сома

son lux – flickers;

iamx – the power and the glory

вечер спускается на него бурей. комната оказывается коробкой в подворотне, с которой его вышвырнули из теплого дома на улицу. избавились в силу пришедшего эмоционального охлаждения. намокающий коричневый картон, несчастный внутри он сам. он сидит обиженным на мир, потому что ему страшно; он слюнявит на языке мысль о том, что лучше бы его убили. нежданных котят принято топить в ближайшем пруду, потому, вероятно, он все еще дышит: ощущает себя неприкаянной дворнягой. соприкосновение с реальностью порождает в нем дрожащую панику. контакт с правдой оказывается невыносимым. вчера приходил хосок. и хосок, положив свою руку на плечо, сказал, что с этим им всем придется привыкать жить. новый браслет на его тонкой щиколотке хрустко позвякивал замочком. хосок вошел во всем черном с поступью человека, несущего христовый крест. воспоминание о роковой встрече подсказывает нелицеприятные ассоциации: сама смерть, отрекающаяся от этого имени, находила их в черном. юнги после нее занял позицию проповедника, не замечая того, что несет свою проповедь для пустоты. хосоку не дозволено выглядеть таким образом, но тэхен с усилием отыскивает ему оправдание. черный в его одежде, грустных блестящих волосах и расширенных в полумраке зрачках являет собою траур. хосоку требуется время на то, чтобы оплакать счастливую прежнюю жизнь. не религия, но смысл, которым его наделили и о котором сообщили, гнет его к земле. хосок пришел, чтобы проявить человечность. хосок пришел из чувства вины перед тэхеном лично. вечер дождит серебром. фольгированный налет липнет к кончикам черно-зеленых листьев. в белом, как в морге, свете уличных фонарных вспышек все рассыпается платиновой крошкой. тяжеловесной и остроконечной пылью. пронзительной, как иглы, итэхен боится попасть под их обстрел. ветер разносит металлическую труху во все стороны. в его окно на первом этаже заглядывает одинокое и жухлое дерево: голое и неприглядное. оно царапается ветками о стены дома снаружи, пока сам он проделывает примерно то же самое изнутри. квартира-коробка, квартира-камера. квартира, сжавшаяся до комнаты. до точки. еще меньше. квартира, сжавшаяся до клетки внутри его тела. слишком сильное напряжение и невыносимо высокая плотность. вязкость мысли подобна застывающей на предплечье капле крови. сгусток, соленый и железный на вкус, взвесь плазмы и крохотных телец. хаотичность мысли характером – метроном на высокой скорости, звуком – брошенные на стол игральные кости. юнги погребает себя в собственной постели: кровать его станет его же гробом в одну из лучших ночей. намджун, уходя в работу, сращивает себя неуверенного с собою новоагрессивным. через карьерный успех он дойдет до гармонии с собой одним из первых. сокджин завесил все зеркала и принялся скупать картины на аукционах. им не дается испытательного срока и обучающего курса, привыкать они должны выполняя свое дело. если считать трясущиеся руки и досаждающий рой несвязных мыслей за успешную работу – тэхен обгоняет их всех. через открытое настежь окно на пол летят капли. когда они разбиваются о паркетную доску – теряют благородный блеск. что-то поистине великолепное при столкновении с грязной реальностью тоже становится аморфным ничем. тэхена ломает водруженное на плечи и голову одиночество. он никогда не боялся оставаться запертым с самим собой наедине, но все случается впервые. тэхен говорит, вас пугает не сам произошедший факт, а его новизна: спустя десяток случаев, когда вам померещится нечто, это что-то начнет восприниматься как обыкновенное и нормальное. человек привыкает ко всему. тэхен привыкает к слуховым галлюцинациям спустя три раза. но ровно в эту секунду нечто жужжит за его спиной гадливым надоедливым звуком. тревожным и невыносимым. луна скрыта за облаками. воздух около нуля, но снега не предвидится: вся земля уже предвкушает чумазую и кровожадную весну. март наступает на пятки. хосок сказал, им всем следует пережевать, переварить, разложить новости на составляющие вплоть до смысла звука каждой буквы. им всем требуется прежде всего определиться и договориться с самими собой. он извинился за намджуна, взглянул с жалостью и напомнил об открытых дверях сокджина. тэхен сделал вид, что оценил жест по максимальному разряду. тэхен, в действительности, раздумывал о вероятности быть удушенным ночным параличом. он закрывает глаза и пытается, сфокусировавшись, отвлечься. простейшая направленная медитация. тэхен садится в позу лотоса и прибивается лопатками к стене. его руки чешутся, но он запрещает себе сдвигаться и потакать желанию: кожа на предплечьях только начала восстанавливаться с прошлого срыва. вся его чертова новая жизнь состоит из разрывающих линию скачков, всплесков, падений. он вспоминает советы онлайн-учителя. ее голос рождается в его голове, она говорит: «сделай глубокий вдох носом; пауза; медленный выдох ртом». тэхен должен надуть этим выдохом воздушный шарик. тэхен считает заполненные углекислым газом шарики моветоном. те же, которые лопнули, – дурной жест вдвойне. нечто настолько же интимное, насколько может быть не к месту поцелуй с языком или разделение одной зубной щетки на двоих. тэхен начинает задыхаться из-за гипервентиляции. обилие кислорода, научный факт, вызывает эйфорию. юнги говорил, цитируя свои книги, что из-за кислородных масок на инструкциях в самолетах лица пассажиров спокойны, несмотря на надвигающуюся катастрофу. ким хочет реагировать так же умиротворенно хотя бы на незначительные бедствия, но вместо этого он плавает на грани между обдолбанной невменяемостью и тревожной трелью. голос учителя говорит: «сегодня мы сконцентрируемся на чувстве как на объекте медитации». она говорит: «почувствуй свое сердце, сконцентрируйся на месте левее оси симметрии, за ребрами. чувствуешь ли ты тепло или пульсацию? или то, как сердце влияет на все твое тело?». сначала тэхен не чувствует ничего. он успевает поверить в остановку главной мышцы, но вслед за этим удар разносится с оглушающим эхом. тэхену отдает в затылок и левую руку. жаром пульсирует шея. сердце бьется заполошной птицей, но все дело лишь в его непроходящей тревоге. тэхен посылает к черту и занятие, и учителя. он открывает глаза, и влага скапливается на ресницах и на склере. он с силой жмурится и несколько раз прикладывается затылком о стену. по комнате проскальзывает тенью его подавленный вой. вечер спускается на него штормом. косой дождь, если смотреть на него достаточно долго, начинает идти вспять. тэхен выглядывает в зарешеченное окно, пока ногами стоит в скопившейся луже.попадая в луч автомобильных фар, капли обретают реверсивное движение: падают от земли к небу. тэхен вглядывается в лужи, чтобы найти в них падающие звезды. росплески капель при сконцентрированной четкости картинки обращаются в звездочки миядзаки из «ходячего замка». он вспоминает о других кинокартинах хаяо. его красивые и прекрасные сказки с глубоким смыслом, сокрытым за легкой и гладкой эстетичностью каждого кадра. тяжелая суть заместо подложки для красочного видеоряда создает благоприятное сочетание: мультфильмы становятся пригодными как для семилетних, так и для сорокалетних. сам тэхен давно уже не садился за работу: когда тебя поглощает мрак – ты никому не нужен. почти сразу он выяснил, что никому не интересен новый ким тэхен, художник-мультипликатор. потому что новый он способен создавать только монстров. выплевывать на белый лист свои ночные кошмары и внезапные галлюцинации. из-под его рук теперь выходят ужасающие вещи, не удовлетворяющие заказчиков.аниматорам редко когда дозволено пребывать в дрянном состоянии духа. если ваша депрессия не светла ностальгически – вы не подходите. тэхен не в унынии; грусть – хосокова колея. тэхен в тревоге – желторотой, крикливопастной. бесконечно и бесконечно требовательной, трезвонящей, трепещущей. звук дождя лезет ему через уши в мозг. дождь его разрушает, как уничтожает вода сахар или тот картон, в котором он скрывается. когда тебя поглощает мрак – ты никому не нужен. они разбрелись, как слепые котята, в разные стороны после того злополучного случая. и лучше бы их всех потопил враждебно настроенный хозяин матери-кошки, чем то, что есть сейчас. больше всего повезло намджуну. никто не говорит об этом, но каждый думает. в комплекте с громким голосом ему досталась амбициозность. та черта, которой ему так не хватало в прошлом. упертость и несгибаемость помогают ему расти вверх со скоростью бамбуковой рощи. он уже достиг успеха, но все еще не остановился. когда хосок созвал их всех в последний раз – мир чуть не сошел с ума. вместо мира в итоге сходит с рельс сам тэхен. каждого из них поглощает личная проблема и персональная трагедия, от того они не смотрят на других. от того они бросают на произвол судьбы тех, кого называли своими друзьями или даже возлюбленными. тэхену противно от того, кем они все стали. он возвращает фокус своего зрения на падающие вспять звезды. черный седан паркуется на свободное место прямо перед его окнами. тэхен следит через оборонительную решетку. мужчина выходит из салона, захлопывает за собой дверцу и блокирует автомобиль. расправленные плечи в пиджаке мокнут в дожде еще более темными пятнами. он вышагивает по тротуару широко и уверенно. с выключенными фарами исчезает мираж звезд, и тэхен отворачивается от окна. он успевает досчитать до десяти прежде, чем домофон оповещает о том, что кто-то прошел в дом. когда он слышит, как поворачивается в дверном замке ключ, он не успевает остановить себя. его тело действует на первородных животных инстинктах: бороться нельзя, надо бежать. мужчина – это всегда угроза и насилие. ким намджун – это опасность вдвойне. тэхен вжимается в самую дальнюю от входа стену. проблема в том, что намджуново поведение никогда полностью не оказывается понятым. он выходит с усталостью в теле после рабочего дня и тонкой улыбкой на лице. обманчиво мягкий и спокойный. тэхена сложно провести: несколько минут перед грозой всегда стоит тотальное затишье. десятки секунд, в которые воздух постепенно, но неумолимо наэлектризовывается. – снова в дурном настроении? – в интонации – ни капли агрессии. тэхенпочти верит. намджун вздыхает на ответную тишину и проходит комнату от ее порога до окна, чтобы закрыть последнее. действительно, думает тэхен, зачем впускать дождь с улицы, если буря зашла к нему через дверь. намджун говорит: – тебе не кажется, что ты позволяешь себе слишком много? мы все в одной лодке, но только ты при этом строишь из себя жертву. прекрати. намджун говорит: – я пришел к тебе, и этого должно быть достаточно для тебя. будто бы он способен своим появлением как-то ситуацию исправить. тэхен слишком изможден и вымотан, чтобы проявлять эмоции на лице или шевелить сухим опухшим языком. но он все же признается: – мне страшно, намджун. страшно настолько, что я не справляюсь, – в последней угасающей надежде, что намджун в силе придать озвученному должный вес и значимость. – боишься ли ты меня? тэхену требуется время на понимание внутреннего сумбура. но в итоге он мелко и неуверенно кивает: – да. уточняет: – да, я боюсь тебя. и намджун философски изрекает фразу-пустышку: – каждый из нас проживает свой ад, не смей превозносить свой выше чужих. тэхен думает, лучше и правда приползать к сокджину. в его объятиях хотя бы можно провалиться в сон без сновидений. но намджун приходит к нему не с пустыми руками. в первую секунду тэхен расценивает жест как доказательство наличия в киме частички лучшего человека, но потом воспоминания проносятся вереницей в голове, и тэхен запрещает себе радоваться. намджун дарит ему таблетку под язык вместе с шепотом на ухо ее латинского названия, фармакологической группы, кодировки мкб и мягким давлением подушечек пальцев на загривке. потом намджун рисует ее формулу на коже – тэхен воспринимает ее тактильно и слепо. тактично не противится и не спрашивает о глупом. тэхен знает, намджуновы подарки не бывают хорошими: об этом говорит кровоточащий юнги, чьи шансы на смерть увеличились на четверть. тэхен так же знает, сатириаз увлечен образом танатоса. откашливаясь в постели, смежая веки, зажмуриваясь с силой в попытках отогнать тошноту, доводя себя до исступления, юнги держит на губах имя, которое ему не известно. зато оно известно тэхену – об этом можно услышать, если начать менять тональности и скорость одной и той же песни с достаточной упорностью. тэхену не нужно знать человеческое имя воплощения, ему хватает литературных образов и кличек. во плоти нет особого смысла – суть скрывается в смысле, который заложен внутри каждого из них. судьба тэхена – бояться до гробовой доски. намджун втопчет поверх своими ботинками могильную землю. намджун посадит самые горькие цветы. когда таблетка начинает действовать, тэхен выдыхает внезапно полно и спокойно. он открывает рот, чтобы сказать первым делом самое важное, что услышал только что в шуме: – никогда больше не корми меня этим. он просит: – я ценю твой подарок, но мой смысл в том, чтобы оставаться неприглушенной эмоцией. когда таблетка начинает действовать, когда она притупляет в тэхене страх, он хочет намджуна поцеловать. с закрытыми глазами и самоубеждением в том, что они – всего лишь люди. самые обыкновенные и ничем не примечательные. проблема всего одна: намджун слишком эгоцентричен, чтобы опускаться до насилия или заискивания, а тэхен чересчур запуган, чтобы о чем-то просить.