Связанные 2

Утром все развешивали рождественские украшения. Кэтрин никогда еще не видела Сириуса в таком хорошем настроении – он распевал рождественские гимны, выхватывал Кэтрин и кружился с ней в комнате. Он был несказанно рад тому, что встретит Рождество не один, а в компании. Гарри продолжал всех избегать, считая себя опасным. В комнату он пускал только Кэтрин: она приносила ему еду и часами могла сидеть и выслушивать его выдуманные предположения. В один из таких вечеров в дверь позвонили, и миссис Блэк опять принялась вопить. Решив, что это пришел Наземникус или кто-то из Ордена, Гарри и Кэтрин поудобнее устроились на кровати, оба погруженные в свои мысли. Когда в дверь к ним сильно постучали через несколько минут, двойняшек это порядком удивило. — Я знаю, что вы здесь, - раздался голос Гермионы. Гарри и Кэтрин бросили быстрый взгляд друг на друга и неохотно встали. –Выйдите, пожалуйста. Я хочу с вами поговорить. — А ты что тут делаешь? – спросила Кэтрин. — Я думал, ты на лыжах катаешься с мамой и папой. –Продолжил Гарри. — Честно говоря, лыжи – не самое мое любимое занятие. Приехала на рождество сюда. –В волосах у нее был снег, лицо раскраснелось от мороза. — Только не говорите Рону. Он надо мной смеялся, а я без конца доказывала ему, что кататься на лыжах большое удовольствие. — Это похоже на вас. –Сказала Кэтрин и на ее бледноватом лице появилась улыбка. — Папа с мамой немного огорчились, - продолжила Гермиона, — Но я сказала, что все, кто ответственно относится к экзаменам, остаются в Хогвартсе заниматься. Они хотят, чтобы я хорошо сдала, они поняли. Короче, — бодро сказала она, — пойдем в спальню, мама Рона растопила там камин и прислала сэндвичи. Кэтрин оглянулась в свою полутемную комнату. Камина тут не было, окна были забиты, и уют совсем не ощущался. Хоть мебель была роскошной, она не могла ощущать себя так тепло, как когда была в комнате парней или девочек. Они спустились за Гермионой на второй этаж. К их удивлению, в спальне были Рон и Джинни – оба сидели на кровати Рона и как-то грустно взглянули на двойняшек. — Я приехала на автобусе «Ночной рыцарь», - беззаботно сообщила Гермиона, снимая куртку. — Дамблдор еще вчера утром сказал мне, что случилось, но пришлось дождаться официального окончания семестра. Амбридж и так вся позеленела от того, что вы улизнули у нее из-под носа. Кэтрин потерла шрам на руку, который остался ей после наказания Амбридж. — Правда, Дамблдор объяснил ей, что мистер Уизли в больнице святого Мунго и он дал вам разрешение навестить его. Так что… Гермиона села рядом с Джинни, и теперь на Гарри и Кэтрин смотрели все трое. — Как вы себя чувствуете? – спросила Гермиона. — Прекрасно, - хором ответили Гарри и Кэтрин. Вышло как-то резко, но исправляться они не стали. — Не врите…Рон и Джинни говорят, что вы от всех прячетесь с тех пор, как вернулись с больницы. — Говорят? Да? –Гарри сердито посмотрел на брата и сестру. Рон рассматривал свои ботинки, а Джинни нисколько не смутилась. — Да, прячетесь, -сказала она. –И смотреть ни на кого не хотите. — А не ты ли мне недавно сказала, что рядом с вами не мое место? – тихо спросила Кэтрин и слегка ухмыльнулась. — Я была груба. Прости, - все также невозмутимо сказала Джинни. –Но вы спасли моего отца, и я невероятно благодарна. — Мы хотели с вами поговорить. — Сказал Рон немного смутившись, — но вы постоянно прячетесь. Кэтрин и Гарри опустили глаза. Весь этот разговор сам по себе неловкий. — Я не хочу, чтобы со мной говорили, - сказал Гарри все больше и больше раздражаясь. — Ну, это глупо с твоей стороны, — сказала Джинни. — Из твоих знакомых я одна знаю, каково это, когда ты одержим Сам-Знаешь-Кем, и могу тебе рассказать. Гарри на секунду застыл, ошеломлённый этими словами. — Я забыл. — Поздравляю, — холодно откликнулась Джинни. — Прости, — сказал Гарри и правда почувствовал стыд. — Так думаешь… думаешь, и я одержим? — А ты можешь вспомнить всё, что ты делал? Или были такие провалы в сознании, когда ты не понимал, что делаешь? Гарри стал мучительно припоминать. — Нет. — Тогда Сам-Знаешь-Кто не завладел тобой, — твёрдо сказала Джинни. — Когда это было со мной, у меня вылетало из памяти то, что я делала в предыдущие часы. Окажусь где-то, и сама не знаю, как сюда попала. Гарри боялся ей поверить, но на душе у него всё-таки стало легче. — А как же этот сон с твоим папой и змеёй? — Гарри, у тебя и раньше бывали такие сны, — вмешалась Гермиона. — В прошлом году ты тоже иногда чувствовал, что замышляет Волан-де-Морт. Гарри покачал головой. — В этот раз было не так. Я был внутри змеи. Как будто сам был змеёй… А вдруг это Волан-де-Морт перенёс меня в Лондон? — Когда-нибудь, Гарри, — с большим раздражением сказала Гермиона, — ты всё-таки прочтёшь «Историю Хогвартса», и, может быть, она напомнит тебе, что с территории Хогвартса нельзя трансгрессировать. Даже Волан-де-Морт не в силах заставить тебя вылететь из спальни. — Ты не покидал своей постели, понял? — сказал Рон. — Ты сучил ногами во сне не меньше минуты, пока мы тебя будили. Гарри снова заходил по комнате. То, что они говорили, было не только утешительно, но и звучало здраво. Не отдавая себе отчёта, он схватил с тарелки сандвич и чуть не целиком запихнул в рот. — Я много раз говорила тебе, братец, - сказала Кэтрин жуя бутерброд, - будь ты одержим им – я бы почувствовала. Гарри тихо прокашлялся и сел на кровать. — И что тебе взбрело в голову справлять Рождество на Тисовой улице? – продолжила Кэтрин и села рядом с ним. – Вспомни какого это. — Да…не шибко весело. — Мы сидели весь день в комнате, а на Рождественский ужин нас не приглашали. — Комната не была украшена, да и подарков мы не получали. — Зато придумывали игры, сами вырезали снежинки и рисовали картинки! Кэтрин и Гарри засмеялись, а Рон, Джинни и Гермиона как-то грустно на них смотрели.

***

Радость Сириуса от появления гостей, и особенно Кэтрин с Гарри, была заразительна. Он уже не был хмурым гостеприимен, как летом, - теперь он был полон решительности подарить ребятам не меньше, а то и больше удовольствий, чем доставил бы им праздник в Хогвартсе. Он трудился без устали, с их помощью убирая и украшая дом, и к сочельнику дом стал неузнаваем. Потускневшие люстры опутаны были теперь не паутиной, а гирляндами из остролиста, золотой и серебряной канителью, на вытертых коврах искрились сугробы волшебного снега, на котором Кэтрин и близнецы часто играли в снежки, большая елка, добытая Наземникусом и украшенная живыми феями, заслоняла от глаз родословное дерево Сириуса, на сушенные головы эльфов нацепили красные колпаки и белые бороды. Проснувшись рождественским утром, Кэтрин увидела горку подарков. Миссис Уизли потрудилась поставить в ее комнате маленькую елку, которая своими огоньками освещала всю комнату. Кэтрин сонно встала с кровати и принялась разворачивать их по очереди. Гермиона подарила ей планировщик; Гарри подарил сборник стихотворений разных поэтов (тут он угадал); Рон подарил смешные носки разных цветов; Близнецы подарили ей коробку сладостей и забавные игрушки (У Кэтрин в детстве было мало игрушек, поэтому открыв их сверток, она будто почувствовала себя ребенком); Миссис Уизли связала длинный зеленого цвета шарф; С Джинни они обменялись сладостями; Сириус подарил Кэтрин рамку с фотографией его и родителей (примерно того же возраста, как и Кэтрин). Кэтрин поставила рамку на тумбочку рядом с кроватью и зажгла свечу, которая стояла тут еще до ее прихода в этот дом. Она надела разноцветные носки Рона, съела пару конфет от Джорджа и Фреда, и с хорошим настроением спустилась к брату. — Спасибо, Кэт! Это то что нужно! – крикнул Рон, как только она открыла дверь. –Мои вратарские перчатки совсем истрепались. Гарри приобнял сестру: -Счастливого рождества! — И тебе. Она подарила Гарри красивые перья для записей и кожаный дневник. Отовсюду слышались пожелания счастливого Рождества и в доме стояла невероятно приятная атмосфера. — Люпин подарил нам с тобой серию книг под названием «Практическая защитная магия и её использование против Темных искусств». –Сказал Гарри разглядывая стопку книг. — Неплохо, может чему новому научимся. — Для ОД подойдет, - сказал Рон, разворачивая очередной подарок. — А это от Добби… -Сказал Гарри и достал большую картину каракулей. Кэтрин вертела ее так и сяк, пытаясь понять, как правильно ее держать и что она вообще должна разглядеть. Она выронила картину, когда громким хлопком сзади нее возникли Фред и Джордж. — Веселого Рождества! – хором сказали они. — Погодите спускаться, - сказал Джордж и сел на кровать. — Почему? – поинтересовалась Кэтрин. Фред уже на садился рядом. — Мама опять плачет, - уставшим голосом сказал Фред. –Перси вернул ей рождественский джемпер. — Без записки, - добавил Джордж. –Ни об отце не спросил, ни сам к нему не сходил –ничего. — Это ужасно, - сказала Кэтрин и села на кровать. — Мы пробовали ее успокоить… - сказал Фред и поднял картину, которую Кэтрин выронила с их появлением. — Объяснили ей, что Перси – просто большой кулек крысиного помета. – Сказал Джордж. — Не помогло? – с обидой в голосе произнес Рон. Фред и Джордж покачали головами. — Теперь Люпин нас сменил. Так что лучше подождать с завтраком, пока он ее развлекает. — А это что вообще такое? – сказал Фред прищурясь на картину Добби. – Похоже на двух гоблинов с фингалами. — Это Гарри и Кэтрин! – сказал Джордж, тыча пальцем. –Так на обороте сказано. — Ребят, - сказал Фред улыбаясь и смотря на Кэтрин и Гарри, - вы в жизни выглядите куда прекраснее! Кэтрин подождала пока все соберутся, стоя у двери в их комнату. По дороге вниз они встретили Гермиону. — Спасибо за книгу, Гарри, -сказала она. — Сто лет мечтала об этой «Новой теории нумерологии»! И духи твои, Рон, необыкновенные. А помада, Кэтрин, я раньше особо губы не красила, но думаю мне пойдет. — Пустяки. А это для кого? — Рон кивнул на сверток у нее в руках. — Для Кикимера! — Смотри, если одежда… -предостерегла Кэтрин. – Он слишком много знает…мы не можем выпустить его на свободу… — Это не одежда. Хотя, будь моя воля, я бы дала ему что-нибудь вместо его грязной тряпки. Нет, это лоскутное покрывало, пусть немного оживит его спальню. — Какую спальню? – спросил Гарри, понизив голос, потому что они проходили мимо портрета матери Сириуса. — Ну, Сириус говорит, это не то чтобы спальня, а скорее нора, — сказала Гермиона. — Видимо он спит под котлом, в чулане возле кухни. Когда они спустились вниз, там не было никого, кроме миссис Уизли. Она стояла у плиты и пожелала им веселого Рождества таким голосом, как будто у нее был насморк. Они отвели глаза. — Так здесь спальня Кикимера? – сказала Кэтрин, подойдя к невзрачной двери в углу напротив кладовки. Гарри ни разу не видел ее открытой. — Да, - сказала Гермиона несколько неуверенно. –Пожалуй, лучше постучать. Кэтрин постучалась, но ответа не было. — Наверху где-нибудь шастает, - сказал Рон и без дальнейших рассуждений обошел Кэтрин и открыл дверь. –Фу-у! Кэтрин заглянула в чулан. Большую часть его занимал старинный отопительный котёл, но в невысоком пространстве под трубами Кикимер устроил себе что-то вроде гнезда. На полу были навалены разные тряпки, вонючие одеяла и небольшая ямка в них указывала, где спит по ночам, свернувшись крендельком, Кикимер. Там и сям среди тряпья валялись хлебные корки и заплесневелые кусочки сыра. В углу блестели мелкие предметы и монетки, которые он перетаскал к себе, как сорока, спасая от генеральной уборки, затеянной Сириусом. Кроме того, он собрал фамильные фотографии, которые Сириус повыбрасывал летом. Стекло на иных было разбито, что не мешало маленьким чёрно-белым людишкам надменно глядеть на Кэтрин, в частности — у нее ёкнуло в животе — темноволосой даме с тяжёлыми веками, суд над которой она видела в Омуте памяти Дамблдора: Беллатриса Лестрейндж. В ее комнате Кэтрин и проживает. Пусть от старой жительницы не осталось ничего, кроме надписи на двери, по телу все равно пробежали мурашки. Похоже, это была любимица Кикимера: её фото он поставил перед остальными, неуклюже склеив стекло чудо-скотчем. — Пожалуй, оставлю подарок здесь. — Гермиона аккуратно положила свёрток в углубление постели и прикрыла дверь. — Найдёт его позже, ничего страшного. — Между прочим, — сказал Сириус, выйдя в это время из кладовой с большой индейкой, — кто-нибудь видел Кикимера в последнее время? — Я не видел его с тех пор, как мы сюда прибыли, — сказал Гарри. — Ты ещё выгонял его из кухни. Сириус нахмурился: — Да… Знаете, по-моему, я тоже с тех пор его не видел… Прячется где-нибудь наверху. — А уйти он не мог? — спросил Гарри. — Когда ты сказал «вон», он мог так понять, что вон из дома. — Нет, нет, домовые эльфы не могут уйти, пока им не дали одежду. Они привязаны к семейному дому. — Если очень захотят, то могут, — возразил Гарри. — Три года назад Добби ушёл от Малфоев, чтобы меня предупредить. После он должен был наказать себя, но уйти всё-таки смог. На лице Сириуса промелькнуло озабоченное выражение, но он тут же сказал: — Ладно, потом его поищу. Где-нибудь наверху сидит, льёт слёзы над панталонами моей мамаши или ещё чем. Конечно, мог заползти в вентиляционный шкаф и умереть… Но надеяться на это не смею. Фред, Джордж и Рон рассмеялись, Гермиона же посмотрела на него с укоризной. Покончив с рождественким обедом семейство Уизли, Гарри, Кэтрин и Гермиона собрались навестить мистера Уизли в сопровождении Люпина и Грозного Глаза. К пудингу и бисквиту со сливками подоспел Наземникус с «позаимствованным» автомобилем, поскольку в Рождество метро не работало. Гарри и Кэтрин сомневались, что автомобиль действительно позаимствован с согласия владельца, но жуткий мороз заставил их скорее залезть внутрь, а не размышлять о проделках Наземникуса. Как оказалось, ее увеличили заклинанием; и хоть снаружи она выглядела обычно, в ней удобно разместились одиннадцать человек, включая самого водителя Наземникуса. Миссис Уизли долго колебалась перед тем, как залезть. До Больницы Святого Мунго доехали быстро: движение на улицах было маленькое. Редкой цепочкой, крадучись, по безлюдной улице двигались к больнице волшебники и волшебницы. С незаинтересованным видом прошли к витрине, где стоял манекен в зеленом передничке, и по одному прошли сквозь стекло. Приёмное отделение выглядело по-праздничному уютно: хрустальные шары, освещавшие больницу, окрасились в красный и золотой цвет и превратились в огромные сияющие рождественские игрушки; во всех углах искрились ёлки, усыпанные волшебным снегом, обвешанные сосульками, и каждая была увенчана золотой звездой. Сегодня тут было не так людно, как в прошлый раз, хотя на полпути к дверям Гарри оттолкнула в сторону волшебница с японской чашкой в левой ноздре. — Семейный спор, а? — усмехнулась блондинка за столом. — Сегодня вы у меня третья. «Недуги от заклятий», пятый этаж. Мистер Уизли сидел в постели с подносом на коленях, только что кончив ужинать индейкой, и на лице у него было слегка виноватое выражение. — Всё налаживается, Артур? — спросила миссис Уизли после того, как они поздоровались с ним и вручили подарки. — Всё отлично, — сказал мистер Уизли как-то чересчур бодро. — Ты… э-э… не виделась с целителем Сметвиком? — Нет. А что? — насторожилась она. — Ничего, ничего, — беспечно ответил он и стал разворачивать подарки. — Хорошо провели день? А вам что подарили? Ох, Гарри, Кэтрин, это просто чудо! — Он развернул подарок — электрический шнур и набор отвёрток. Миссис Уизли не вполне удовлетворил ответ мужа. Когда он наклонился, чтобы пожать Гарри руку, она взглянула на повязку под ночной рубашкой. — Артур, — отрывисто сказала она, и это было похоже на хлопок защёлкнувшейся мышеловки, — тебе сменили повязку. Почему её сменили на день раньше? Мне сказали, что до завтра это не понадобится. — Что? — сказал мистер Уизли довольно испуганно. — Да нет… это так… это просто… Он как будто даже съёжился под пронзительным взглядом жены. — Ну… только не расстраивайся, Молли, у Августа Сепсиса идея… он целитель-стажёр, знаешь? Приятнейший парень и очень интересуется… ну… дополнительной медициной… в смысле старыми магловскими средствами… Это называется «швы», Молли, они очень хорошо заживляют раны у маглов. Миссис Уизли издала угрожающий звук, нечто среднее между визгом и рычанием. Люпин отошёл от кровати к оборотню, который тоскливо смотрел на толпу, окружавшую Уизли, — самого его никто не навещал. Билл пробормотал, что не прочь выпить чаю. Фред и Джордж вскочили, улыбаясь, и сказали, что проводят его. — Не хочешь ли ты сказать, — заговорила миссис Уизли, с каждым словом повышая голос и не обращая внимания на то, что её спутники начинают разбегаться, — что балуешься магловскими лекарствами? — Молли, дорогая, это не баловство, — умоляющим голосом произнёс мистер Уизли, — это просто… просто мы с Августом решили попробовать… но, к сожалению, при такого рода ранах… этот метод не так хорошо действует, как мы надеялись… — То есть? — Видишь ли… не знаю, известно ли тебе, что такое… что такое швы? — Ты пробовал сшить на себе кожу. Так я поняла? — со свистящим грозным смехом сказала миссис Уизли. — Нет, даже ты, Артур, не до такой степени глуп! — Я бы тоже выпил чаю, — сказал Гарри и вскочил со стула, он взял руку Кэтрин, и они вышли. Гермиона, Рон и Джинни чуть ли не бегом устремились за ними к двери. Когда она захлопнулась за ними, они услышали крик миссис Уизли: «Что значит „это просто общая идея?“» — Типичный папин заскок, — качая головой, сказала Джинни. — Швы… Надо же… — Если рана не магическая, они очень помогают, — рассудительно заметила Гермиона. — Видимо, что-то в яде этой змеи растворяет их. Интересно, где тут буфет? — На шестом, — сказал Гарри, вспомнив указатель над столом привет-ведьмы. Они прошли по коридору, потом через несколько двойных дверей и очутились перед ветхой лестницей, с портретами весьма сурового вида целителей. По пути наверх целители окликали их, ставили им странные диагнозы и предлагали жутковатые способы лечения. Рон всерьёз оскорбился, когда средневековый волшебник крикнул, что у него тяжёлая форма обсыпного лишая, и проследовал за ним ещё через шесть портретов, отпихивая с дороги их обитателей. — Что ещё за новость? — не выдержал наконец Рон. — Тяжелейшее поражение кожи, мой юный лорд, оно оставит вас рябым и ещё более безобразным, нежели сейчас… — Полегче там насчёт «безобразных»! — сказал Рон с побагровевшими ушами. Кэтрин, сдерживая смех, положила руку на плечо Рона и попыталась его вести дальше. — …единственное средство — взять печень жабы, туго привязать к горлу и при полной луне стать голым в бочку с глазами угрей… — Нет у меня обсыпного! — Но неприглядные пятна на вашем лице, мой юный лорд… — Это веснушки! — заорал Рон. — Возвращайся на свой портрет и оставь меня в покое! Он обернулся к спутникам, изо всех сил старавшимся сохранить невозмутимость. — Это какой этаж? — Я думаю, шестой, — сказала Гермиона. — Нет, пятый, — сказал Гарри. — Нам выше. Но, ступив на лестничную площадку, он остановился как вкопанный: взгляд его упёрся в дверь с табличкой «НЕДУГИ ОТ ЗАКЛЯТИЙ», за которой начинался коридор отделения. Через оконце в двери, прижавшись носом к стеклу, на них смотрел светловолосый кудрявый мужчина с ярко-голубыми глазами и улыбался бессмысленной лучезарной улыбкой во весь свой белозубый рот. — Ух ты! — сказал Рон, уставясь на это лицо. — Не может быть! — задохнулась Гермиона. — Профессор Локонс! Их бывший преподаватель защиты от Тёмных искусств толкнул дверь и вышел на площадку в длинном сиреневом халате. — Приветствую вас! Вы, я вижу, хотите получить мой автограф? — Не сильно изменился, — шепнул Гарри, а Джинни, стоявшая рядом, улыбнулась. — О-о… как ваше здоровье, профессор? — слегка виноватым тоном осведомился Рон. Это его неисправная палочка так повредила память профессора, что он угодил в больницу святого Мунго. Но поскольку произошло это в тот момент, когда он пытался полностью стереть память у Гарри и Рона, Гарри не был преисполнен сочувствия. — Я совершенно здоров, благодарю вас! — восторженно сообщил Локонс, доставая из кармана довольно облезлое павлинье перо. — Итак, сколько вам нужно автографов? Знаете, теперь я умею писать письменными буквами! — Спасибо, сейчас нам не нужно, — сказал Рон и обернулся к Гарри, сделав большие глаза. А Гарри спросил: — Профессор, ничего, что вы ходите по коридору? Разве вам не надо лежать в палате? Улыбка Локонса увяла. Несколько мгновений он вглядывался в лицо Гарри, после чего сказал: — Мы с вами не встречались? — Да… было такое. Вы учили нас в Хогвартсе, помните? — Учил? — чуть-чуть забеспокоился Локонс. — Я? В самом деле? А затем улыбка возникла вновь — с такой внезапностью, что стало даже страшновато. — Научил вас всему, что вы знаете, не так ли? Так что с автографами? Дать вам ровно дюжину, чтобы вы могли подарить вашим маленьким друзьям, и никто не остался в накладе? Но в это время из двери в дальнем конце коридора высунулась голова, и голос, полный материнской заботливости, сказал: — Златопустик, шалунишка, куда это ты убежал? Добродушного вида целительница с мишурным веночком в волосах торопливо шла к ним по коридору и приветливо улыбалась. — Ах, Златопустик, у тебя гости! Как мило — да ещё в Рождество. Бедный ягнёночек, вы знаете, его никто не навещает, не понимаю почему, ведь он такая душка! — Мы раздаём автографы, — сообщил ей Локонс с ослепительной улыбкой. — Они потребовали много, могу ли я отказать? Надеюсь, у нас хватит фотографий? — Только послушайте его, — сказала целительница, взяв Златопуста под руку и растроганно улыбаясь ему, словно двухлетнему малышу. — Несколько лет назад он был известным человеком, и вот опять полюбил давать автографы — мы очень надеемся, что это признак выздоровления, что к нему возвращается память. Пожалуйста, пройдите сюда. Понимаете, он содержится в изоляторе, видимо, выскользнул, пока я разносила рождественские подарки. Обычно дверь на запоре… Не потому, что он опасен! Но… — она понизила голос до шёпота, — он немножко опасен для самого себя, бедненький… не помнит, кто он, уходит и не знает, как вернуться… Как мило, что вы пришли его навестить. — Да мы… — Рон беспомощно показал на потолок, — вообще-то мы… Но целительница выжидательно улыбалась им, и растерянное бормотание Рона «хотели выпить чаю» повисло в пустоте. Они грустно переглянулись и поплелись за Локонсом и целительницей по коридору. — Только недолго, — шепнул Рон. Целительница направила волшебную палочку на дверь палаты Януса Тики и произнесла: — Алохомора. Дверь распахнулась, и, крепко держа Златопуста под руку она ввела его в палату и усадила в кресло возле кровати. — Здесь пациенты на длительном лечении, — тихо объяснила она ребятам. — Непоправимые повреждения от заклятий. Конечно, с помощью сильных лекарственных зелий и чар в удачных случаях мы добиваемся некоторого улучшения. Златопуст, кажется, понемногу приходит в себя, а у мистера Боуда налицо значительное улучшение: к нему возвращается дар речи, хотя пока что он разговаривает на языке, который нам не известен. Хорошо, мне надо ещё раздать рождественские подарки, а вы пока поболтайте. Кэтрин огляделась. По всем признакам палата была постоянным обиталищем её пациентов. Здесь около кроватей скопилось гораздо больше их личных вещей, чем в палате мистера Уизли; стена над изголовьем у Локонса была сплошь обклеена его фотографиями. Он ослепительно улыбался с каждой и приветственно махал посетителям. Многие из них он подписал самому себе, детскими печатными буквами. Как только целительница поместила его в кресло, Златопуст подтянул к себе новую пачку фотографий, схватил перо и стал лихорадочно их подписывать. — Можете положить их в конверты, — посоветовал он Джинни, бросая ей на колени одну за другой по мере подписания. — Знаете, меня не забыли, нет, я получаю кучу писем от поклонников… Глэдис Гаджен пишет каждую неделю… Хотел бы знать почему… — Он замолк в лёгком недоумении, потом опять расцвёл улыбкой и с новой энергией принялся за автографы. — Видимо, причиной моя прекрасная внешность… Напротив лежал траурного вида, с землистым лицом волшебник и смотрел в потолок; он что-то бормотал себе под нос и как будто не замечал окружающего. Через одну кровать от него располагалась женщина; вся голова у неё обросла шерстью. Гарри вспомнил, как на втором курсе нечто похожее произошло с Гермионой. К счастью, тогда это явление оказалось временным. В дальнем конце палаты две кровати были отгорожены цветастыми занавесками, чтобы больные и их посетители могли отдохнуть от посторонних глаз. — А это тебе, Агнес, — весело сказала целительница, вручая шерстистой женщине маленькую стопку рождественских подарков. — Видишь, тебя не забывают. И сын прислал сову — пишет, что навестит тебя вечером. Как приятно! Агнес несколько раз гавкнула. — А тебе, Бродерик, смотри, прислали цветок в горшке и красивый календарь с разными забавными гиппогрифами на каждый месяц. С ними будет веселее, правда? Целительница подошла к бормотуну, поставила на тумбочку довольно уродливое растение с длинными качающимися щупальцами и волшебной палочкой прикрепила к стене календарь. — О, миссис Долгопупс, вы уже уходите? Гарри и Кэтрин одновременно крутанули головой. Занавески в дальнем конце были раздвинуты и по проходу между кроватями шли двое посетителей: могучего вида старуха в длинном зелёном платье с изъеденной молью лисой и в остроконечной шляпе, украшенной не чем иным, как чучелом стервятника, и позади неё, нога за ногу, удручённый Невилл. И тут Гарри осенило, кто эти двое в дальнем конце палаты. Он стал озираться — чем бы отвлечь друзей, чтобы Невилл вышел незамеченным, чтобы к нему не пристали с расспросами, но Рон тоже оглянулся, услышав фамилию Долгопупс, и, прежде чем Гарри успел остановить его, крикнул: «Невилл!» Невилл вздрогнул и съёжился, словно мимо просвистела пуля. — Невилл, это мы! — Рон вскочил. — Ты видел? Локонс здесь! Ты к кому приходил? — Твои друзья, Невилл, дорогой? — любезно сказала его бабушка, направляясь к компании. У Невилла был такой вид, будто он предпочёл бы провалиться сквозь землю. Пухлое лицо его налилось багровой краской, и он старался ни на кого не смотреть. — Ах, да, — сказала бабушка, приглядевшись к Гарри и Кэтрин. И подала им по очереди морщинистую и как бы когтистую руку, — да, да, конечно. Я знаю, кто вы, Невилл очень вас ценит. — Спасибо, — сказала Кэтрин и пожала ей руку. Невилл не смотрел на них, он потупился и ещё больше потемнел лицом. — А вы, несомненно, Уизли, — продолжала старуха, царственно подавая руку сначала Рону, а потом Джинни. — Да, я знаю ваших родителей — не близко, конечно, — достойнейшие, достойнейшие люди. А ты, должно быть, Гермиона Грейнджер? Гермиона была поражена тем, что старой даме известно её имя, но руку исправно подала. — Да, Невилл про тебя рассказывал. Выручала его не раз, правда? Он хороший мальчик, — старуха кинула на внука сурово-оценивающий взгляд, — но, боюсь, не унаследовал отцовского таланта. Она кивнула в сторону дальних кроватей; при этом чучело стервятника у неё на голове угрожающе заколыхалось. — Что? — изумился Рон (Кэтрин хотела наступить ему на ногу, но сделать это незаметно в джинсах гораздо труднее, чем в мантии). — Это твой папа там? — Что я слышу, Невилл? — строго сказала старая дама. — Ты не рассказал друзьям о родителях? Невилл глубоко вздохнул, посмотрел на потолок и помотал головой. Гарри не помнил, чтобы кого-нибудь ещё ему было так жалко, но помочь сейчас Невиллу ничем не мог. — Тут нечего стыдиться, — сердито сказала миссис Долгопупс. — Ты должен гордиться ими, Невилл, гордиться! Не для того они пожертвовали душевным и физическим здоровьем, чтобы их стыдился единственный сын! — Я не стыжусь, — пролепетал Невилл, по-прежнему не глядя ни на кого из друзей. Рон привстал на цыпочки, чтобы увидеть больных в том конце и Кэтрин резко дернула его кофту вниз. — Интересно же ты это демонстрируешь, — сказала старая дама. — Моего сына и его жену, — продолжала она, величественно повернувшись к Гарри и остальным, — пытками довели до безумия сторонники Вы-Знаете-Кого. Джинни и Гермиона прижали ладони ко рту, Рон перестал тянуть шею в направлении родителей Невилла и мгновенно скис. — Они были мракоборцами и очень уважаемыми людьми в волшебном сообществе, — продолжала старая дама. — Чрезвычайно одарённые, оба. Я… Да, Алиса? Что такое, дорогая? К ним незаметно подошла мать Невилла в ночной рубашке. Совсем не та круглолицая женщина с фотографии первоначального Ордена Феникса, которую Грюм когда-то показал Кэтри и Гарри. Лицо у неё исхудало и состарилось, глаза на нём казались огромными, а волосы поседели, стали жидкими и тусклыми. Она как будто не хотела заговорить, а может, вообще не могла и только делала какие-то робкие движения, протягивая что-то Невиллу. — Опять? — с лёгкой усталостью в голосе сказала её свекровь. — Очень хорошо, дорогая, очень хорошо… Невилл, возьми, всё равно, что это. Но Невилл уже протянул руку, и мать уронила в неё пустую обёртку от «Лучшей взрывающейся жевательной резинки Друбблс». — Это прелесть, дорогая, — сказала бабушка Невилла наигранно весёлым голосом и погладила невестку по плечу. А Невилл тихо сказал: — Спасибо, мама. Алиса засеменила к своей кровати, напевая без слов. Невилл с вызовом посмотрел на ребят: давайте, мол, смейтесь, а Гарри подумал, что за всю свою жизнь не видел ничего менее смешного. Кэтрин опустила глаза и задумалась. — Ну что ж, пора нам и восвояси, — вздохнула миссис Долгопупс, натягивая длинные зелёные перчатки. — Рада была познакомиться с вами, молодые люди. Невилл, брось обёртку в урну, она тебе их столько надавала, что впору уже комнату обклеивать. Но Кэтрин заметила, как перед выходом Невилл незаметно сунул обёртку в карман. Дверь за ними закрылась. — Я не знала, — сказала Гермиона, чуть не плача. — И я, — хрипло отозвался Рон. Оба смотрели на Гарри. — Мы знали, — сказал он угрюмо, — Дамблдор нам рассказал, но мы пообещали, что будем молчать… За это Беллатрису Лестрейндж отправили в Азкабан — она пытала их заклятием Круциатус, пока они не сошли с ума. — Беллатриса Лестрейндж? — с ужасом прошептала Гермиона. — Та, чья фотография у Кикимера в берлоге? Это в ее комнате ты ночуешь, Кэт? Наступило долгое молчание. Нарушил его сердитый голос Локонса: — Слушайте, я зря, что ли, учился писать письменными буквами?!

***

Кикимер, как выяснилось, прятался на чердаке. Нашёл его Сириус; домовик весь был в пыли и, несомненно, искал там семейные реликвии Блэков, чтобы перетащить к себе в чулан. Сириус удовлетворился этим объяснением, но Гарри ощущал беспокойство. Настроение у Кикимера как будто улучшилось, ворчать он стал реже и не так злобно, приказы выполнял послушнее, чем обычно, но несколько раз Гарри замечал на себе его жадный взгляд, причём он тут же отводил глаза, увидев, что Гарри на него смотрит. Гарри не делился своими смутными подозрениями с Сириусом, тем более что после Рождества весёлость крёстного быстро испарялась. По мере того как приближался день их отъезда в Хогвартс, на него всё чаще нападали «приступы мрачности», как называла их миссис Уизли, он становился молчалив и раздражителен, часами сидел один в комнате гиппогрифа. Его уныние расползалось по дому, просачивалось под двери, как ядовитый газ, заражало остальных. Гарри не хотелось снова оставлять Сириуса в обществе одного Кикимера; мало того, он впервые не радовался возвращению в Хогвартс. Приехать в школу значило снова попасть под тиранию Амбридж, которая в их отсутствие наверняка протащила ещё десяток декретов; квиддича он лишён, домашних заданий навалят гору — дело идёт к экзаменам; Дамблдор по-прежнему чурается его. Если бы не ОД, думал Гарри, он вообще попросил бы разрешения у Сириуса бросить школу и остаться на площади Гриммо. А в последний день каникул произошло такое, отчего Гарри стал думать о школе просто с ужасом. — Гарри, дорогой, — сказала миссис Уизли, просунув голову в дверь их спальни, когда они с Роном играли в волшебные шахматы, а за игрой наблюдали Джинни, Гермиона и Живоглот. — Можешь спуститься в кухню? С тобой хочет поговорить профессор Снейп. До Гарри не сразу дошёл смысл её слов: его ладья вступила в бурную схватку с пешкой Рона, и Гарри её усердно науськивал: — Дави её, дави, идиотка, это же только пешка. Извините, миссис Уизли, что вы сказали? — Профессор Снейп, милый. На кухне. Хочет поговорить. От испуга Гарри даже рот разинул. Он оглянулся на Рона, на Джинни с Гермионой — они тоже смотрели на него во все глаза. Кэтрин в комнате не было, она последние дни проводила с Сириусом. Живоглот, последние четверть часа удерживаемый Гермионой, радостно вспрыгнул на доску, и фигуры с громкими воплями бросились врассыпную. — Снейп? — тупо повторил Гарри. — Профессор Снейп, — поправила миссис Уизли. — Иди скорее, он говорит, у него мало времени. — Чего ему надо от тебя? — обескураженно спросил Рон, когда мать вышла из комнаты. — Ты вроде ничего не сделал. — Нет! — с возмущением сказал Гарри, тщетно пытаясь сообразить, какое им совершено преступление, если Снейп гнался за ним аж до площади Гриммо. Минутой позже он толкнул дверь кухни и увидел Сириуса и Снейпа за длинным столом, напряжённо глядящих в разные стороны. Посередине сидела Кэтрин и испугано уставилась на брата. Молчание их было наэлектризовано взаимной неприязнью. Перед Сириусом на столе лежало раскрытое письмо. Гарри кашлянул, чтобы объявить о своём присутствии. Снейп обернулся к нему: лицо в рамке сальных чёрных волос. — Сядьте, Поттер. — Знаешь, Снейп, -громко сказал Сириус, отвалив свой стул на задние ножки и глядя в потолок, — я предпочитаю, чтобы ты не отдавал здесь приказов. Ты и так поработила Кэтрин. Это мой дом, понимаешь ли. Кэтрин посмотрела на Сириуса и медленно покачала головой. Бледное лицо Снейпа некрасиво потемнело. Гарри сел рядом с Кэтрин, глядя на Снйепа через стол. — Предполагалось, что мы поговорим с глазу на глаз, Поттеры. –Сказал Снейп со знакомой кривой усмешкой, - но Блэк… — Я их крестный, - громче прежнего сказал Сириус. — Я здесь по распоряжению Дамблдора, - Снейп же, наоборот, говорил все тише и ядовитее, — Но, ради всего святого, оставайся, Сириус. Я знаю, ты любишь чувствовать себя…причастным. — Это как прикажешь понимать? – С громким стуком Сириус опустил свой стул на все четыре ноги. — Ближе к делу. –Громко сказала Кэтрин угрюмо смотря то на Сириуса, то на Снейпа. Но те не обратили на нее ни малейшего внимания. — Да, я понимаю, ты должен…ах….расстроен тем, что не делаешь ничего полезного для Ордена. Даже твоя крестница делает куда значительные и рисковые вещи, чему я конечно не очень рад. — Прекратите. –Кэтрин сказала уже громче и все уставились на нее. — Директор послал меня передать вам его желание, мистер Поттер, чтобы в этом семестре вы изучали окклюменцию. — Что изучать? – не понял Гарри. — Окклюменцию, - сказала Кэтрин спокойно. –Это то, что изучаю я. Ты спрашивал меня, как я научилась. — Ты еще не обладаешь теми способностями, которыми должна. — Спокойно добавил Снейп. – Темный Лорд все еще может проникнуть в твой разум и в разум твоего брата. — Теперь занятий будет в два раза больше? – сказала устало Кэтрин и откинулась на стул. — Окклюменция, Поттер, магическая защита ума от проникновения извне. Малоизвестный раздел магии, но крайне полезный. Вы, мисс Поттер, пока можете только проникать в разум, а защищаться нет. — И почему мы должны ее изучать? – спросил Гарри. — Потому что так посчитал нужным директор. — Кто будет нас учить? — Я. — Почему Дамблдор не может их учить? – воинственно спросил Сириус. — Почему ты? — Я учил Кэтрин. Дамблдор посчитал, что нет никаких препятствий, чтобы и Гарри учился у меня. К тому же, для них будет легче прокатываться друг на друге. Сириус встал с места и направился к выходу. — Жду вас в понедельник, в шесть вечера. В моем кабинете. Если спросят… — Да, - вяло продолжила Кэтрин, - мы изучаем лекарственные зелья. Снейп довольно улыбнулся и вновь двинулся к двери. Черный дорожный плащ вздулся за его спиной. — Постой, — сказал Сириус и выпрямился на стуле. — Я спешу, Блэк. В отличие от тебя, у меня нет бездны свободного времени. — Тогда к делу, — сказал, поднимаясь, Сириус. Он был значительно выше Снегга, который сжал в кармане кулак, — Гарри не сомневался, что в кулаке у него волшебная палочка. — Если услышу, что эти свои уроки окклюменции ты используешь для того, чтобы притеснять Гарри или Кэтрин, будешь иметь дело со мной. — Как трогательно, — осклабился Снегг. — Но ты, полагаю, заметил, что Гарри пошёл в отца, а Кэтрин … в мать. — Заметил, — с гордостью сказал Сириус. — Тогда ты догадываешься, насколько Гарри высокомерен. Критика отскакивает от него, как от стенки горох. Сириус оттолкнул стул в сторону и двинулся вокруг стола к Снейпу, на ходу вытащив волшебную палочку. Снейп выхватил свою. Оба изготовились: Сириус, пышущий яростью, Снейп, расчетливый и хлоднокровный; глаза перебегают с палочки Сириуса на лицо и обратно. — Сириус! –громко сказал Гарри. — Профессор! – громко сказала Кэтрин. — Я тебя предупредил, Нюгиус! – сказал Сириус, сунувшись к самому лицу Снейпа. –Мне плевать, что Дамблдор считает тебя исправившимся. Я тебя лучше знаю! — Так почему ты им не скажешь? – прошептал Снейп. –Или боишься, что они не воспринят всерьез совета человека, который полгода прячется в материнском доме? — Скажи мне, как поживает нынче Люциус Малфой? Поди, доволен, что его верный песик работает в Хогвартсе? - Кстати о песиках, - нежно сказал Снейп. –Ты знаешь, что Люциус Малфой узнал тебя, когда ты в последний раз рискнул прошвырнуться? Ловко придумано, Блэк, -показаться на закрытой платформе. Железное оправдание, чтобы больше не высовывать нос из норы. Сириус поднял волшебную палочку. — НЕТ! – закричали Гарри и Кэтрин. Кэтрин выбежала изо стала и встала между Сириусом и Снейпом. — Не нужно, Сириус! – крикнул Гарри. — Ты назвал меня трусом! – взревел Сириус и пытался оттолкнуть Кэтрин. — Кэт…не лезь под ноги! Дверь кухни открылась и вошла вся семья Уизли вместе с Гермионой, совершенно счастливые. Посреди группы гордо шагал сам мистер Уизли в макинтоше, надетом поверх полосатой пижамы. — Исцелен! – объявил он, адресуясь ко всей кухне в целом. –Абсолютно здоров! Он и остальные Уизли замерли у двери, глядя на разыгравшуюся сцену, которая тоже прервалась в самом разгаре: Сириус и Снейп смотрели на вошедших, направив волшебные палочки друг другу в лицо. Между ними стояла Кэтрин. А сзади Сириуса стоял Гарри и держал его руку. — Разорви меня горгулья, — сказал мистер Уизли, перестав улыбаться, — что тут происходит? Сириус и Снейп опустили волшебные палочку. Лица обоих выражали крайнее подозрение, но неожиданный приход многочисленных свидетелей как будто привел их в чувство. Снейп убрал волшебную палочку в карман и, ни слова не сказав семейству, направился к выходу. Сириус смотрел ему вслед, опустив палочку. — Понедельник, шесть вечера, Поттер.