Сказка на новый лад

      Анастасию, тем временем, Кощей в светлицу отвел, да чернавку для догляду приставил, а сам поспешил насчет свадебных приготовлений распоряжаться, да гостей вызывать, про себя кляня на чём свет стоит и девицу капризную, и Ивана, и расходы непредвиденные.       А девица красная, в горе великом пребывая, кликнула чернавку Нюрку, что Кощей приставил, и приказала срочно граммов сто «Мартеля» добыть, а чтоб два раза не бегать — велела нести всю бутыль.       «Волнение у невесты, — подумала чернавка, сочувствием проникаясь, — оно и понятно, такого женишка и заклятой подруге не посоветуешь! Энтакую красавицу — да за образину выдавать… Были, конечно, в истории примеры, да взять хотя б — «Красавицу и чудовище» али же отечественный вариант — «Аленький цветочек» (историческую ежели версию, а не альтернативную). Но там, всеж-таки, хоть добрые энти образины были, да и любовь, опять же, присутствовала…»       И вдруг — то не воронье шумное налетело, не свора собак набежала, то — визажисты да портнихи в светлицу ломиться начали с нарядами да журналами. (Вот что значит — стопроцентная предоплата и перспектива премиальных!) Анастасия же, «Мартеля» рюмку-другую приняв, вновь прилив сил ощутила, да и во всем теле легкость зело приятственная начала у девы образовываться. Выстроив для начала всю сервисную службу, Кощеем согнанную, для подготовки невесты к венчанию, красавица напрочь осмеять изволила и платье, и фату, и три варианта прически с макияжем. Шопардовские же брюлики милостиво оставить разрешила (мало ли чего, места мало занимают, да и ценность ихняя даже в ломбарде — зело приличная).       Пока выбирала красавица наряды из всего барахла заморского, часа два прошло — не меньше. Уж и сам батюшка, засланный Кощеем, прибегал, и опричников присылал справляться — что, чего и как? А главное — скоро ль? Тут уж и сам Кощей не выдержал, ворвался в светлицу, заорал в гневе так, что в люстре лампочка потухнуть изволила! Сервисные — кто куда попрятались в страхе великом… Пришлось Анастасии и платье, и фату выбрать в темпе зело ускоренном. Сверкнул глазами Кощей на невесту капризную.       — К утру готова будь! Да на князя своего шибко не уповай! Не успеет твой богатырь тебя вызволить, ужо который час в лесу дремучем в карете плутает со товарищами! А джипиэс у нас отродясь не работала! Думаешь, не просёк я замысел твой лукавый — время как можно долее тянуть! Только и я — не лыком шит, красавица моя ненаглядная! Утром обвенчаемся, как ни кобенься, Настасья!       Молвил слова сии чернокнижник, да из светлицы вышел, хохоча преобидно. А красна девица, в горе великом, бутыль «Мартеля» до дна испив (исключительно — с горя, в роду алкоголиков никогда не было, тому и древо генеалогическое в подтверждение имелось, по сходной цене в подземной катальне купленное, в переходе), на ложе широкое повалилась, слезами горючими заливаясь.       …А Иван, тем временем, со дружиною, битый час в Кощеевом лесу плутали! Пурга замела нешуточная, темень опустилась несусветная, все приборы на панели каретной — взбесились как один, навигатор приказал долго жить.       — Остановиться надобно, князь! — молвил Василий-богатырь. — Так и будем плутать без толку, аки котята слепые! Ни дороги, ни пути — хоть глаза выколи! Ведаю, как тяжко тебе и каждая минута — на счету, но толку от героизма нашего в сей момент — нету…       Склонил голову князь в кручине великой, разумность доводов друга признавая безмолвно и велел остановить карету, да рассвета дожидаться.       …Вот и пришло утро раннее, лучами солнышка яркими в оконце светлицы постучало, в коей Анастасия почивала сном тяжким. Чернавка Нюрка красавицу разбудила да в купель препроводила, по велению Кощея — ни на миг одну Анастасию не оставляя. А потом и портнихи прибежали да визажисты давешние, в количестве немерянном, наряжать невесту, да к венчанию готовить.       Смотрит на себя Анастасия в зеркало — глаз отвести не может! И ведь никогда допрежь у нее мании величия не замечалось (да хоть и психолог личный подтвердить может!), а сама от себя обомлела красавица. И ведь ежели чуда какого не случится, вся энта красота (вкупе с комплектом из «Дикой Орхидеи») достанется упырю Кощею, который не токма что — в белье изысканном, а даже в красоте эстетической — ни шиша не разбирается. Тут в светлицу и сам чернокнижник пожаловал, глянул мельком на красу невиданную, два раза вспомнил чёрта (родственника своего по бабке) и молвил, радости не скрывая.       — Ну, Настастья (убытки от тебя и напасти)! Пришло время — батюшка уже в большой зале ждет жениха с невестой. Потом в зеркало на себя полюбуешься — времени зело много будет! Гости к обеду прибыть изволят, потому как и заграничные среди них имеются! А Иван твой так в лесу и сгинул — даже зеркало мое волшебное не видит богатыря твоего!       Тут в светлицу чернавка вбежала приставленная, да завидев девицу нашу, ахнула:       — Ах, красота-то какая неземная! А опочивальню вам общую готовить?       Как громом сии слова Анастасию поразили, и красавица наша, бледностию мертвенной покрывшись (и румяна заграничные не помогли), внезапно горизонтальное положение принять изволила, иными словами — у Настьки случился обморок. Пока чернавки набежали, да Анастасию в чувство пытались привести, нашатыря одного извели пол-литра, Кощей в тайную комнату сочел за благо ретироваться, в зеркало волшебное лишний раз доглядеть, ибо беспокойство не оставляло чернокнижника (тем паче биографию князя неофициальную за ночь зело внимательно изучил, злодей).       Насмотревшись вдоволь в режиме он-лайн в зеркало волшебное, и ни шиша не углядев (пора б монокль какой заказать — глаза не те ужо стали), Кощей в светлицу невестину вдругорядь заглянул. Настька навроде дышать начала, в себя приходит. На фига нашатырь изводить! Водочки али коньячку — и все дела! Вот они — издержки воспитания заграничного! Чуть чего — сразу в обморок валиться изволят! Ну, ничего! Опосля свадьбы энто проходит, говорят, и вскорости! Главное, чтоб имущество портить не начала (статуи на первое время, али ещё какие предметы хрупкие — прибрать надобно), а в обмороки пущай себе падает, не жалко!       Открыла Анастасия-краса очи ясные и опять суровая реальность навалилась на красавицу — белый свет не мил! Ах, Иван-Иван! Пока ты там по лесу плутаешь (али совсем ориентиры потерял, вместо своего джипиэса — компас лучше б купить изволил, да детскую забаву «Зарницу» припомнил!), суженую твою насильно замуж выдают за морду коровью, Кощея постылого!       — Где на свете справедливость? — задалась риторическим вопросом Анастасия-краса. — За что мне все это? Что делать? Быть иль не быть?       Терем Кощеев по периметру охраняется, к каждой двери — по опричнику приставлено, не сбежишь из энтих Крестов местных никоим способом! Как брака ненавистного избежать? Ничего уже на ум не приходило, окромя слов непотребных да бранных…       Вдруг чернавка, за девицей на догляд приставленная, к лежащей на софе Анастасии склонилась и прошептала едва слышно:       — Спровадь-ка всех энтих надоедал на пару минут…       Анастасия, с сердцем затрепетавшим, мигом весь персонал с глаз долой прогнала.       — Вижу, красавица, что энтот брак зело ненавистен тебе! И хотя Кощей богат, аки рокфеллер, но для тваво супружеского счастья энтово явно маловато будет!       Залилась слезами горючими Анастасия — и про макияж эксклюзивный позабыла! И, как на духу, выложила чернавке — и про князя Ивана, и про чувства трепетные, и про гарем султанский, и про два верхних образования, и про взапрошлом годе подделанные подписи на аттестате бакалавра, дабы ангажемент в театре получить. Чернавка же, простая расейская баба, излияния сии зело сочувственно восприняла, две салфетки высморкала, не менее, повесть девы мелодраматичную слушавши. А под конец своего сказания печального оборонила Анастасия:       — Отравлюсь — а за Кощея не пойду! С энтаким образиной — и в одной опочивальне.....       Новый поток слез захлестнул несчастную красавицу.       — Дык не для того ль ты, красна девица, склянку с мертвой водой в пеньюаре прятать изволила?       Ахнула Анастасия, припомнив про пузырёк, из комода разнесённого, вынутый.       — Нашла случайно в подполе у Кощея склянку сию, а доглядеть — забыла, так горе захватило из-за брака постылого! А что ж за снадобье такое хитрое в нем? Неуж и в правду — отрава страшная?       — Успокойся, краса ненаглядная! — протянула чернавка платок красной девице. — Тушь потекла ужо, щас на енота похожа будешь, никакой эстетики! Горю твоему можно помочь способом старым и проверенным. Энта вода мёртвая — зелье ужасное, но эффективное… Ежели выпить его — заснешь сном страшным, аки смерть сама, вся жизнь в тебе остановится… (Короче, что я распрягаюсь тут, небось, Шекспира опус нетленный «Ромео и Джульетта» читала в оригинале даже). И дохтур- паталогоанатом ни шиша не сможет определить, что жив человек, зелья того отведавший!       — Где пеньюар мой? — вскрикнула Анастасия в волнении великом. — Давай зелье страшное! На все согласна, лишь бы замуж за Кощея не идти!       Замялась чернавка, очами забегав по стенам светлицы.       — Дык побочный эффект от энтого зелья есть в 100% случаях…       — Прыщами покроюся?! — ахнула Анастасия. — Али — тошнота, рвота, головокружение, потеря ориентации и слуха, беременым и в период лактации не принимать без назначения врача?       — Энто само собой, — кивнула головой чернавка. — Но страшнее всего то, что ежели до наступления следующей ночи, до первой звезды, выпившего зелье живой водой не брызнуть — сон тот вечным станет.       — А где ж воду ту живую добыть?       — Дык у монополистов — домовников пришлых! Им, как англицкий волшебник Поттер хартию вольностей выписал, так они, гастарбайтеры, в наши места табунами дикими и подались! Пыталися конкуренцией неблаговидной наших мужиков без куска хлеба оставить, все на лучшие рабочие места норовили — в опричники да ассенизаторы. Пришлось средь них воспитательную работу проводить, благо, день десантника на носу оказался — лишнего греха на душу брать не пришлось. В Кощеевом лесу в аренду бессрочную тады поляну они взяли под заводик, да и полуподпольно гонят воду свою живую, налоги в царскую казну не платя, а Кощей продает втридорога купцам заморским как ингредиент главный к средству для похудания. Зело бойко заморские бабы покупают сию отраву, да и наши ужо начали вослед…       — Давай зелье — выпью! — решительно молвила Анастасия. — А насчет живой воды — надобно мне князя упредить, ибо чует моё сердце — мчится сокол ясный ко мне на выручку, да, боюсь, не успеет…       Вздохнула чернавка тяжко (эх, подставляюсь — неизвестно ради чего! Да, хотя, пусть Кощееюга-гад, обломается, третий месяц премий не платит — один шиш, за оклад я себе и другую работу найду!) и молвила:       — Спроважу-ка я, навстречу князю твоему, мужа сваво благоверного Фёдора, не медля! Дорога из лесу — одна идет в Кощеевку, других путей нету, авось, пересекутся!       Протянула чернавка девице склянку с зельем страшным, перекрестившись истово.       — Тотчас пей! Действовать начнет через четверть часа — не ранее… А я пойду, девица, а то слышу, Кощей опять горлопанить изволит!       Вышла чернавка из светлицы. А Анастасия, открыв склянку, залпом все и выпила (хорошо пошло, как коньяк надысь да и тепло навроде как внутри стало). Пузырек — за софу подальше (улики все-таки) отбросила, плечи гордо расправила — чисто королевна! А в дверях — тут-как-тут! — жених-Кощей появился, невесту в здравии узрел, даже орать не стал — молча за руку схватил — и в большую залу срочно на церемонию бракосочетания поволок.       Пока то да сё, батюшка книжицу доставал, персонал рядами выстраивался, невеста вспомнила, что фату забыла — пришлось бежать искать, да еще минут пять пристраивать, чтоб прическу не попортить. А микстурка все не действует да не действует… А батюшка-то венчать ужо начал, да по сокращенной программе — Кощей, упырь, настоял! И вот уже вопрошает священник у Кощея: «Согласен ли ты…?» Не дослушавши, рявкнул Кощей: «Да!» Вот ужо и у невесты вопрошает: «Согласна ли ты…?» И в сей же миг, невеста, пошатнувшись внезапно, рухнула на пол, аки цветок прекрасный, злою рукою сорванный.       — Вставай, Настька! — вскрикнул Кощей. — Хорош симулировать!       Чернавки вмиг набежали, красавицу окружили, да и как завоют-запричитают в голос:       — Ах! Не дышит наша краса ненаглядная, закатились очи ясные! Да и пульс не прощупывается! Дохтура срочно! Послали срочно за лекарем, а невесту покамест на софу положили. И дохтур прибывший в заключении зафиксировал скоропостижную смерть от неизвестных причин — возможно, от несанкционированного приема пищи со скатерти-самобранки. На сей ноте, зело печальной, бракосочетание Кощея и закончилась…       Кощей, меж тем, от первого шока оправившись, за-ради приличия пару волосьев из башки вырвал, горе великое изображая. Зело крепкое разочарование чернокнижник ощутил. Сколь помнил себя, вечно с бабами непруха случалась: то русалка понравиться изволит (а возможности для любви с ней — вельми ограниченны), то гарпия иноземная приглянется (пока восторги страсти ощутишь — весь в перьях изваляешься), то медуза Горгона очарует (с энтой тяжелее всего приходилось — тока успевал от змеюк на голове уворачиваться)… Куды ни кинь — экстрим да урон сплошной! В кои-то веки — красавица приглянулась, вся при всем — ни перьев, ни хвоста, ни змей на голове! И прямо при обряде венчания помереть изволила скоропалительно! Неуж совсем на белом свете справедливости нету?       Выдавил Кощей из себя слезу скупую, да велел похороны пышные невесте устраивать, склеп фамильный срочно готовить, потому как по семейной Кощеевой традиции — положено покойницу в тот же день до темна в склеп препроводить, а на третий день — в саркофаге опечатать на веки вечные. Заодно и дизайнеры нагнанные при деле будут, только заместо залы банкетной пущай украшают, дармоеды, склеп пышно, для церемонии траурной.       Гости, что к обеду прибыть должны на пир свадебный, церемонию присутствием своим тоже почтят всенепременно (тут уж ничего не попишешь — селяви, как говорится), заодно и на угощение два раза поиздержаться не придется.       И приказал чернокнижник срочно изготовить гроб хрустальный с подсветкой для невесты своей почившей, чтоб к обеду готов был, и саму Анастасию, так в свадебных нарядах и хоронить, потому как помереть изволила — без пяти минут женой законной, а нарядов на каждую церемонию — не напасешься!

~~~

      … А в это время, в лесу дремучем, три богатыря драндулет отечественный из снега откопали, да с толкача насилу-насилу раскочегарили карету неприхотливую. Замерзли за ночь — паки сосульки, хорошо, что у князя завсегда с собой в заначке коньку запас приличный имелся, а то б неизвестно, чем эта туристическая ночевка на природе для молодцев закончилась. Вскорости, однако ж, между богатырями спор возник нешуточный, ибо навигатор приказал долго жить в лесу заколдованном, карта, в бардачке найденная, зело мудрёной оказалась, а про лесные ориентиры наши молодцы только из учебника природоведения начальной школы вельми смутное представление имели. Сошлись, однако ж, на том, что север надобно искать по мху, что на деревьях произрастать должен, потому как Кощеевка как раз на северной окраине леса и раскинулась. С тем намерением полгектара насаждений от снега в округе откопали, мох на стволах выискивая, только вот, не то — сезон мха закончился, не то — и не рос он в лесу дремучем вовсе, только усилия богатырей пропали зазря. Задумался князь, пасмурнен челом стал. Да и сердце ретивое не на месте было у добра молодца, предчувствиями мрачными наполняясь. Что с суженной его, Анастасией? Гнал от себя Иван мысли тёмные, одна другой — страшнее. Душа рвалась к деве прекрасной, дык только направления, куды рваться, не было.       Вдруг ветерок лёгкий подул, морозом прихваченный, да принёс с собою дух — зело знакомый. Вскинулся Илья-богатырь.       — Аль не чуешь, князь, запаха?       Повернулся князь навстречу ветру внезапному, да чуть самогонными парами с ног богатыря не сшибло, ибо оказалась дружина наша в версте от завода домовников-гастарбайтеров, что воду живую нелегально для Кощея делали. Мигом запрыгнули в драндулет богатыри, да на запах знакомый вельми бодро по оврагам да колдобинам поскакали.       …В тереме Кощея, меж тем, спешным порядком к траурной церемонии приготовления шли. Начали и гости подтягиваться: невеста авторитета местного всё-таки помереть изволила, в последний путь спровадить, да за упокой коллекционного коньячка испить — такого пропустить никак нельзя было! Гостей же прибыло числом немалым.       Первым из иноземцев ввалился в хоромы дальний родственник Кощея — Адамс, с порога взовопив голосом зычным: «Чистота какая в доме! Неужели кто-то помер?» Местный персонал юмора тонкого чёрного не оценил и по светлицам разбежался, ибо от энтого Адамса чего угодно ожидать можно, хорошо еще — без отпрысков пожаловал, а то б видали бы и Анастасию, и гроб с подсветкой!       Вослед за Адамсом человек прибыл странного вида, в масочке, лик скрывающей, сказал, что дохтур он, старый друг Кощея — и тоже с почетом в залу был препровожден.       Вдругорядь один за другим начали появляться и граждане местные — один краше другого: и Леший (лапшу на уши вешай), и Домовой (в доску свой), и Водяной (на всю голову больной).       Из иноземцев особливо выделялся Дракула граф — бледностью аристократической и сексуальными клыками.       Упырев — дальний родственник графа, чёрной завистью исходил, ибо зело великой популярностью граф заграничный у особ женского пола пользовался (баб завсегда на высоких брюнетов тянет, как им чего пониже да посветлее не предлагай, дурищам легконравным!).       И вот ужо во дворе хором кощеевых процессия траурная выстраивается. Надобно отметить, что приглашенные на похороны Анастасии гости особливого горя не изображали, вели себя спокойно, местами даже шутили, и интереса к покойнице не проявляли (за исключением, пожалуй, дохтура в масочке, не перестававшего удивляться — отчего так Анастасия хорошо выглядит, даже почивши, сошлись, однако, что подсветка и светильники по 120 баксов — зело не последнюю роль в энтом играют). Подъехал катафалк и лимузины черные в количестве трёх штук. Содержимое лимузинных баров узрев, почувствовали гости вельми симпатию огромадную к покойнице Анастасии. А супругу несостоявшемуся — Кощею напели дифирамбов про отменную организацию процесса похоронного. Кощей похвалы выслушал с удовольствием великим, ибо тщеславен был непомерно, да и про зеркало волшебное, в запарке, и вовсе позабыть изволил.       Организованная колонна из карет, числом шести, выехала с Кощеева двора. Впереди — карета опричников со спецсигналами (в Кощеевке федеральные законы ни фига не работали), далее — катафалка (везем кого не жалко), а вослед — лимузины черные, да позади еще одна карета с охраной. В лимузинах, скорбящие о безвременно почившей красавице, пили коньяк коллекционный (не чокаясь), а Дракула, на дух алкоголь не терпевший, цедил потихоньку непонятную жидкость из фляжечки платиновой.       Поворачивая на дорогу, к склепу ведущую, чуть качнуло лимузин траурный, и граф Дракула, с интересом проснувшимся, очами чёрными на шею восседающего рядом Водянова зорко повёл.       — Скажите, коллега, — вопросил граф задумчиво, — а у Водяных физиология сильно отличается от человечьей? И какого цвета кровь у вас, к примеру?       Водяной, подавившись от подозрений обуявших «Камю» коллекционным, так в сторону и шарахнулся.       — Для особливо любопытных у меня с собой осиновый кол завсегда имеется, — пообещал приятель Водяного, Леший.       Упырь же, из зависти к Дракуле, промолчал, не стал впрягаться за родственника дальнего. Пущай красавчик клыкастый сам отмазывается!       …Добрых молодцев наших, меж тем, запах знакомый вывел на поляну широкую, где узрела дружина сооружение мануфактурное, навроде завода ректификационного, только размерами поменее. А вокруг мануфактуры той — во множестве, народец суетиться изволит. Зело чудной народец — низкорослый да ушастый непомерно! Богатырей на драндулете завидев, вой подняли ушаны пугливые и разбежались — кто куда в сей же момент, вереща попутно: «Опричники налоговые! Маски-шоу! Скрывайся, кто может!»       Удивленье взяло добрых молодцев — сколь себя помнили, ни разу за опричников никто не принимал, совсем наоборот даже, паче налоговых. С горем пополам отловили ушана, из всех — менее проворного, да и давай его вопрошать — как в Кощеевку выбраться. Упирался по-первости карлик неразумный, в несознанку глухую уйти пытался, под тугоухого косил, но князь зело скоро убедил существо причудливое — в вельми большой пользе признаний чистосердечных, кои облегчают участь заблудших и непонятливых.       Произведя дознание оперативное, богатыри, в карету запрыгнув скоро, со всех паров в указанном направлении помчались, и до дороги ухабистой, в Кощеевку ведущей, добрались уже к полудню. Илья же, богатырь, исключительно любопытства для, успел с собой пару склянок прихватить с продукцией мануфактуры лесной, ибо ностальгия обуяла доброго молодца от запаха знакомого, а ушанам, авось, не в убыток будет!       … А кортеж из карет траурных, меж тем, у входа в склеп остановился. Оцепленное охраны кольцом двойным, гражданское население Кощеевки заполонило поляну перед склепом. И, хотя никто из народа присутствующего Анастасию и знать — не знал, и видеть — не видел, но любопытство все ж население обуяло немеренное.       Немалую роль в энтом сыграли и слухи просочившиеся о невиданном гробе из чистого хрусталя с бриллиантами и подсветкой автономной. Так же присутствие красавчика-Дракулы, несмотря на дурную репутацию, женскую половину Кощеевки зело воодушевило. Нечасто увидишь брюнета, ликом красивого, с сексуальными клыками, бледного и романтичного (по слухам, до энтакой жизни довела графа некая ведьмочка, но, скорее всего — сыграла роль дурная наследственность и пагубные пристрастия, да и родители в детстве ребенком не занимались совершенно).       Катафалк траурный у входа в склеп развернулся и остановился. Из лимузинов же начали выходить гости почетные, подозрительно порозовевшие, с очами блестящими да яркими. Один Дракула держался особняком, к вящей радости женщин из Кощеевки, кои могли любоваться беспрепятственно предметом вожделений своих. Выстроенный рядом с опочивальней хор завёл песнопения заунывные. Дирижировал хором помощник священника местного.       Адамс, мимо хора следуя, подмигнул оком шаловливым главной сопрано (тут же зардевшейся и взявшей заместо «ля» — «ля бемоль») и шепнул на ухо дирижеру шепотом громким:       — Почем опиум для народа?       Помощник священника сейже час начал креститься истово, хор запел как попало. Из толпы тотчас кто-то крикнул глумливо:       — Дирижера — на мыло!       Толпа загудела и взволновалась. Кощей рявкнул голосом злобным охранникам нерасторопным:       — Тащите гроб из тачки!       Катафалк открылся. Народ затих немедля и шеи вытягивать зело активно начал.