,— этот двойник даже не пытался меня копировать. Он просто неподвижно стоял, обратив ко мне своё пустое лицо. Пустое, даже не размытое. Впрочем, при должном старании можно было разглядеть небрежно изображённые черты, такие как линии рта и век, некое подобие носа, и всё же… Я не смог бы узнать этого человека, будь он похож на остальных троих.       ...Хотя, отчасти я всё же был прав. Пожалуй, даже слишком. Теперь я не являюсь тем многоуважаемым доктором, что вечно подставлял под удар других и сам никогда не попадал под воздействия аномального, не являюсь тем “роботом”, как меня порой в шутку называли. Теперь я просто никто. Безличностный сосуд. Безвольное существо, которое и человеком-то затруднительно называть. Когда маскарад сорвался, довольно сложно притворяться, что без своей маски ты ещё чего-то стоишь, не так ли?       А двойник тем временем перешёл к радикальным методам. Достал из кармана брюк пистолет и нацелил его себе в висок. Разумеется, я не пытался его остановить. Если его действия помогут мне пройти дальше, то почему бы не попробовать данный вариант? Да и крайне маловероятно, что я как-либо мог повлиять на ситуацию по ту сторону зеркала. Потому я лишь отступил назад и начал ожидать его дальнейших действий.       Те произошли довольно стремительно. Его подобие рта открылось, стараясь произнести некую фразу, которая из-за толстого стекла между нами не была мной расслышана. Но в голове эта фраза предстала абсолютно чётко, будто моя собственная мысль:       “Мне жаль”. Оглушительный звон разбитого стекла дребезжащим эхом отразился от зеркальных стен комнаты. Я же ощутил на себе всю боль пережитого выстрела. В висках была невыносимая резь, через которую прорывались всплески воспоминаний. Любая мысль проникала кинжалом в черепную коробку, лишь усиливая агонию. Я бессильно упал на пол.       Вполне логичный конец. Мало кому удаётся прожить в Фонде дольше пяти лет. А у кого это всё же выходит, тот обнаруживает в себе внезапную тягу к убийствам, исследованиям “на Кетере” и риску как таковому. Потому у работников высоких уровней, как бы парадоксально не звучало, наиболее высокие показатели самоубийств — на момент своего продвижения по службе человек уже видел слишком многое и его разум физически не был способен выносить все те зверства, происходящие на участках повышенной опасности.       Так почему же я не сделал с собой подобного? Что такого произошло, что я решил продолжать дальше, несмотря на все те страдания?       «Что произошло. Я задавал себе этот вопрос несколько раз, и я знаю много теорий на этот счёт. Что произошло… Ничего особенного. Ничего, что невозможно повторить или не происходит с другими».       Нарочито уклончиво. Впрочем, это единственный ответ, который я могу найти в своей памяти. Теперь бы ещё вспомнить, кому именно я тогда это говорил...       Спустя некоторое время я осознал, что агоническое чувство парализованности исчезло и теперь я могу относительно спокойно осмотреться. Подняв один из осколков зеркала, я не обнаружил ничего подозрительного. Ни тех исследователей в окровавленных одеждах, ни двойника, ни даже собственного отражения. Зеркальная гладь помутнела, перестав выполнять свою функцию. Просто ради интереса попытался достать пистолет. Его не было. А жаль.       Когда боль утихла уже окончательно, оставшись лишь где-то в пределах сознания, я наконец смог подняться и войти в образовавшийся в результате выстрела проём. Это помещение было похоже на одну из камер содержания Кетеров. Довольно гигантскую камеру содержания. Но основная проблема заключалась не в этом.       По комнате хаотично бродили люди в лабораторных халатах, обожжённых по краям. В воздухе стоял запах гари и жжёного мяса. Глаза слезились — помещение было наполовину заполнено дымом. Я не мог видеть, сколько всего мертвецов находилось в комнате, понял лишь, что больше нескольких десятков точно. А в том, что они все мертвы, уверенность была абсолютная — пусть их лица, как и у всех предыдущих исследователей, что я здесь встречал, были размыты, я всё ещё мог понять, почему они здесь. В этом кошмаре иначе и быть не могло.       Они все умерли по моей вине. Прямой или косвенной — не столь важно. Застрелены лично мной, разорваны на части во время нарушения условий содержания, вызванного очередным необходимым исключительно мне и руководству Зоны испытанием, расстались с жизнью добровольно ввиду тех ужасных картин, что они видели во время различных инцидентов, опять же спровоцированных по моему приказу… Вариантов смертей много, а причина одна.       Виски снова пронзила боль. Неразборчивые образы всплывали в сознании беспорядочно, создавая белый шум, из-за которого любая мысль отдавалась в голове мучительной резью. Зрение расплывчато, не могу сконцентрироваться. Едва стою на ногах, опираясь на шершавую стену. С каждым вдохом всё труднее дышать.       С меня хватит. Где выход?!       В полумраке помещения я замечаю отдалённый прямоугольник света. Лифт? То, что нужно. Теперь я должен лишь дойти. Шум в ушах перемежается со звуком торопливых шагов за моей спиной.       Нет смысла оборачиваться. Эти мертвецы не представляют никакой угрозы, они просто стоят на месте. Это лишь бездумные наваждения прошлого.       Забыть, забыть и уйти, пока ещё не поздно, — единственное, что должно меня сейчас беспокоить.       Спустя неизвестное количество времени, я ввалился в кабину лифта, нажал на случайную кнопку этажа и, облокотившись на стену, начал опускаться на пол — ноги уже не держали, да и сам я готов был в любую минуту потерять сознание. Я прикрыл глаза, желая хотя бы ненадолго сбежать из этого места, любым возможным методом.       Если на следующем этаже я совершенно случайно наткнусь на какое-нибудь враждебно настроенное существо, пойду напролом. Лучше быть порванным в клочья местными тварями, чем раз за разом наблюдать события, которые невозможно как-либо исправить. Ни исправить, ни простить, ни, тем более, забыть.       И всё же, что со мной произошло? И с кем я тогда разговаривал? Почему я не могу вспомнить всех этих людей?..       ...Нет, мой разум и без того слишком повреждён для подобных размышлений.       Послышались чьи-то быстрые шаги, после — грохот дверей лифта. Что-то застряло. Я открыл глаза и заставил себя поднять голову.       Бледный парнишка-альбинос посмотрел на меня сверху вниз с выражением не то злорадства, не то просто крайней степени безумия. Челюсть раздроблена, застыв в злобном оскале, кровь стекала на пол. В левой руке зажат револьвер, который через секунду уже был направлен мне в голову. Но, что более важно, его черты лица были чёткими, я не мог не узнать его.       Так вот оно что. Спасибо, друг, теперь, кажется, я понял. Забавно в этой ситуации и то, что ты понял своё положение дел гораздо раньше меня и то, что вместо того, чтобы повторить старую историю, ты решил бороться до последнего. Жаль только, мне в своё время твой выбор показался бы чрезмерно радикальным. Хотя, если говорить прямо, — тогда я просто трусил и надеялся, что всё наладится, цепляясь за эту пустую жизнь, как только мог.       Интересно, что произошло бы, если только мне удалось тогда убедить тебя уволиться… Исправить хоть что-то из того, что я бездумно поломал на своём пути к тому, что я есть?       А, впрочем, если так подумать… В любом случае в мирное время могут быть счастливы лишь мёртвые, ведь так, Джулиан?       Я уже смирился со своей судьбой, потому сделал то единственное, что мне оставалось, — посмотрел в глаза своему ассистенту и кивнул, окончательно уверяя того в правильности принятого им решения, что тогда, что сейчас.       Звук выстрела глухо утонул во тьме, что постепенно забивала моё сознание очередным белым шумом.       Пожалуй, это был наилучший исход для подобного кошмара. Жаль только, что реальность поступает совершенно иначе, и крайне редко всё решается по твоему желанию. Действительно есть множество вещей, которые произошли исключительно по моей вине и которые я сам себе простить не в состоянии.       Продолжать жить кошмарами о прошлом и надеяться на искупление в виде смертельного выстрела… Неужели это всё, что мне остаётся? Впрочем, я не против такого варианта.       Потому что начни эти события повторяться в реальности, я бы уже не задумываясь последовал за Джулианом и иными сотрудниками, что избрали упокой в качестве средства побега. Мне и до Развала этого хватило...       ...Свежий ветер пронёсся мимо меня с тихим шелестом. Запах осенних листьев наполнял лёгкие, принося странное чувство спокойствия. Я открыл глаза.       Первым, что бросилось в глаза, пожалуй, было то, что весь окружающий мир был окрашен исключительно в оттенки сепии. Это место, судя по всему, было сквером — деревья вокруг, фонарные столбы расставлены вдоль гравийной дорожки... Довольно тихо, одним словом.       Пожалуй, после всего ранее увиденного такая прогулка даже может быть полезна.       Вот только в чём подвох?       Иду вперёд, осматривая местность. Здесь нет ни людей, ни животных. Никаких посторонних звуков, кроме редких порывов ветра да моих собственных шагов. Этот сквер становится всё более подозрительным.       Спустя какое-то время дорога расширилась, уходя куда-то вдаль. На горизонте виднелась каменная пустошь протяжённостью в вечность. На границе этих двух реальностей стояла невзрачная скамья. При должном старании я также мог рассмотреть сидящую на ней фигуру, точных очертаний которой я никак не мог разглядеть.       Так вот почему это место кажется таким знакомым... Но ведь это не может быть действительностью, так? Просто я слишком устал, и разум начинает подсовывать мне различные образы из прошлого. Я просто хочу сказать, что тот парень не мог по-настоящему появиться здесь? Он исчез, как и все остальные аномальные сущности.             Тем временем я подошёл ближе к подозрительному субъекту. Пожалуй, его облик можно было описать кратко описать как "мужчина средних лет в деловом костюме". А ещё эта федора... Он сидел лицом к необжитым землям, не заметив моего приближения.       "Человек из снов"? Определённо. Галлюцинация? Что же, если это действительно просто очередной бред моего сознания, то всё становится намного проще. Его появление ничего не значит. Здесь нечего бояться.       Я пошёл в обратную сторону, стараясь не ускорять шаг, чтобы не вызвать лишнего шума.       — Хэй, старина, сколько лет!       Я был вынужден обернуться. Он стоял в паре шагов от меня, улыбаясь уголками губ. Бежать было уже некуда.       — Здравствуйте, "Ричард", — прозвучал сухой ответ. В сквере повисла навязчивая тишина, воздух будто стал плотнее.       — Вот уж не думал, что ты когда-нибудь назовёшь меня по имени... А время тебя нехило потрепало, что скажешь? — на какой-то момент в его глазах промелькнула тень сочувствия. Просто очередная ложь. Попытка привязать к себе собеседника.       Притвориться, что он просто старый знакомый, абсолютно точно не вестник ужасных событий и абсолютно точно не то, чего мне стоит опасаться?.. Это всё ведь просто сон, верно?       Я резко прервал его:       — По какой причине вы сюда явились?       — А ты не настроен на дружеские разговоры, да? Столько лет не виделись, а по итогу лишь глухое приветствие да очередное интервью, которое ты потом непременно запишешь в протокол?       — Каждый раз, когда вы появляетесь здесь, что-то обязательно случается. Что-то опасное. Естественно полагать, что первым делом я буду стараться выяснить как можно больше о грядущем событии. Беседу можно и отложить, а вот чью-то смерть...       Почему я продолжаю говорить? Хотя, нет, даже не так. Почему я до сих пор не могу проснуться? Это сновидение уже слишком затянулось...       Внезапно, он посмотрел мне в глаза и ехидно ухмыльнулся.       — Впрочем, здесь ты как раз-таки прав. Думаю, моё появление уже довольно красноречиво объясняет то, что произошло, — "человек из снов" взглянул на пустоши с, казалось, некой ностальгией.       — Простите, вероятно, я не совсем точно понимаю смысл ваших слов.       — Да ладно тебе, может, не будешь притворяться, сам ведь всё понимаешь!— "Ричард" выглядел расстроено, но всё же продолжил.— Аномалии вернулись, считаю, мой пример довольно показателен. И с ними необходимо что-то сделать, пока мир не пал в анархию. Фонд должен вернуться в исходное состояние, думаю, это очевидно.       — По какой причине я обязан в это верить? По моему мнению, существует немалая вероятность того, что и этот сквер, и вы сами вполне могут оказаться очередной фантазией моего повреждённого сознания. Что я знаю точно, — так это то, что Развал Фонда был реален. Соответственно, никаких аномалий, включая вас самих, быть не может. Так почему я вообще должен продолжать этот диалог, если я абсолютно уверен в его бессмысленности?       "Человек из снов" медленно повернулся ко мне. На его лице застыло выражение крайнего недоверия.       — Постой, ты это сейчас серьёзно? Я не верю. Ну разве может наш многоуважаемый доктор Чарльз Огден Гирс так слепо отрицать столь очевидное?— его голос стал громче, а жесты — более активными и размашистыми.— Разве не ты в первую очередь говорил, что Развал может быть лишь уловкой, признаком какого-то более могущественного объекта? Ты же самым последним оттуда ушёл, если ты не верил в возвращение Фонда, так зачем было оставаться до победного?       Возможно, мне всё же стоит признать поражение и смириться с тем, что всё происходит наяву и что всё, сказанное этим парнем, до самого последнего слова, является правдой? Что бы я ни выбрал, это уже неважно.       SCP-990 некоторое время просто пытался отдышаться, бродя вокруг скамейки. Когда же он вновь посмотрел мне в глаза, на его лице была уже привычная маска спокойствия.       — Впрочем, я понимаю, почему ты не хочешь мне верить. Я понимаю это и просто надеюсь,— здесь он усмехнулся и бросил в сторону многозначительный взгляд,— что когда тебе позвонит друг и со словами «Гирс, это пиздец, нас наебали» позовёт в Зону-Девятнадцать, ты вспомнишь мои слова и начнёшь действовать.       — Довольно наивные у вас надежды, не думаете? — вся эта беседа начала меня выматывать.       Это не может длиться вечно, так? Он может сколь угодно долго уверять меня в правоте своих слов и в реальности своего существования, но единственное, что мне сейчас необходимо, — так это проснуться. Проснуться и забыть всё то, что я здесь видел и слышал. И забыться самому.       Девятьсот-девяностый лишь покачал головой. Его немигающий взгляд, казалось, пронизал меня насквозь. Понимая, что в противном случае я могу из этого места никогда и не уйти, я продолжил:       — Понимаете ли, я решительно не верю, что остальные сотрудники Фонда не смогут справиться без меня.       "Ричарда" мой ответ явно разозлил. Его голос прогремел в тишине этого странного места, периодически переходя на рык.       — Ну а я верю, что без Фонда, человечество, как мы его знаем, рухнет в очень короткое время! Я верю, что у Вас, нескольких человек с ресурсами и необходимыми средствами для этого, есть прямая обязанность оградить других от всего, что Вы когда-то содержали! Тебя цитирую, между прочим!       Я молчал. Мне действительно было нечего сказать. Разумеется, я мог начать долгую лекцию о моих изменившихся моралях, о том, как я теперь отношусь к "службе во благо человечества", но какой в этом смысл? Всё равно я должен был рано или поздно проснуться, да и, полагаю, эта аномалия уже понимает, что ничего не добьётся, а потому ему придётся сдаться, так?       — А знаешь, что? Ладно, поступай как знаешь. Твой выбор, и последствия разгребать тоже тебе. Единственное, пожалуй, что я ещё могу сделать, так это пожелать тебе удачи разобраться с Советом, когда настанет час твоего ответа.       Человек из снов развернулся и неспешно зашагал в сторону каменной пустоши. Я лишь молча смотрел ему вслед какое-то время, стараясь не думать над смыслом сказанных напоследок слов.

***

      Я проснулся от холода в своей квартире. Дождь приглушённо барабанил по окнам, но мне это было уже не столь важно.       Важно лишь то, что всё это закончилось. Весь этот бесконечный кошмар, что преследует меня на протяжении многих лет, наконец-то закончился. Разумеется, скоро он придёт вновь и мне не останется другого выхода, кроме как снова бродить по коридорам в поисках выхода, пытаясь распознать хоть одно знакомое лицо среди сотен размытых силуэтов.       Хотя... "Человека из снов" я видел впервые за последние десять лет. Это заставляло задуматься о некоторых вещах. Скажем, о том, стоит ли отбрасывать сказанные им слова в сторону и пытаться жить так, словно ничего не произошло?..       Впрочем, мне всё же не стоит об этом так рассуждать. В этом мире есть вещи, о возможном существовании которых лучше никогда бы и не задумываться, и Фонд, как я считаю, являлся чем-то подобным.       Поэтому лучше просто забыть.