Потерянное время

      Анна не могла дождаться начала утреннего обхода. Её палата — самая последняя, поэтому девушка терпела как могла. Она не знала, что Даниил Федорович был ее личным врачом и просто приходил к ней как можно позже. А ещё оставался шанс, что врач так и не появится. Иногда о её состоянии справлялся только Матвей Леонидович. И чаще всего он обходился тем, что закреплял на запястье подобие тонометра, списывал показания прибора и уходил. Раздался долгожданный стук. Так делал только Даниил Федорович. Мужчина вошёл, как всегда, растрепанный и улыбающийся, с щетиной на лице и витавшим вокруг него запахом кофе и табака. Скрыть радость Анна не смогла. Она бы и рта ему не дала раскрыть, но от волнения изо рта раздалось лишь сипение, перешедшее в удушающий кашель. — Спокойнее, если вы конечно не хотите ухудшить положение. — Он подошел было к кровати, но Анна уже успокоилась и оставила попытку заговорить. Девушка протестующе закачала головой, и начала дико махать руками, пытаясь объяснить свой вопрос. В какой-то момент мужчина просто перехватил ее руки в воздухе, покрепче обхватил вокруг запястий и прижал к телу. — Искренне надеюсь, что это не припадок. Зная вашего психолога-затейника я уточню — разве он еще не оставил вам блокнот и карандаш?       Девушка показала большой палец мужчине и полезла в тумбочку, откуда с трудом выудила письменные принадлежности. Несмотря на ежедневные упражнения и сеансы массажа, мышцы ее еще не до конца пришли в тонус. В конце концов она устала от взгляда полного жалости, от того, что карандаш постоянно выпадал из ее дрожащей руки, и грифель не выдержал напора неловкой руки. Анна со злобой откинула карандаш в угол комнаты и с отчаянием посмотрела на несколько неровных линий, местами прорвавших бумагу — весь результат ее неимоверных усилий, даже и близко не напоминал начертание какой-либо буквы. Даниил Федорович протянул ей свою ручку: — Советую держать ее в кулаке. — Анна с радостью взяла ручку в руку и благодарно кивнула, стараясь показать свою искренность.       Он с интересом наблюдал как старательно девушка выводит неровные буквы, складывает их в слова, но еще интересней ему было что-же она напишет. Наконец Анна закончила работу, но прежде чем отдать блокнот, она критично проверила написанное, комично нахмурившись и кивая. Не скрывая улыбки он с нетерпением взял блокнот и развернул к себе, но увиденное заставило его не менее резко измениться в лице. — Что это значит? — Спросил он строго, как школьный учитель, на что девушка ответила испуганным кивком в сторону блокнота. — Нет. — Ответил он, но увидев, что его недостаточно решительный отказ прибавил решительности девушке, которая расправила плечи, взял себя в руки. — Ты хотя бы понимаете, о чем просите? В каком положении находитесь вы и в каком положении он? Анна этого не понимала. Но Даниил Федорович и Андрей явно были в курсе всего. Она понимала, что если даст слабину, покажет своим видом хоть каплю неуверенности, то упустит единственный шанс. Своим молчанием и самоуверенным видом она пыталась выразить, что настаивает на своем. И действительно, мужчина попытался оправдаться. — Учитывая его положение здесь — можешь об этом забыть и не рассчитывать на какие-либо привилегии. Советую просто начать реабилитацию, чтобы узнать всё, что только возможно, а потом сбежать подальше от этого места. — Он сказал это тихо, спокойно, с видом заботливого наставника, но окончательно девушка растерялась, когда врач положил ей на плечо свою руку. Анна удивленно, почти смущенно посмотрела на эту руку, чуть сжавшиеся пальцы. Эдакое проявление заботы. И именно этой заминки хватило Даниилу Федоровичу. Он встал, демонстративно вырвал лист с надписью из блокнота, аккуратно сложил его и убрал к себе в карман. — Послушайся моего совета. — Сказал он, прежде дверь за ним закрылась, вновь оставляя Анну одну, в тишине и неведении. Даниил Федорович быстро шел к лифту, надеясь, что замкнутое и уединенное пространство лифта доставит его прямиком к директору, и не оставит времени на раздумья. Но лифт был определенно не уединенным, у технического персонала было время перерыва и многие направлялись в комнату отдыха. Увидев заполненную кабину, он махнул им рукой, показывая, что воспользуется лестницей, а сам вернулся в свой кабинет. Он знал, что Матвея там сейчас нет, и он сможет покурить. Он достал записку из кармана и перечитал. Решение ничего не говорить Андрею пришло легко, и чтобы не оставить себе путей для отступления он разорвал лист и выкинул обрывки в мусорную корзину.       В это время Анна яростно колотила по подушке. Все её мысли и чувства свелись к злости.       «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу это место. Ненавижу Андрея. Ненавижу этого доктора. Ненавижу всех. Себя ненавижу!» Весь день она выкладывалась по полной, стараясь избавиться от переполнявшего ее негатива. За долгое время, сон её был безмятежен. Это был сон уносящий беспокойства, оставляющий после себя лишь покой и уверенность в собственных силах. Всё то, что необходимо каждому в трудный момент.       Утром, во время завтрака, Анна решила, что стоит последовать совету Даниила Федоровича. В его словах чувствовались искренность и участие.       «Логично, что если я терпеливо буду следовать указаниям, то шаг за шагом хоть что-то узнаю о прошлом» Рассуждала Анна. Понимая, что совсем скоро ей придется подкреплять свое решение действиями, на предстоящем занятии с психологом. — - Доброе утро, Григорий Аркадьевич. — Поприветствовала она мужчину, который снова не обременил себя стуком в дверь. — Рад наконец услышать ваш голос, и видеть расположенной к занятию. — Впервые мужчина искренне улыбнулся, от чего на миг антипатия между ними растаяла, и это позволило мужчине переключиться на работу. Начало сеанса ознаменовал щелчок включенного диктофона. — Что же, тогда приступим. Вы выполняли задание, которое я вам давал? — Нет, я даже не помню его. — Мужчина нахмурился, но не дождавшись пояснений спросил: — Не помните нашего сеанса? — Нет, я помню его, просто в какой-то момент на меня нахлынули воспоминания, и я перестала вас слушать. — Что за воспоминания? Анна попыталась вкратце пересказать ему то, что вспомнила о своей жизни и людях, которые были ее частью. — И при этом никто из них никак не связывается со мной. В смысле, я тут одна и, — Анна впервые посмотрела психологу в глаза, ища понимания, — это чувство, словно я забытая вещь, не покидает меня. Вы понимаете? — Мужчина изобразил сдержанную улыбку и кивнул. — Анна, очень хорошо, что вы мне об этом рассказали, это действительно очень важно. Вы не думали, что ваши воспоминания могут быть… — он тщательно подбирал слова — не совсем верными? Субъективными, так сказать. — По выражению лица Анны было понятно, что такая мысль не приходила ей в голову. — На наших первых занятиях мы с вами разберем ваши воспоминания, я помогу отличить вымысел от реальности. У меня есть очень подробное досье, если можно так выразиться, о вас и вашей жизни, но очень важно, чтобы вы сами отделили воспоминания от фантазий, поэтому я не дам вам его прочитать. На мгновение девушку охватила злость, она наконец поняла, что ее так сильно раздражало в психологе — его манера речи. Он говорил вкрадчиво и даже по-доброму, но словно с очень маленьким и неуравновешенным ребенком. Возможно, это была профессиональная привычка, но далеко не всех такое обращение располагает к себе. Анна буквально заставила себя ответить ему: — И с чего же мы начнем? — Всё очень просто, не бойтесь. Расскажите мне о вашем раннем воспоминании. — Что? Что-то вроде первого звонка или похода в зоопарк? — Да, нечто подобное. Но я дам несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Это должно быть действительно первым, по вашему мнению, воспоминанием. — Мужчина замолчал, давая понять, что время пошло. Мысли Анны лихорадочно начали метаться, пока на не остановила сама себя. «что, черт возьми, здесь происходит? Как это мне поможет?» — она одернула себя, еще сегодня утром она решила полностью следовать указаниям. В голове мелькали образы, которые она относила к своему детству, но что из них было раньше она не могла точно определить, пока настоящим маяком в ее голове не засияло оно, то самое воспоминание. — Кажется я знаю. — Мужчина кивнул, чтобы не сбивать настрой и неуверенную сосредоточенность пациентки. — Мне было тогда года три, наверное, и в песочнице я подошла к девочке с которой никто не играл, у нее был только совочек и ведерко, а у меня, была с собой целая куча игрушек и формочек. Я стала играть с ней, и мы даже ничего не говорили друг-другу… С тех пор мы не разлей вода. — И эту девочку звали. — Лера. Валерия Кабанова. — Хорошо. Что же, Валерия действительно подруга детства, но познакомились вы в детском саду, в подготовительной группе. Возможно встреча и была в песочнице, но вам было уже шесть лет. — Простите, но откуда вы знаете? Это ведь моя жизнь и мои воспоминания. — Всему свое время, постепенно мы дойдем до ответов на ваши вопросы. А до тех пор вам стоит полностью довериться мне. — Ответом ему послужил тяжелый вздох. После сеанса у Анны было такое чувство, словно ее обманули. Даниил Федорович накануне говорил о занятиях с искренним участием. От чего она представила, что результат будет уже на первом занятии. И что она получила? Пшик, дырку от бублика и сомнения в придачу. Это чувство не покидало её от сеанса к сеансу, на каждом из которых мужчина оспаривал то или иное сокровенное воспоминание, утверждая, что всё было не так, что это лишь плод её воображения. Сны и игры разума. Это повторялось раз за разом. Когда она рассказала о знакомстве с Лерой во дворе, то он заявил, что это произошло позже и в детском саду. Когда она рассказала о школе, начальных классах, которые в её воспоминаниях были полны детских забав, игр на переменах и во время продлёнки, и о любимых учителях, он перечеркнул это скупыми словами, что половины таких учителей не было, многие из описанных преподавательниц были значительно старше. Почти сразу после занятий их забирал старший брат Леры. Анна была рада, что хотя бы Сергей не был выдумкой, несмотря на постигшую его участь. — Когда вы уже прекратите задавать мне эти вопросы и расскажете, как я сюда попала? — Спросила Анна на очередном сеансе.       Она сложила руки на груди, давая понять, что не собирается продолжать, пока не получит ответ. Психолог тяжело вздохнул, приподнял очки и потер переносицу. Он проклинал этот понедельник больше, чем все предыдущие понедельники вместе взятые. — Сколько раз можно вам повторять, что… — Сначала я вспоминаю и выкладываю свою версию событий, одновременно вы меня лечите, а потом, постепенно вы будете объяснять, что было на самом деле. — Не лечим, а проводим тренинги, способствующие вашему скорейшему восстановлению. — Тогда почему вы меня не отправите к другим пациентам? Я же не одна на всю эту чертову больницу! — Я сейчас сам стану пациентом. — От отчаяния мужчина ударил себя по лбу, что вызвало у Анны смешок, который она даже не попыталась сдержать. — Рад, что веселю вас, но и на этот вопрос вы знаете ответ. Вас переведут в общее отделение на последнем этапе реабилитации. — Хорошо, — Анна подняла руки, показывая, что сдается. — Но мне действительно надо каждый раз повторять все с самых ранних воспоминаний? Это же издевательство. — Услышав в ответ тяжелый вздох она закатила глаза и взяла в руки блокнот с ручкой, которые ей выдали. В нем она записывала последовательность событий, произошедших в ее жизни. — Мое самое раннее воспоминание, как мне кажется, это знакомство с Лерой в песочнице, в детском садике. Наши мамы быстро подружились, до этого они были знакомы, мы жили все в одном доме, в одном подъезде, пошли вместе в первый класс. Помню, как мы узнали, что умерли ее родители. Тогда мы впервые ушли из школы не вместе. Во время уроков за ней пришла бабушка и заплаканный Сережка, ее старший брат. Сережа был старше нас на пять лет. Смутно помню день похорон, мы так до конца и не осознали, что происходит, сидели в отдельной комнате и играли и в какой-то момент разыграли смерть кукол в аварии. Помню, как Лера спросила у Сережи, которого заставили следить за нами: правда ли, что родителей больше не будет. Он ответил, что это правда, они же не куклы. Тогда-то мы, наверное, и осознали, что такое смерть, по крайней мере приблизились к этому пониманию и разревелись в голос. Постепенно мы вернулись к обычной жизни, Лера стала немного замкнутой, но в остальном, мне кажется, ничего не изменилось. Главой семьи и человеком, тащащим на себе двух детей, стала их бабушка, мать их отца. Строгая, властная, но заботливая и интеллигентная… — - Она неожиданно оборвала свой рассказ, что сразу привлекло внимание Григория Аркадьевича. — Вы что-то не можете вспомнить? -Да. Нет. Не могу вспомнить ее имя и такое чувство, что я еще чего-то не помню. — Ничего, вспомните какую-нибудь отвлеченную историю о ней. Например, как вы делали что-нибудь все вместе. Можно что-то из того, что было позже по времени. — Хорошо. Помню я одним летом поехали вместе с их бабушкой, Лерой и Сережей поехала на дачу, на выходные. Или не летом? Это, наверное, был конец августа, а может уже начало сентября, мы поехали за грибами. Мы так устали за первый день, что решили подшутить над Ниной Александровной так, чтобы она разозлилась и оставила нас дома. Ух как она на нас рассердилась. — Анна задумчиво улыбнулась своим воспоминаниям, но почти сразу нахмурилась. — Я не помню, как мы над ней подшутили, даже что мы придумывали. — Зато ты вспомнила ее имя, не расстраивайся, ведь мы просто хотели уточнить имя. -Нет, ты не понимаешь. А вдруг я выдумала её имя? Вдруг я выдумала вообще всё? — Анна, Для этого я тут. Для этого наши беседы и мои записи. Сейчас мы постепенно подходим ко второму этапу нашего сотрудничества, чтобы ты не изводила себя сомнениями. Если тебе будет легче, представь, что это не совсем твоя автобиография, а нечто по мотивам. Пусть будет место пропускам и фантазии. — Анна посмотрела на него большими и влажными глазами, мысленно он отметил, что выглядит она в таком виде жалко и отталкивающе. — На сегодня всё, у тебя есть время отдохнуть перед ЛФК. — До свидания. А в среду действительно придёт комиссия? — Не переживай, там буду я, Даниил Федорович с Матвеем Леонидовичем и один или два проверяющих. Они не будут ничего оценивать, а просто посмотрят, как проходят наши сеансы. Всего хорошего.       Они кивнули друг другу на прощание. После того как раздался щелчок, она легла на кровать и достала из-под матраса запасной блокнот. Страницы в нем она заполняла по определенной схеме. На одной странице она описывала произошедшее за день, а на соседней были ее воспоминания. Она уже представляла, как постепенно состарится тут и обезумеет, а после ее кончины следующий пациент найдет ее записи и воспользовавшись ими сможет вырваться на волю и рассказать о ее несчастной судьбе. Григорий Аркадиевич, сразу после того как плотно закрыл дверь палаты, скорчил недовольную рожу, что заставило дежурную медсестру улыбнуться. — Отстрелялись с нашей звездой? — Ага, еще как. Теперь за бумаги. Принесешь ее карту через пятнадцать минут? — Конечно. — Буду ждать. — Он широко улыбнулся и кивнул, но как только он развернулся и пошел к лифту от его улыбки не осталось и следа. — Побудь на посту, мне надо отнести документы.