Мне (не) всё равно

Вся эта затея со свободными отношениями выглядит хорошо. Правда. Арсений уверен, что ничего сверхъестественного не происходит. Почти месяц проходит как в раю. На работе нет особо времени думать о бренном и человеческом, там подавай оперативность в решении проблем и отсутствие каких-либо других занятий, кроме этих самых рабочих задач. Максимум, на который способен Арсений, это личные сообщения в ватсапе, где Антон пишет пришедшие в голову шутеечки. Удивительно, как порой обычный, совсем не витиеватый прикол может поднять настроение и сбросить напряжение. А вот по вечерам Попов оказывается будто в совершенно другом мире. Чаще он приезжает домой к себе, перекусывает чем-то простым, дожидается Антона и вот на этом моменте – когда захлопывается дверь и снята верхняя одежда – Арсений плывёт. Он с такой жадностью накидывается на улыбающегося, чем-то постоянно очень довольного Антона, целуется, кусаясь, обматывая собой, своими конечностями. Ненасытно прижимается, прикусывает кожу, дышит, жадно хватая воздух, утягивает в комнату. Попов чувствует себя совсем юным, бесконечно возбуждающимся до предела подростком, который только понял, что у него течка. И если тогда, когда с Арсением это происходило физически лет в четырнадцать, он жутко боялся из дома выходить, потому что там поджидали голодные до ебли альфы, то сейчас омежьи инстинкты явно дают сбой, потому что он безостановочно отдаётся бете. Поначалу Арсений относится к этому как к обыденности. Была за ним такая привычка: радуйся, мол, тому, что имеешь. Ну или имеет тебя, тут уж как придётся. С позами экспериментировать не было ни сил, ни времени. Арсению надо, просто надо, чтобы бешеное либидо прекратило его истязать, давало хоть немного передохну́ть, чтобы поспать. Но с Антоном почему-то хочется ещё. И дело даже не в "хорошенько поебаться". Разговоры после заходов теперь не кажутся чем-то непонятным и ненужным. Арсений слушает его с интересом. – Я всеми видами спорта в детстве занимался, – продолжает увлечённо вещать Шастун, совсем легко поглаживая между лопаток лежащего на нём Арсения, – баскетбол, волейбол, футбол, бегать любил. Всё что угодно, только бы не учить предметы. Зубрёж меня никогда не привлекал, знаешь. – А омеги, видимо, привлекали? – предполагает, усмехнувшись, Арсений, ловя себя на странном ощущении где-то в солнечном сплетении. – Да и альфы тоже, – пожимает свободным плечом Антон, ловя на себе ошалевший взгляд голубых глаз. – Подожди, – Попов от удивления усаживается на кровати, совершенно не смущаясь своей полной наготы, – альфы тоже? – Один из плюсов не зависеть от вида, – так же спокойно поясняет Антон, продолжая лежать, будто ничего такого в этом нет. – То есть ты... давал себя... – Ну да, – Антон напрягается тут же, садясь и равняясь взглядом, чуть прикасаясь к ладоням, – ты думаешь, что если у тебя определённый вид, то и позиция в сексе привязана к нему камнем? Арсений не любит типично думать, но Антон, кажется, только что выявил шаблонность его мышления. Это заставляет нахмуриться и отвести взгляд в сторону. Однако осуждения он не получает, разве что мягкое прикосновение пальцев к подбородку. – В этом нет ничего такого, Арс, – голос заботливой нежностью пробирается в глубины души Арсения, – и не удивительно, что тебе так думалось. Как говорит наш общий друг, «на вкус и цвет, на цвет и вкус». Знавал я одного альфу, которого хлебом не корми, дай подставиться. И ничего, у него не так давно истинный нашёлся, так они постоянно практикуют обмен ролями. Довольные такие ходят. – А тебе... нравится? – Арсений так теряется от всех этих рассказов про нестандартные привычки пар, что выдаёт первое, что приходит в голову. Ему необходимо узнать сейчас, что Антон думает по этому поводу. – Как тебе сказать, – Попов удивляется тому, что впервые Шастун отвечает не в лоб, а немного в обход, так странно выглядит, – я пробовал и не раз, но вот как по мне... может, просто секс был не с тем человеком. Обычно люди, бравшие на себя инициативу, относительно меня, по крайней мере, думали, что знают как лучше. А я к этому... так себе отношусь. Арсений ощущает несправедливость. Ведь в словах слышится опыт не с самыми приятными партнёрами. А хочется вдруг позаботиться и просветить, чтобы каждая минута этого жаркого эксперимента запомнилась надолго. Попов с себя стряхивает это наваждение, снова отводя взгляд. Не будет он этого предлагать. – Лучше расскажи, есть ли у тебя особенные предпочтения, – Антон уходит от темы сам, возможно, тоже считает, что сейчас неподходящее время предлагать такое. – Да я как-то и не знаю, – снова теряется Арсений, глядя на искренне заинтересованное лицо перед собой. – Ну мы опытным путём выяснили, что тебе нравится минетиться, – Антон опять произносит это так, словно это не что-то постыдное, – причём скажу честно, такого энтузиазма, как у тебя, я ещё не встречал. И вряд ли когда-нибудь встречу. – Спасибо за комплимент? – смущается – только не это, пожалуйста, зачем, он же взрослый мужик, что как девица красная – Арсений, не переставая удивляться словам Антона. – Рад радовать, как говорится, – подтверждает свои слова Шастун, сразу же немного хмурясь, – Арсений, ты такой загадошный иногда, что мне сложно тебя понять. Я предположу, а ты меня поправь, если я не прав, ладно? Арсений сам не замечает, как кивает. – Ты стесняешься темы секса и говоришь о нём так, будто он под запретом. Арсений едва воздухом не давится от возмущения. – Ты сейчас это сказал тому, кто сидит с тобой на постели абсолютно голый и разговаривает об этом самом сексе. – Не, Арс, не прокатит, прости, – а вот так Антон с ним ещё не разговаривал. Такая перемена выражений не должна стать открытием для Арсения. Он ведь прекрасно понимает, что людям проще разговаривать не сложными и причудливыми сравнениями. Но именно из уст Шастуна этого ожидалось меньше всего. Даже нецензурная лексика от него звучит хорошо, но сейчас максимально упрощённая речь заставляет Арсения резко вспомнить, что, вообще-то, он старше Антона на восемь лет, что много читает при удобной возможности и что нынешняя молодёжь совсем не учится грамотно излагать свои мысли. Попов себя останавливает, потому что ещё пара подобных мыслей, и выдумается нечто «при Ленине было лучше». Он не настолько стар. – Мне нужен мемас с фразой «вы не понимаете, это другое», – посмеивается Антон, наблюдая за задумавшимся на чуть дольше, чем обычно, Арсением, – однако, ты не сказал, что «нет, Антон, это не так». – Выглядело бы как оправдание. – А оно должно было так выглядеть? – Антон, а давно ты психологом подрабатываешь? – Арсений не сдаётся. – Насколько я помню, с того момента, как мы начали видеться чаще, – задумчиво обводит взглядом Антон лежащую на бедре Попова руку. – Я за это должен тебе доплачивать? – Арсений идёт в атаку, совсем невинно хлопая ресницами, – может, по-другому договоримся? – Сексом перебить разговоры о нём? Так можешь делать только ты, – улыбается мягко Антон, ведя рукой выше, гладя всей ладонью покрывшуюся мурашками кожу, – ты искусен в тактике отхода от темы, Арс. – Нет никакого стеснения, Антон, – пальцы тонко скользят по плечу, задевают ключицу, – и кстати, тема изначально была о кинках. А что у тебя? – Не думаю, что это можно назвать вообще таким заморским словом, – Арсения веселит то, как в процессе прелюдии тот изменяет голос или акцент. – И всё же? – настаивает Арсений, потому что о том, что он хороший минетчик, они выяснили «опытным путём». Попов улавливает это ощущение: желание узнать, что нравится Антону, чтобы тоже радоваться, что тот рад. Обнаруживает, засекает, но больше пугается этого. Привязываться нельзя, лучше держаться чуть поодаль от души Антона, чтобы он себе надумать ничего не успел. Однако интерес сильнее. – У меня кинк на осознанное согласие партнёра, – произносит это Антон без лишнего, но уже в следующую секунду понижает голос, – я весь горю, когда мне говорят «Да!», в котором чувствуется полное согласие на предложение чего-либо. Арсения, кажется, это тоже возбуждает. Чудится, что Антон в эту же секунду заваливает его на кровать, входит глубоко, резко, а сам Попов безостановочно выстанывает «Да-да-да, Антон!», и от этого бета ещё больше заводится, вколачиваясь до упора, до звонких шлепков кожи о кожу. – Но обратная сторона этого предпочтения – я не могу сделать ничего, если человек не согласен. – Разве это плохо? – удивлённо, но чуть дрожаще спрашивает Арсений, потому что руки Антона уже мягко мнут ягодицы, от такого очень сложно соображать, – все адекватные люди так делают. – Многие находят возбуждающим все эти стоны «Нет!», пока его скручивают, зажимают, полностью подавляют волю. И сопротивляющемуся человеку ничего не остаётся делать, как расслабиться и получать удовольствие. Арсений перестаёт поглаживать кожу и просто обнимает Антона за шею, прижимаясь вплотную и выбираясь из томной дымки их неторопливых ласк. Ему вдруг кажется, что то, что рассказывает Шастун, слишком личное, что-то, что он пережил и не раз. Это логично предположить, что в его экспериментах бывали подобные случаи. Наверняка после таких подавлений Антону было минимум неприятно, ведь если он любит осознанное согласие, то сопротивление точно сбило весь настрой, и он чувствовал себя использованным, а не занеженным страстью. Попову так хочется, чтобы, по крайней мере, в близости с ним Антон ощущал себя комфортно. Поэтому Арсений очень плавно седлает его бёдра, устраивает руки на плечах и заглядывает в совсем немного погрустневшие зелёные глаза. – Антон, – такое он может произнести только шёпотом не потому, что стесняется, а потому что никто не должен слышать это, кроме Шастуна, – я хочу, чтобы ты прижал меня к кровати всем телом, навис надо мной, зацеловал до боли в губах и взял так сильно, чтобы все соседи слышали, как мне хорошо. – Правда хочешь? – Арсений видит, как темнеет от этих слов зелень глаз Антона, ощущает, как напрягаются руки на его бёдрах, слышит, как учащается дыхание, и не без удовольствия отмечает, как грудная клетка вздымается быстрее. Попов точно знает, что сейчас только одно слово отделяет его от всего этого желанного и горячего. Он просто дуреет от того, что обладает такой властью над партнёром, прикусывает губу и абсолютно осознанно жарко выдыхает в губы Антона: – Да, очень хочу. *** Арсений размешивает сахар в чае, смотря в стекло своего кабинета. Сегодня на редкость спокойно, поэтому есть время поразмышлять. Антон в соседнем кабинете непривычно медленно разбирает груду накопившихся документов, он не поднимает взгляда, очень сконцентрирован на поставленной задаче. Попов чувствует себя умиротворённо, когда наблюдает за работающим Шастуном. Вообще он обнаруживает в себе привычку наблюдать за кем-то, успевает чуть поругать себя за наклонности вуайериста, но тут же пресекает увещевания. Он знает, что Антон не против. Тот редко бывает чем-то недоволен в этом плане. Арсению начинает казаться, что когда он стоит рядом с Антоном, ни одной мысли, кроме как «поскорее бы доделать то, что делаю, и затащить его в постель», возникнуть и не может. По сути, напрягать это не должно. Шастун не навязывается, тактично отказывается от встречи, если занят сильно, что происходит так редко, что появляется ощущение, что он создан был спасать Арсения от отсутствия секса. Но это… напрягает. Разумеется, в паре определённых мест, но всё же. Попову будто мало того, что они очень жарко проводят время. Ему словно чего-то не хватает. Чего-то очень незначительного, чего-то, что руками даже не потрогать. Поначалу Арсений полагал, что нужно каждую свободную минуту посвятить сексу с Антоном. Эту необходимость оказалось легко удовлетворить. Спустя плотные полтора месяца встреч, либидо и правда подуспокоилось, давая и поспать, и почитать пару полезных книг, и фильм посмотреть. Но Арсений омега, который с самого рождения подвержен влиянию инстинктов, поэтому его природа просто в растерянности. Секс есть, а тепла сердечного нет. Попов себя пресекает, заставляя сердце, радостно затрепетавшее на эту мысль, успокоиться. Была бы его воля, обхватил рукой и сжал, чтобы то перестало так колотиться. Попов глядит снова на Антона в кабинете. Он лениво попивает из кружки, видимо, закончил с документами и теперь переводит дух. Арсений смотрит и не понимает, как вышло, что такой парень – просто бета. Да, ему невдомёк, почему у столь привлекательного молодого человека нет подходящего запаха. При этом все признаки того же альфы налицо: он эмоциональный, сильный – на руках таскает за милую душу, только повод дай – взгляд страстный такой мощный, что никакие слова не нужны. А ещё Антон заботливый, понимающий и слушающий. Внешность же совершенно не альфовая, но от того она не становится менее притягательной. Арсений честен с собой, сначала он даже не замечал Антона, хотя того, кто с тобой одного роста, сложно игнорировать. Понятное дело, он был так увлечён спасением своей репутации занятого омеги, что всё было побоку. Рассмотреть Шастуна ему удалось не так давно. Когда тот остался у него ночевать и проснулся в выходной день, выглядел он чертовски мило. Ссутулившись, Антон пил чай, в попытках прийти в себя потирал лицо ладонью и ничего вокруг не замечал. Именно в эти несколько минут Арсений смотрел на его маленькую родинку на кончике носа, чуть большеватые уши, взъерошенные волосы, губы, обхватывающие край кружки, дёргающийся от очередного глотка чая кадык, тонкую шею, на которой восхитительно трогательно притаился оставленный им засос… и чувствовал себя так уютно, будто бы Антон всегда был рядом, всегда так долго просыпается, сидит в майке и трусах, а когда пробуждается полностью, то мягко улыбается и тянется за невесомым поцелуем. Нет, Арсений, прекращай! Попов на себя злится, резко ставя кружку на стол. Чёртовы инстинкты, мать их! Он опять романтизирует. Причём с таким пафосом, будто это любовь с первого взгляда и вообще предначертанность. Иногда от себя тошнит. «Арсений, кружка цела?» – приходит сообщение. Вот молодец, привлёк к себе внимание. «Цела. Никогда не навредил бы моему лису в куче листьев». «Может, сходим проветриться? У меня мозги кипят уже». Арсений видит, как Антон запускает руку в волосы, чуть массируя кожу головы. Верно, они оба немного засиделись. Почему бы и нет? «Может. Стас всё равно сам небось свалил. Так что можем пройтись». «Тогда я зайду за тобой через пару минут. У меня есть идея». Арсений усмехается, когда Антон влетает в его кабинет и буквально вытаскивает его на улицу за руку. Прикосновения к Шастуну уже стали чем-то обычным и привычным. Но когда тот обхватывает его кисть, то внутри Попова что-то мурчит. Он сам себе это объяснить не может. Это происходит постоянно. Его буквально заставляет трепетать, когда Антон ухватывает пальцы во время секса, переплетается своими или целует костяшки. Это что-то совсем интимное, это заставляет смутиться до красноты щёк. – Куда мы идём? – старается отвлечься Арсений, включаясь в неожиданное приключение. – Здесь рядом есть малолюдный парк, в котором таятся полуразрушенные постройки, – Антон выглядит так воодушевлённо, что спорить с ним не хочется совсем. И зрелище оказывается по-настоящему увлекательным. Этот пейзаж, в который Шастун завёл их столь воодушевлённо, впечатляет своим контрастом. Среди сочной летней зелени деревьев и кустов разбросаны невысокие кирпичные сооружения. Арсений наклоняет в сторону голову, потому что не понимает, эти домики так задуманы были, или же их правда кто-то рушил. – Тут столько фоток можно настрелять классных. Тебя для инсты запечатлеть? Попов вдруг смотрит во все глаза на Антона. Это нереально. Обычно никто не в восторге от того, чтобы его фотографировать просто так. Часто бывало, что временные партнёры игнорировали даже намёк на такое времяпровождение. У одного в глазах однажды Арсений чётко различил «Такой ты типичный омега». А тут Антон предлагает. – Неподходящее место для твоей новой публикации? – выводит из транса его Шастун. – Нет, место очень красивое, – успокаивает Арсений, доставая свой телефон из кармана, – я в костюме просто. – По-моему, самое то для концептуального фото, – пожимает плечами Антон, принимая смартфон в руки, – потом обязательно скажи, какие хештеги придумал. Пока Антон ищет идеальный ракурс, Арсений пытается переварить информацию. Шастун следит за его инстаграмом. Сейчас он будет его фоткать, а после ждёт, чтобы ему пояснили хештеги. С ним точно всё в порядке? Нормальные люди обычно после третьей фотки бегут от него прочь. Но и тут происходит совершенно невероятное: Арсению нравится самая первая фотография, что делает Антон. Она достаточно освещена, ракурс выгодный, никаких вторых подбородков, мешков под глазами, даже нерабочая сторона выглядит хорошо. – С первого раза? – Антон тоже удивлён. – Сам в шоке, – вторит ему Арсений, – но она очень хороша. Они гуляют по этому чудному месту совершенно забыв о времени. Арсений забивает на то, что он в костюме и лезет на самую высокую постройку и просит Антона его сфоткать. Тот с довольной лыбой его щёлкает несколько раз, но снова получается, что лучшим вышел первый кадр. Шастун ведёт себя очень по-джентельменски: когда Арсений ходит по самому краю, придерживает его за руку, когда тот собирается спрыгнуть, страхует, но ловить не пытается. Антон откуда-то знает, что у Попова кошачья грация. – На деревьях лет десять не сидел, – говорит Арсений, опираясь рукой на ствол, – и как ты меня уговорил? – Это была твоя идея, вообще-то, – напоминает Антон, – где то беззаботное время, когда единственное, что было из обязанностей – это вовремя к ужину вернуться? – Стариковское бурчание – моя компетенция, – укоризненно глядит на него Арсений, подсаживаясь ближе. Молчание растекается шелестом ветра в листве деревьев вокруг. Попову легко, спокойно и так тепло, что приходится снять с себя пиджак и повесить на сучок, торчащий из ствола. А затем он поворачивает голову на Антона и просто залипает. Он никогда раньше не понимал, как можно долго смотреть кому-то в глаза. Но сейчас впервые рассматривает внимательно, запоминая детали. Когда Антон улыбается, то вокруг глаз собираются тонкие лучики. А ещё цвет его глаз меняется от настроения. От освещения – это у всех, но оттенок явно хамелеоновый. Арсений видел в этих глазах тёмно-зелёную глубину от крайней степени возбуждения, прозрачную светлоту от радости, почти карий отблеск сильной концентрации. Все эти грани настроения Антона его завораживают. А в это мгновение глаза поблёскивают едва заметным золотым бликом солнца. Арсений такого настроения ещё не видел, но именно такого Антона очень хочется поцеловать. И он себе не отказывает, припадая к приоткрытым в желании что-то сказать губам, не сминая от безумной страсти, не кусая от нестерпимого стремления обладать… нежно, робко, едва прикасаясь к шее пальцами. Будто до этого никто не целовал Арсения, и Антон тот самый мальчик, с которым он решился поцеловаться впервые. – Арс, – отстраняясь шепчет Антон, – ты невероятный. Арсений улыбается, поглаживая по шее, задевая загривок короткими ногтями. Он бы весь день мог так сидеть на этой ветке, только бы Антон составлял бы ему компанию.