Private lessons/Приватные уроки

«Джо, вставай». Мягко. Я была прижата к чему-то мягкому и теплому. Я пытаюсь прижаться ещё ближе. «Джо». Это желание уходит. Я стону, слепо потягиваясь, натыкаясь на чью-то грудь. Это была Хоуп. Счастье трепещет во мне словно загнанная в банку бабочка. Черт возьми, да. Я обожаю просыпаться с этой девушкой. Она такая милая и сонная. Я прижимаюсь лицом к её талии, вдыхая сладкий запах парфюмов. «Детка, ты пахнешь восхитительно»,— бормочу я. «Джозетт», — её голос звучит грубо. Это заставляет меня проснуться. Я пытаюсь держать глаза открытыми, чтобы увидеть Хоуп, сидящую на моей кровати. Моё сердце замерло на секунду. Она выглядит…встревожено. Её красное платье спало с одного плеча, её помада размазана по щекам. Её тёмные пряди закрывали черные, размазанные тушью глаза. Воспоминания с прошлой ночи вернулись к ней в мгновение ока. Я начала улыбаться: «Хэй, Хоупи. Извини, что облапала тебя». Я потянулась. Если подумать, то может это плохая идея. Это не первый раз, когда мы делили постель, но обычно мы хотя бы в пижамах, а не в облегающем платье, которое легко скатывается ночью и открывает взор на мягкие ноги, переплетенные с моими. «Такое чувство, будто я умираю», — стонет она. Я просто моргаю, пытаясь хоть на чём-то сфокусироваться: «Чёрт, точно. Это же твоё первое похмелье, верно?» Она кивает, потирая свой живот: «Моё сердце сейчас буквально выпрыгнет», щепчет она. Паутина гнева пронизывает меня, внезапная и злобная. Я обнимаю её: «Детка, это нормально. Первое похмелье всегда самое сложное, но можешь не переживать, Кларк мертв. Алиса помогла мне похоронить его тело». Она дрожит в моих руках. Она выглядит так несчастно, я не могу вынести этого. Я просто хочу взять её на руки и унести от всех её проблем, хотя бы ненадолго. Хоуп такая маленькая. Это убивает меня. Вероятно, у неё рост еле дотягивает до 160-ти сантиметров. Она ангелочек, с этими шелковистыми рыжими волосами, острым подбородком и крошечными алыми губами. Она одевается в милые маленькие платья и плиссированные юбки и пастельные джемперы. Я никогда её такой не видела — такой грязной и сексуальной. Я в полусумлении наблюдаю, как она откидывает волосы назад, обнажая изгиб ее шеи. Она так близко, что я могла бы просто наклониться вперед и прижаться ртом к мягкой коже. Она снова вздрагивает, и я, наконец-то, возвращаюсь в реальность. Мне нужно собрать себя в кучу. Ага, она почти поцеловала меня прошлой ночью, но ведь пьяные девушки целуются друг с другом всё время. Это ничего не значит. Я прочищаю горло: «Хорошо. Давай принесем тебе еды. Тебе станет лучше с полным желудком». Я подхватываю её и закутываю в свою командную куртку и тяну её на кухню. Я убираю несколько пустых банок со стола и кладу ее на стул, затем наливаю ей стакан апельсинового сока. Она глотает его примерно через секунду, пока я осматриваю содержимое своего холодильника. «Яичницу хочешь?» «Не переживай, я могу сама приготовить завтрак. У меня есть мюсли». Я вздыхаю, разбивая яйца в миску. «Мюсли— не лекарство от похмелья, милая. Это только вновь заставит тебя плакать.» Она замолкает на пару секунд. «Снова?» Я выливаю яйца на сковородку. «Ты ничего не помнишь с прошлой ночи?» «Не очень, только…отрывки». «Ты была достаточно расстроена. Сказа мне, что у тебя никогда не было оргазма». «О Боже, —шепчет она. — О Боже.» Я измельчаю перец и пытаюсь найти сыр в холодильнике. «Всё хорошо. На самом деле, это не такой уж и хороший секрет. Ты могла бы быть вдовой, отравившей своего мужа или что-то типа того. Это было бы круче. Дорогая, хочешь белый или коричневый тост?» Она не отвечает. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё и моё сердце разрывается по кусочкам. Она вся бледная и дрожит. Она паникует, как будто думает, что вот-вот произойдёт что-то ужасное. «Нет, — она стонет. — Нет‐нет. Я тебе с-сказала это?» Вот дерьмо, я не должна была ей об этом напоминать. Я подошла к ней и обвила руки вокруг её талии: «Дыши, Хоуп. Всё хорошо. Прости меня». Я помню все, что она говорила прошлой ночью. Я чувствую себя разбитой, я просто не могу смотреть, как Хоуп страдает, независимо от причины. Я не думала, что это такая болезненная тема для неё. Ей очень, очень стыдно, хотя совершенно не должно быть. «Блядь. Извини меня. Мне так стыдно…» «Почему? — поглаживаю её плечо. — Милая, ты не делала ничего неправильного. Не извиняйся. Пожалуйста». Она просто качает головой. Слёзы вновь настигнули её. Я люблю Хоуп больше всех на планете. Смотреть как она плачет — это пытка для меня. «Я могла бы помочь», — отчаянно предлагаю я, — я могла бы помочь тебе, если ты захочешь». В моей голове мелькают образы того, что на самом деле может повлечь за собой помощь ей. Я сглатываю: «Милая, пожалуйста, не плач. Всё в порядке, честно». Она встает, задвигая стул. «Прости меня. Просто забудь это». «Но…» «Пожалуйста, давай просто забудем это, ок?» «Хоуп, все хорошо. Ради всего святого, твоя ценность не определяется твоей способностью испытывать оргазм, — я тянусь к ней, — поговори со мной». Она просто качает головой и выбегает из кухни, оставив меня одну со сковородкой, горящими яйцами и кучей дерьмовых вопросов.