Мне (не) всё равно

– Антон, свяжи меня. Именно с такими словами Арсений врывается в кабинет Антона, опирается руками на стол, изображая стянутые запястья. – С каждым разом ты меня беспокоишь всё больше, Арс, – успевает перехватить заваливающегося на бок Попова Шастун. Арсений только сейчас ухватывается за мысль о том, что такие сюрпризы не нравятся людям, но порядочно поувещеваться не удаётся, Антон поясняет своё замешательство: – Мы же на работе обычно о таком не разговариваем. – Сил нет, как мне хочется, – Попов и сам себя не узнаёт, если честно. И начинает этого побаиваться. Распознав, что он доверяет Антону, Арсению захотелось попробовать с ним множество разных вещей. Одна из больных фантазий выглядела как то, что, скорее всего, Шастуну вряд ли понравится. Всё-таки это не сделаешь с наскока, эффекта неожиданности вряд ли можно добиться, но перспектива манила яркими вспышками картинок удовольствия. – Могу узнать, что тебя побудило к этой практике? – Антон своей тактичностью иногда выводит из себя. Арсений места себе не находит, пока сам находится в руках держащего его Антона. – Я давно хочу, – выравнивает дыхание и себя заодно Попов, устраиваясь в обхвате рук так, чтобы можно было посмотреть в глаза, – просто… не удавалось никому довериться. А с тобой я бы мог, наверное. Антон не отвечает, только оглядывается украдкой на коридор через стекло, а затем очень мягко обнимает. Арсений забывает, что они на работе, что кто-то может их увидеть, что потом придётся объясняться, почему это так случилось, что омега добровольно нежится в руках беты… хватит, правда, нужно остановиться. Эти ваши «общество осудит, не примет и заклюёт» так достали, в печёнках сидят. Неужели вам не пофигу кто, с кем и почему так, а не как правильно? Попов с огромным удовольствием утыкается в шею Шастуна, дышит глубоко и укладывает ладони тому на лопатки. Разве нужно что-то ещё, кроме этого? – Почему так остро встал вопрос сегодня? – вполголоса спрашивает Антон, чуть задевая губами ушную раковину. В Арсении вновь мурчит кто-то, плавится от этого лёгкого движения. Ну что ты за человек, Антон? От малейшей нежности не только всё встаёт, так ещё и этих самых нежностей хочется. – Видос попался в одной из рассылок, – так же вполголоса отвечает Арсений, не прижимаясь ближе, и такого расстояния хватает, чтобы безостановочно думать о перспективах. – То есть ты забил на рабочий процесс и посмотрел видео?.. – С утра посмотрел. Ты ровно в этот момент вышел из квартиры. Я не успел тебя остановить. Попов почти запускает парад упрёков про себя за то, что позволяет Антону проводить дома с ним целые выходные. Но не может оформить претензию полностью, потому что доводов нет. Если так посмотреть, Арсений все три недели подряд предлагал поесть пиццы, посмотреть фильм и, как самый главный пункт сего времени провождения, потрахаться от души. И всегда награждал Антона взглядом «если ты сейчас встанешь с кровати и вознамеришься уехать, я на тебя смертельно обижусь». По факту Шастун оставался ночевать, перед этим неизменно уползая в душ и возвращаясь с довольной улыбкой на лице и пахнущим Арсеньевым гелем для душа. Собственно, видя, какой Антон уютный, Арсений и не вспоминал о каком-то там этикете. Он просто приподнимал одеяло и принимал в объятья сонного от успокаивающего душа Антона. Так что здесь придраться не к чему. Но сегодня был отличный повод для высказывания своих желаний. Марс в Нептуне, все дела, звёзды сошлись, если вкратце. Антон не осуждает, только заботливо поглаживает по талии, не спускаясь ниже, просто придерживая. – Можем обсудить чуть позже, как обычно, – голос Антона вселяет веру в лучшее и надежду на исполнение своих хотелок. Когда Антон снова оказывается на пороге квартиры, Арсений весь в предвкушении. – А поцеловать? – удивляется Антон, вешая олимпийку на крючок, – или если у нас эксперименты, то привычные вещи не делаем? Так, а вот это уже обидно звучит. Арсений подходит вплотную и смотрит прямо в глаза Антона. Вот сейчас Шастун его обхватит за талию, улыбнётся, скажет, мол, традиции не нарушить новыми открытиями, усмехнётся в поцелуй. Но… этого не происходит. Оба так и стоят, изучая взглядом, не касаясь руками. Попов не собирается сдавать позиций, он ждёт инициативы от Шастуна, а то постоянно только желания Арсения претворяются в жизнь. И в этот момент Попов понимает, что это не ему тут пальцы гнуть про инициативу. Антон делает всё, что он скажет, чувствует малейшее изменение в настроении, знает будто, как сделать лучше, направляет, доставляет удовольствие с таким рвением, что Арсению бы сейчас упасть на колени, слушать любую просьбу и тотчас же исполнять. – Мне совестно, – отводит взгляд Арсений, – ты всегда так чуток к моим прихотям, а я ни разу не спросил, чего хочешь ты. Антон глядит на него чуть удивлённо, хотя нет, брови для этого слишком высоко поднялись. – Если моя просьба кажется слишком… жёсткой, то я пойму, – Попов ответственно кивает, точно зная, что если Шастун откажется от его затеи, то они с вероятностью в сто процентов найдут не менее интересный способ для утоления их сексуальных аппетитов. – Арс, – тянет ласково Антон, заключая в объятья успевшего подрасстроиться Арсения, – я никогда не озвучивал этого, но, чтобы ты больше не надумывал, скажу словами. Губы снова касаются уха, только сначала поцелуем в его контур, а уже следом горячим дыханием произносимых слов: – Наши желания часто просто совпадают, поэтому ты предвосхищаешь то, что я мог бы предложить. И кроме того, с тобой мне нравится всё. Арсений не выдерживает такой атаки откровенностью с нежностями, поэтому обхватывает лицо Антона обеими ладонями и притягивает к своему, чтобы впиться ненасытным поцелуем в эти шепчущие соблазнительные речи губы. И как он мог подумать, что его идею отвергнут? Руки Антона скользят так желанно по талии вверх, будто Арсений вода, которую он собирает в ладонях, вжимает в себя так страстно, что кружится голова. – Как ты себе представляешь наш эксперимент? – как Антон умудряется говорить, не сбиваясь в перерывах между поцелуями – загадка, обёрнутая в тайну. – Хочу, чтобы ты меня связал... или, – Арсений же не может говорить и целоваться одновременно, поэтому отрывается и устраивается щекой на плече, дыша ровнее, – если позволишь, я зафиксирую тебя, а после защёлкну на себе наручники и буду тебя истязать своим телом на твоём. – Звучит очень воодушевляюще, – шепчет Антон, видимо, утыкаясь в макушку, потому что на ней чувствуется тепло, и речь становится едва смятой, – у тебя всё есть для этого? – Как ни странно, да, – чуть улыбается Арсений, припоминая, куда дел все свои приобретения. – Тогда пойдём. Не стоит оттягивать столь интересное открытие. Арсений чувствует себя маньяком, когда привязывает руки Антона к изголовью кровати, но в то же время он испытывает такие нежные порывы зацеловать каждый палец на этих руках, только бы унять в них дрожь от предвкушения. Арсений старается не стягивать сильно, ведь запястья Антона кажутся такими тонкими, кожа тоже, наверняка он чувствителен к боли. – Чуть туже, Арс, я выскользну в какой-то момент, – предостерегает Антон, чуть двигая рукой. – Не будет больно? – голос у Арсения едва хриплый, он мечтает о продолжении, хочет приступить к самому интересному, но отслеживает, что комфорт Шастуна для него важнее обжигающего желания. – Не попробуем... – начинает Антон. – Не попробуем, – улыбается и смущается Арсений, укрепляя запястье. Его ведёт от одной мысли, что Антон разрешил ему это, потому целует благодарно приоткрытые губы. Арсений не может оторваться, он будто пьёт с губ вдохи и выдохи, почему-то совсем не утоляя эту жажду, кажущуюся бездонной. Ему приходится отстраниться, посмотреть в совершенно затуманенные от удовольствия глаза, вдохновиться и возбудиться удаётся за секунду. Выложенные на кровати презерватив, смазка и наручники наконец дожидаются своего звёздного часа. Первый быстро оказывается раскатан по крепко стоя́щему члену лежащего на спине Антона, вторая прохладно скользит в жаждущую глубину вместе с пальцами, а третьи холодяще обхватывают изящные запястья. Арсению очень нравится то, что он делает. Не в смысле, что Антон теперь обездвижен и с ним можно делать что угодно. А в смысле... – Ты такой красивый, Антон, – восхищённо шепчет Арсений, проводя ладонями по вздымающейся груди беты, чуть улыбаясь, когда от прохлады цепочки Шастун чуть шипит, – такой необыкновенный, нежный и страстный. Для Антона эти комплименты как пытка, потому что стоя́щий член потирается о внутреннюю часть бедра чуть интенсивнее. Арсений впитывает в себя то, с какой жадностью бета дышит в поисках большего контакта телом. Ну уж нет, сегодня эксперимент, который будет полностью под контролем Попова. Шастун будет пылать, сгорать от желания, плавиться, едва поскуливать, приближаясь к пику. Арсений надеется, что его мечта довести Антона до сумасшествия будет воплощена хотя бы сегодня. Забота Шастуна ему очень нравится, правда. Это не претензия совсем, честно. Просто Арсению хочется, чтобы Антон от нетерпения кусался в поцелуях, прижимал крепко, чтобы утверждал, что Попов его... Только этого не хватало! Запрети себе думать о таком! Арсений гладит пальцами, едва касаясь кожи груди и живота, сидит на бёдрах и аж прикусывает губу, ощущая уверенную твёрдость члена, все его венки и горячесть чувствительными складочками ануса даже сквозь латекс. От этого ма́рева касаний хочется прогнуться в спине ещё больше, дразнить пальцами удивительно восприимчивые к ласке бока, смотреть во все глаза на партнёра, изгибаться так, чтобы член ещё приятнее скользил по ложбинке меж ягодиц. Постанывать же выходит легко, видимо, Арсений настолько привык к Антону, что свои эмоции не прячет. – Арс, – хрипло зовёт его Шастун, заставляя только звучанием своего голоса поднять на него взгляд, точно затуманенных удовольствием глаз. – М? – отзывается Арсений хоть и со стоном, но вполне осознанно. Если это состояние вообще можно назвать хоть сколько-нибудь осознанным. – Когда ты такой, я безоружный совсем, – шепчет Антон, не отводя взгляда, облизывая губы, сжимая пальцы в кулаки, – ты настолько сексуальный, что я долго не выдержу. – Может, я и рассчитываю на то, чтобы мы не один раз успели сегодня, – Арсений прикусывает губу от всего этого, снова прогибается в спине, вынуждая Антона застонать вновь. Попов снова чувствует себя типичным омегой, потому что всё дразнит, напрашивается, потирается, но в себя не впускает. Он весь взмок уже от этой игры на ожидании, он боится представить, что будет, когда они перейдут-таки к самому процессу. А едва Арсений скованными руками направляет в себя покрасневший от возбуждения член, то оказывается опережённым. Антон не выдерживает, поэтому ловким толчком проникает до упора. Арсению и сладко, и неожиданно даже от этого. Он глядит на Антона удивлённо, простонав при этом так пошло, что Шастун кратко рычит, улыбаясь. – Думаешь только ты здесь так можешь? – голос беты звучит так опасно, адреналин по венам ударяет сильно, Арсений от этого только громче пристанывает. – Хочу тебя сильно, Арс, можно? – Выеби меня, – горячо шепчет Арсений как в бреду, наклоняясь к самым губам, дрожаще выдыхая в них, – оттрахай так, чтобы я сидеть не смог. Антон не медлит, сразу разгоняется, заставляя на себе скакать в таком темпе, что даже любящему эту позу омеге приходится хоть немного контролировать своё дыхание. Шастун вбивается, вскидывая бёдра отчаянно, резко, пока Попов почти в эйфорийном трансе приподнимается раз за разом, гладит поблёскивающее потом тело. Он бы поцеловал Антона, но на такой скорости скорее они зубы себе выбьют, чем насладятся слиянием губ. Это можно и позже сделать. Сейчас Арсений близок к очередному оргазму без единого прикосновения к себе. Потому что с Антоном бывает только так. Звуки шлепков по коже теряются в мыслях о том, что и правда, Арсений может редко вспомнить те самые пару раз с Антоном, когда ему необходимо было додрочить. Это сейчас ему хорошо, близко к разрядке только от ощущения идеального члена в себе. Но иногда накатывает понимание, что предыдущие партнёры (большая их часть) были настолько самоуверенны, что считали абсолютно естественным, что омега кончает без рук. Этот ярлык понятен, ведь несколько десятков лет назад омегами рождались только женщины, поэтому, да, если член внутри, значит обоим от этого хорошо. Но когда стали одни за другим рождаться мужчины-омеги, то тут всем пришлось чуть пошевелить мозгами. Это суждение обижало Арсения, ведь ему как раз всегда больше нравилось справляться самому, да, не без приятного (обоснованного природой) инстинкта запихнуть в себя что-то, но точно с рукой на собственном члене, так ярче получается. А с Антоном выходит чистейшее омежье счастье. Стоит только почувствовать, как желание во всю длину оказывается в нём, так Арсений полностью поддерживает предостережение беты о быстром финише. Слишком хорошо. Ему бы себя за это осудить, но не сейчас, когда Антон совсем неистово разогнался и вколачивается из всех сил в его тело. Попов всегда говорил, что «искры из глаз», «белая пелена», «будто свет на мгновение потух, а потом проявился яркими красками» – удел романтизирующих во время течки омег-женщин, которые настолько безумно влюблены в свою пару, что иначе не воспринимают предначертанность. Сейчас, когда удовольствие сводит всё его тело, никаких фейерверков перед закрытыми глазами не появляется, ангелы петь не начинают и божественный свет не освещает ему тайны мироздания. Арсений просто глубоко и резко вдыхает, и накопившееся в нём напряжение лопается, заставляя расслабиться и обмякнуть на лежащем под ним Антоне. – Арс, – взывает, почти молит тонким голосом Антон, – хочу трогать тебя. Я соскучился пальцами по твоему телу. Попов старается не улыбаться так сильно, поднимая себя и быстро развязывая наверняка затёкшие запястья от кровати. Антон сразу же обхватывает его, прижимает к себе, притягивает лицо к своему и плавно обхватывает своими губами Арсеньевы. Он не целует, он обсасывает губы, проводит по ним языком, едва прикусывает, причмокивая, дыша так жарко, что Попов весь снова млеет и плывёт. Он ощущает себя таким нужным, необходимым как воздух, почему-то долгожданным. Будто Антон всю свою жизнь только и мечтал о разрешении так целовать Арсения, льнуть к нему и снова шептать, что омега великолепен. Будто мир не состоит из предназначенных судьбой пар, что на самом деле выбор есть всегда и что Антон выбрал Арсения сам. Последняя мысль разгоняет туман наслаждения, отчего Арсений чуть приподнимается на руках, молча прося о некоей дистанции, передышке в столь тесном сплетении тел. – Всё в порядке? – уточняет Антон, тоже, кажется, приходя в себя. – Всё очень хорошо, – уверяет Арсений, едва скользя кончиками пальцев по обнажённому плечу, – мне очень с тобой комфортно. И жарко. Антон посмеивается, не переставая гладить взмокшее тело. И правда соскучился пальцами. Казалось бы, они постоянно касаются друг друга, вообще для людей, которые просто ищут друг в друге утоление своей сексуальной потребности, весьма странно так много времени проводить вместе, трогать друг друга по поводу и без, да даже когда просто стоят рядом, кажется, что понятие личного пространства слегка утрачивает свою силу. Арсений в жизни никого так близко к себе не подпускал. – Мороженого хочешь? – вдруг спрашивает Антон, успокаивая наконец свои руки, укладывая одну на плечо, а вторую на поясницу. – А давай, – пожимает накрытым пальцами плечом Арсений, зарываясь носом в шею. Антон понятливо кивает, ухватывая телефон с прикроватного столика, и копается в приложении с доставкой. Нет, Арсений купил столик для красоты, давно хотел дополнить интерьер чем-то симпатичным, не для того, чтобы складывать туда всяческие предметы для их общих утех. – Тут по акции клубника идёт, будем? – снова прерывает размышления Антон, чуть потирается подбородком о тёмноволосую макушку. – Не знаю, – немного растерянно проговаривает Арсений, – наверное, нет. – Мне мама в таких случаях говорит «если есть возможность – используй её». Если не сейчас, то потом пожуёшь, подумаешь обо мне. – Я и так о тебе часто думаю, – мурчаще отзывается Попов, ответно притираясь щекой к ключице Шастуна. Антон молчит и просто чмокает губами волосы на макушке, прижимает к себе нежно-порывисто, словно Арсения прямо сейчас кто-то пытается украсть из его рук. – Бери клубнику, потом придумаем, что с этим сделать. Ты взял ванильный пломбир? – Да, – немного удивлённо звучит Антон, – подумал, что нам необходимо несколько минут ванильной нежности. Арсений отчего-то воспринимает эти слова несколько в ином смысле. Но укрепиться мысли не даёт, отлипая от Антона и гоня того в душ, настаивая снять уже переполненный презерватив и забрать с собой простынь, чтобы кинуть её в стирку. Шастун не бухтит на тему того, что омега раскомандовался, послушно вытягивает (как какой-нибудь фокусник) из-под него простынь и со шкодливым выражением лица скрывается за дверью ванной комнаты. Арсений наскоро вытирает свой живот от капелек спермы, накидывает тонкий шёлковый халат, не удосуживаясь натянуть на себя трусы. Зачем? Ведь когда Антон вернётся с большой вероятностью ему самому придётся посетить душ. А потом они просто улягутся обратно в постель и будут есть мороженое. Прямо на кровати, да, потому что Арсений уже не маленький и может себе позволить есть что угодно, где угодно и с кем угодно. И никто, слышите, никто не сможет его остановить! Звонят с доставкой ровно в тот момент, когда Арсений заканчивает с перестиланием простыни. Курьер не удостаивает его хоть сколько-нибудь заинтересованным взглядом, просто отдавая маркированный пакет и сухо кидает «всего хорошего». Если честно, и Попову этот человек ничем не приглянулся, он точно альфа, но при этом запах вообще не чувствовался. Арсений вдруг пугается, что у него проблемы с обонянием, поэтому тут же кидается распаковать контейнер с клубникой и со всей силы вдохнуть его. Всё нормально, сладкий запах ягод достиг, кажется, самого сердца. Арсений улыбается этому сравнению, как же наивно, совсем по-детски. В эту секунду на кухне появляется Антон. – И вы проследуйте в душевую, поручик, – рукой он выписывает такой хитрый узор, что Арсений невольно засматривается. – А могу ли я вас просить об одной услуге, корнет? – Арсений и сам считает, что от этого импровизированного представления веет сумасшествием. Они ни о чём не договаривались, а беседуют сейчас в стиле аристократии восемнадцатого века. – Вам, любезнейший, любую услугу окажу. – Подготовьте нам яства на тарелке, друг мой, – Арсений не перестаёт улыбаться тому, как они понимают друг друга. – Только ли добрый друг я вам, граф? – Антон как-то совсем неожиданно оказывается близко и оплетает руками талию Арсения. – Вы похабник, Антон Андреевич, – смеясь, уворачивается от поцелуя Попов, сопротивляясь скорее для виду, и Шастун это чувствует, понимает, поэтому и настаивает тоже чтобы игру поддержать, разве что целовать шею наклоняется по-настоящему, – ну, полноте вам, сударь. Всё подготовьте и ступайте в опочивальню. Постараюсь поскорее омыться. – Жду нашей встречи вновь ещё сильнее, поручик, – и руки Антона опускаются. Уже через десять минут Арсений лежит на Антоне, полностью обнажённый, ластится щекой к шее, затем обхватывает ложку с мороженым губами и наслаждается прохладной нежностью десерта, подкреплённого таким же мягким поцелуем. Антон жмурится как кот, когда выцеловывает улыбку Арсения, после отрывается от этого приятного дела, заедая мороженым. Они перекатываются иногда, посмеиваясь, игриво касаясь чувствительных мест, но пока не заходя дальше. Попов опять весь довольный откидывается на подушки, подставляясь под желанные поцелуи в шею. Прохлада соскальзывает на кожу кадыка, но Антон точно не намерен кому-то помимо него позволять касаться Арсения. Поэтому он быстро слизывает сладкую капельку. Попова внезапно кроет сильно, он даже ощущает, как зрачки в собственных глазах расширяются. Конечно, метку на нём ставили пару раз, ощущения от неё непередаваемые. Это как первый поцелуй, первый оргазм и пара миллионов рублей прибавки к зарплате на пару с любимым блюдом. И это ещё один повод для сожаления, что Антон не альфа. Если бы только он мог оставить метку на Арсении, он бы стал совершенно по-другому пахнуть, ощущал бы себя счастливее и бодрее. Но всё это невозможно для них. Но почему тогда лёгкая ласка языком заставляет всё тело призывно вздрогнуть? – В мороженом какой-то интересный привкус, погоди, – говорит торопливо Антон, просто съедая ложку оного, а потом странно оглядывает Арсения, – нет, просто так оно ванильное. А если ещё раз на тебе попробовать? Антон нарочно роняет пол-ложки десерта на грудь Арсения и снова его слизывает, только теперь медленно, видимо, пытаясь распробовать. При этом у самого омеги сбивается дыхание. Шастун задумчиво отстраняется, чуть хмуря брови. – Вишнёвый привкус, – заключает Антон, заглядывая в глаза, – цветочно-вишнёвый, едва ли не сакура. – Это мой запах, – вдруг и до Арсения доходит, что происходит, – как? – Если бы я знал, сказал бы. Ну да ладно, так вкуснее, – не обращает внимания на замешательство Попова, продолжает водить самым кончиком по необычно чувствительной шее, – всего тебя вылижу, значит. – Дай я попробую, – идея, настигнувшая Арсения, не давала ему покоя. – В отличие от тебя, мне нечем похвастаться, – усмехается Антон, но позволяет себя завалить на спину. Теперь Арсений с удовольствием укладывает на ключицу Антона немного мороженого и с оттяжкой проводит по рельефу косточки языком. Ему ведь показалось, да? Или тот контейнер с клубникой успел перекочевать к ним в комнату и резко дал о себе знать ровно в тот момент, когда Попов решил выяснить запах беты? Что за бред? Но вкусовые рецепторы не врут, Антон, и правда, на вкус едва ощутимо клубничный. – Что скажете? – хрипловато и улыбчиво интересуется Антон. – Ты клубничный десерт, – серьёзно произносит Арсений, смотря точно в глаза напротив, – Антон, а ты точно бета? Шастун смеётся уже открыто. – Конечно. Я бета, у меня даже справка есть. – Тогда я не понимаю… – Может, это из-за того, что я на себя уронил одну ягодку, когда тырил её из контейнера? Арсений с облегчением выдыхает, а потом до него доходит. Он усаживается на бёдра, хватает подушку и начинает ей бить Антона. – Негодяй, подлец, как ты мог, как ты мог начать без меня? Антон не отвечает, смеётся только, прикрывает лицо ладонями. Но эта капитуляция лишь уловка, потому что через ещё пару ударов Шастун перехватывает подушку, откидывает её в сторону и ухватывается за запястья беснующегося Арсения и тянет его на себя, чтобы успокоительно поцеловать. Попов очарован такой решительностью и ласковостью одновременно. Он снова растекается телом по целующему его Антону, устраиваясь удобно, так, как надо. – Минутка ванильной нежности, – объявляет, отрываясь от губ Арсений, находя в себе немного сил на такое важное дело, – мне с тобой хорошо, уютно. Я рад каждой нашей встрече и каждому новому эксперименту. Не уверен, что до этого мы были… но сейчас я точно знаю, что ты мне… дорог. Антон всё это время глядел на Арсения и только краснел. В одно мгновение показалось, что момент нежности не найдёт ответа, но Шастун вдруг заговорил: – Ты мне тоже дорог, я рад заботиться о тебе и давать возможности расслабиться. Ты космический просто, и мне не верится иногда, что ты мне отдаёшься с такой охотой. – Антон, – Арсений весь дрожит от того, что сейчас сказал бета, поэтому прерывает его, целует, ластится всем телом, жмётся. Слова не нужны, Попов и так всем нутром ощущает, что они оба сказали больше, чем должны были. Нет, никаких надежд, никаких разочарований. Только бы это тепло, что между ними, не угасало. Антон принимает это, целуется так же отчаянно, разве что не вцепляется в кожу и не прижимает к себе до синяков. – Конец минуты ванильных нежностей, – тяжело выдыхает Арсений. – И слава богу, – улыбается в выдох Антон. Попов ещё долго будет зацеловывать лицо беты, опять окажется перевёрнут на спину и взят жарко, до нехватки воздуха. Только теперь он думает о том, что надо бы прекращать настолько часто быть с Антоном. Но это завтра, сейчас он снова слизывает с шеи растаявшее мороженое, не думая о том, что привкус клубники никуда не делся.