люблю
7 мая 2021 г., 14:21
Оглядываясь назад, Сережа не может понять, как у них с Олегом получалось продержаться так долго. Не в плане отношений и заключения связи, нет. Как они так долго держались без секса? Без возможности касаться друг друга, вылизывать, прихватывать кожу зубами-губами, прижимать к кровати, да вообще к любой поверхности. Прижиматься всем телом, двигаться внутри до содроганий, до криков во весь голос, до потери связи с реальностью. С другими так не получается. Другие не вызывают такого захлебывающегося восторга. Другие не притягивают, как друг детства, которого знаешь точно так же, как и самого себя. К ним нет доверия, нет стольких общих воспоминаний, нет такого понимания. Не зря связь далась так легко, а потом так тяжело и болезненно рвалась.
Сергей любуется темными, слишком серьезными для студента-первогодки, глазами Волкова, снова тянется к нему и влажно прижимается к губам. Вынимает сигарету из пальцев, тушит и забирается на стол. Там это делать не так удобно, но Сережа думал о вечере с Олегом весь день на парах. Почти не слушал лекции, ждал, когда же они уже наконец закончатся, чтобы поскорее оказаться дома. На следующий день не выдержал и уже после второй пары позвонил Олегу, чтобы попросить зайти в перерыве. Добавил, что это вопрос жизни и смерти, намекнул, что его снова обижают. Обещал придумать что-нибудь, чтобы Олега пустили в корпус МГУ. В итоге в курилке стрельнул студенческий у знакомого, прикинувшись, что забыл свой, и провел внутрь. И сразу в чертов туалет на третьем этаже, знаменитом именно тем, что парочки облюбовали его в качестве места для свиданий. Юность, гормоны, жажда риска – что взять со студентов? Без прелюдий стащил с Волкова штаны, опустился на колени и взял в рот. Сделал все, чтобы у друга поскорее встал, и повернулся к нему спиной, опираясь на грязный толчок. Самое сложное для Сергея – громко не стонать. Но как это не делать, когда так хорошо? Пришлось сосать пальцы Волкова, чтобы хоть как-то занять рот, пока его член скользил между ягодиц. Вылететь из лучшего универа страны по такой идиотской причине, как секс в туалете, было бы верхом тупизма, но об этом как-то не думаешь, когда все тело зудит и требует одного – близости. Близости с человеком, с которым они уже однажды были запредельно близки при помощи заключенной связи. Ближе чем любовники, ближе чем родственники. Еще через день Разумовский заявился в шарагу Олега (вообще-то это не шарага, но Сергей называет так все, что по статусу ниже МГУ). Сел с ним за один стол в столовой, хитро улыбаясь. Как будто Олега еще могло удивить, что его (бывший) парень может пробраться туда, куда его не звали. И снова один сценарий – хаотичные поцелуи в губы, шею, плечи, смятая одежда. Вместо общественного туалета – пустая аудитория и исписанная ругательствами парта. Никто и не заикнулся о том, что это опасно и рискованно – оба все понимают. И все же отказаться от этого невозможно, как от наркотика, с дозой которого каждый раз рискуешь переборщить и не вернуться к реальности.
Для Сережи секс-марафон продолжается и во время сессии, только теперь его бессердечно имеет учеба. Имеет во все дыры и без перерывов. У него нет проблем с долгами, нет проблем с зачетами, но... Его не устраивает оценка «хорошо». Ему нужно «отлично» по всем предметам, без оговорок и жалости. Ему нужна повышенная стипендия плюсом к социальной. Внезапно он оказывается должен еще и одногруппникам, которые платят за лабы. Он мог бы доделать их раньше, но слишком был занят Волковым, а теперь…
Олег тоже ненавидит сессию. И вовсе не потому, почему ее не любят остальные. Он более-менее терпимо (чтобы не вылететь) сдает два экзамена, за третий ему ставят автомат (помогал преподу переехать), а над четвертым приходится попотеть, но это не самое трудное. Хуже всего в этом – Разумовский и его ебучая сессия. Сергей – перфекционист и задрот. Сережа любит, чтобы отлично и идеально, и никак иначе. А чтобы было идеально, надо идеально знать. А чтобы идеально знать, надо идеально вызубрить. А чтобы идеально вызубрить, надо не спать, не есть, пореже моргать и побольше жаловаться на жизнь. Хуже уже и быть не может.
Олег искренне пытается доучить оставшиеся билеты на завтрашний экзамен, когда Серега чуть не падает со стула. То ли от недосыпа (мешки под глазами видел?), то ли от недоедания (опять похудел на два размера), но Олег им очень недоволен. Подхватывает, усаживает ровно, хлопает по щекам. И ненавидит за то, что сегодня он, видимо, билеты все-таки не доучит и завтра будет надеяться на силу удачи. Разумовский бледный, как стена, и это при том, что их стена вообще-то зеленая. Единственное, что приходит на ум, это сунуть ему в рот шоколадку. Жевать он, конечно, отказывается, но кто он такой, чтобы спорить с Волковым, поэтому под его нахмуренным взглядом исправно ест, попеременно вздыхая.
– А теперь ты идешь со мной, – цепляет его за шкирку и тащит в постель. Разумовский еще пытается упираться, но, к счастью, сейчас у него даже на это нет сил. Он что-то вопит про то, что не дочитал, не доучил, не готов, но Олегу вообще все равно. Он тоже не доучил, но это не повод себя изматывать и пытаться самоубиться. Он сажает его рядом, накрывает одеялом и выключает свет. Достает ноутбук с билетами и безжалостно их сворачивает, открывая первый попавшийся фильм. Прижимает Сережу к себе, насильно заставляя присмиреть и успокоиться. Пять минут возни, семь – проклятий в сторону Олега, десять – нытья. Через пятнадцать Разумовский засыпает и сползает ниже. Волков и сам уже зевает, откладывая ноутбук в сторону. Укладывает Сережу удобнее в кровать и накрывает его одеялом, подтыкая в области ног, чтобы всякие «монстры» не кусали его за пятки.
Это похоже на легкий мазохизм – дружеский секс (восхитительный секс) и жалкие попытки заботы о том, кому это не нужно. Олег усмехается, понимая, что с этого корабля ему уже никуда не деться, и засыпает вслед за Сережей, прижавшись к нему лбом.
Они почти просыпают экзамен. Для Сережи опоздать на него хуже, чем умереть. Собираются, попутно ругаясь и выясняя, кому придется хуже. Разумовский вылетает из квартиры первый, не дожидаясь друга. Показывает ему напоследок средний палец. Стоит покинуть дом, как все мысли погружаются в учебу. Сережа уверен в том, что все знает, и все равно волнуется, отвечая преподавателю. Отвечает, конечно, блестяще – высший балл без дополнительных вопросов. Разумовский смотрит в зачетку, считая экзамены, и с восторгом осознает, что сдал все на максимальные баллы. Он гениален, он восхитителен. Такое дело хочется как-то отметить.
Сережа влетает домой едва не так же стремительно, как утром сбежал. Цепляет взглядом Волкова и решительно на него надвигается. Показывает раскрытую зачетку, хвастаясь идеально сданной сессией, а потом хватает парня за воротник рубашки и тянет к кровати, роняя спиной на матрас.
Если Сережа ожидаемо и сдает экзамен на «отлично», то с Олегом возникают трудности. Из-за Сережиных недомоганий он не доучил несколько билетов, и это оказалось чревато – по закону подлости ему достались именно эти вопросы. Едва удалось наскрести на проходной балл, да и то чтобы не разочаровывать Сережу, который опять бы стал вопить о том, какой Волков у него идиот. Радости от этого тоже не прибавляется. Поэтому Олег после универа пребывает не в самом лучшем настроении, и Сережины приставания ему как-то не сильно уперлись. Но Разумовский на то и Разумовский, чтобы делать все профессионально и качественно, то есть довести Волкова до безумия уже через несколько минут. Сережа забирается сверху, вылизывает его лицо, трется задницей о пах. Прижимается губами к уху и в красках рассказывает, что собирается сделать с Олегом, подключив всю свою извращенную фантазию, а потом сдерживает обещание. Не отпускает до изнеможения. Целует, кусает и царапает. Когда они заканчивают, за окном уже темно. Сережа внимательно смотрит на Олега, улегшись на бок и подперев голову рукой.
– Олеж, а давай куда-нибудь сходим? Сто лет никуда не выбирались. В кафе или кино. Или и туда, и туда. Хочу в кино. У меня есть деньги. Чего дома сидеть? Давай отметим закрытую сессию.
Куда-то идти уже точно не хочется, но Разумовскому сложно противостоять. Он долго смотрит, глаза блестят, кожа вся в мелкой россыпи капелек пота, и Олег просто не может ему отказать. Как и всегда, он соглашается на все, тяжко вздыхает и встает, надеясь, что это Сережу удовлетворит. Несколько минут в душе, и Олегу становится немного легче. Он собирается, натягивает первую попавшуюся толстовку и куртку и прислоняется к косяку, ожидая, пока Разумовский себя соберет. А это, как известно, дохлый номер, потому что быстро он собираться не умеет в принципе.
Они тащатся на фильм про мальчика-который-выжил по выбору Сережи. Олегу все равно, что смотреть, ему хорошо просто оттого, что Разумовский рядом. Что он держит его за руку, сидя рядом и жуя попкорн. Что он постоянно его роняет и достает чуть ли не из трусов. Что его пальцы постоянно тянутся к Олеговой ширинке, пытаясь залезть под ремень и сделать свое темное дело, но для этого в Олеге должно остаться еще хоть что-то, а он уже буквально выжат. И возбуждение, которое все-таки приходит, оказывается очень болезненным и почти неприятным. Сережа не настаивает, и Волков очень ему за это благодарен. Вместо этого они долго целуются и пропускают несколько важных моментов фильма, но кому он нужен вообще? Приятно просто ничего не делать. Развалиться в кресле, держась за руки, предаться блаженному ничему, чувствуя рядом с собой того, кто, кажется, всегда будет здесь. Олег не обманывает себя. Он помнит, что у них нет будущего. Но так приятно хоть ненадолго об этом забыть и сделать вид, что все так, как и должно быть. Он напоследок целует Разумовского в щеку перед выходом из кинотеатра и сжимает его холодную ладонь в своей, стараясь запомнить каждый момент этого вечера.
Сережа не помнит, как Олег появился в детдоме. Кажется, он был там раньше. Или пришел позже. Олег никогда не был тем, кто приковывает к себе внимание. В его внешности не было ничего необычного. Скорее, типичный такой пацан, каких сотни на российских улицах. Темноволосый, кареглазый, долговязый, одет во что придется. И еще и ведет себя тихо и спокойно. Имен-то таких часто никто не знает, вот и Сергей долгое время не замечал, что среди его товарищей по сиротскому несчастью есть какой-то Олег Волков, пока этот самый неприметный парень не вступился за него в драке. Разумовский тогда хорошо огреб, но ему пришлось бы гораздо хуже, если бы неожиданный союзник не врезал главному обидчику по челюсти, а остальные не разбежались сами. Тогда-то и оказалось, что мальчика зовут Олег, и фамилия у него интересная – Волков. Не то что у Сережи – длинная, сложная, за которую тоже иногда прилетало. Волк же крутой зверь. Сильный, опасный. Сережа сразу сообщает новому знакомому мнение о его фамилии. Говорит на полном серьезе, что хотел бы взять ее себе, но для этого им, кажется, нужно пожениться. Сереже нравится смех Олега. Нравится, что он не считает его странным или отталкивающим. Так Олежа становится его первым другом.
Разумовский не понимает, почему всем так нравится говорить о свиданиях и связи, которую подростки видят только в кино: вот двое встретились, вот полюбили друг друга, вот что-то произошло, а потом влюбленные заключили связь в жутко красивом месте под медленную музыку. Дали обещание вечной любви и верности друг другу. На свидания в детдоме тоже особо не сходишь – максимум прогуляться до забора. Но все равно все говорят, как кто-то ходил гулять с кем-то, и они даже целовались! Сереже это все еще не интересно. У них появились в кабинете информатики новые большие белые компьютеры, и это куда занимательнее глупых сплетен. И все же на свой шестнадцатый день рождения он загадывает впервые поцеловаться. Девчачье какое-то желание, но интересно же, почему остальные придают этому столько внимания. Разумовский не находит знакомых девочек хоть сколько-нибудь привлекательными или интересными, о чем говорит Волкову. Сергей вообще много болтает, но только когда они наедине. Остальные же в интернате считают его тихим и нелюдимым мальчиком, но только не Олег. При нем Сергей ведет себя естественно, иногда высокомерно, иногда задиристо, но рядом с ним он чувствует себя в безопасности, перестает притворяться и расслабляется.
Как-то так получается, что они почти не расстаются, а потом желание Сергея сбывается. В летнем выездном лагере они живут в одной палатке. Порой утром бывает так холодно, что лучший способ согреться – плотно прижаться друг к другу. Зато днем стоит невыносимая жара. Олег ходит без майки, и Сережа не понимает, почему ему неловко смотреть на полуобнаженного друга. Не понимает он и того, что происходит, когда они остаются вдвоем у костра. Огонь выплевывает оранжевые искры, и дым поднимает их высоко вверх, к темно-синему ночному небу. Они обещали потушить костер, но вместо этого еще полчаса сидят на бревне, тесно прижавшись друг к другу и накинув на плечи одну куртку. От огня невозможно отвести взгляд. Он отражается и в темных глазах Олега, пока тот их не закрывает, и их с Сергеем губы не соприкасаются. Первый поцелуй не похож ни на что. Сергею казалось, что это должно быть так, как будто люди едят, но нет совершенно ничего общего. Слишком мягко, слишком влажно. И, тем не менее, сердце начинает биться чаще. Не хочется отстраняться. Хочется прижаться ближе, и Сергей не отказывает себе в этом, обнимая Олежу. Целовать его кажется таким волнующим, но вместе с тем спокойным и правильным. Один вечер меняет все. После случившегося невозможно смотреть на Олега как на обычного друга. Хватает трех дней, чтобы перейти от поцелуев к чему-то большему. Сергею не кажется, что они спешат. Наоборот, он уговаривает поторопиться, потому что потом они вернутся в детдом, и у них не будет столько свободы. Но он ошибается: даже под строгим наблюдением воспитателей они находят способы остаться наедине, вцепиться друг в друга и быстро заняться любовью. Они уверены, что между ними именно она – любовь. Им хорошо вдвоем и больше никто не нужен. Так же показывают в фильмах? Логично, что следующим шагом должна быть связь, признание себя истиной парой, которая выше законов. И они это делают. Снова слишком быстро, но к чему тянуть, если у них все хорошо, и они идеально подходят друг другу? После наступает эйфория. Ощущения становятся другими, как будто до этого и не чувствовали вовсе. Любовь становится другой – глубже, крепче, а вместе с тем – требовательнее и жестче. Наверное, поэтому связь не создают так рано – подростки не способны справиться со своими гормонами и эмоциями, что уж говорить об их усилении.
Все не может быть хорошо. Так просто не бывает. Все хорошее рано или поздно развалится. И оно начинает делать это в тот момент, когда Олег замечает тени за собой. Тени движутся за ними какое-то время, а потом обступают, не дают вырваться. За все время, что они встречаются, такого еще не бывало, но Волков ждал, что рано или поздно до них доберутся. Для некоторых людей нет ничего святого, никакая связь не поможет им оценить чужие чувства, если они одного пола. Олег отталкивает Сережу от себя куда-то в кусты и орет, не обращая внимания на его протесты:
– Беги! Быстрее! Пошел отсюда! – и очень надеется, что он послушает. Хрупкий Сережа – легкая цель для любого гопника. Олег всегда с содроганием представлял, как Разумовский идет по темной улице домой, а за ним кто-то увязывается. Он весь такой... Сережа! С ним так нельзя. И Олегу вообще все равно, что будет с ним самим, лишь бы Разумовского не трогали.
Сережа замечает, что что-то идет не так, когда уже слишком поздно. В чем проблема сбежать вместе? А в том, что кто-то должен отвлекать. Сережа не хочет бежать, не хочет оставлять Олега, но так их изобьют вместе, если вообще не убьют. А Сережа может позвать на помощь, он обязательно кого-нибудь встретит на улице.
Мало кто гуляет так поздно ночью. Никого нет даже в круглосуточном магазине, а его продавец отказывается выйти, сочтя разборки гопоты не своими проблемами. Хорошо, что в этот момент рядом с магазином останавливается милицейская машина. Сережа кидается к ней едва ли не под колеса, кричит, очень просит помочь, но в ответ слышит фразу, после которой пропадает дар речи. «Когда убьют – тогда зови». Вот, значит, как действуют защитники правопорядка. В этом городе никому нет до тебя дела. Хоть умирай на дороге – никто не остановится, чтобы помочь. Только пнут, чтобы не мешал.
***
Олег умеет драться. Он вкладывает в это все оставшиеся силы, но перевес очевидно на их стороне. Он падает один раз, второй, на третий уже не встает. Получает руками, ногами, кажется, чем-то еще. Сплевывает кровь на асфальт, а потом кто-то прикладывает его лбом об это же место. На какое-то время он теряет сознание, проваливаясь в боль и отчаяние, и единственное, что заставляет его держаться на этом свете – это мысль о Сереже. О том, что он в порядке. Он в безопасности. Кажется, его снова бьют, может, это только сон. Мираж. Галлюцинации. Больно будто бы везде. Каждая клеточка тела кричит болью. Никогда еще ему так не доставалось. Интересно, он выживет? Ну, даже если нет, он сделал все, что смог, и защитил того, кто был ему дорог. Один раз он кое-как открывает глаза, раздирая слипшиеся от крови ресницы, и рядом уже никого нет. С трудом переворачивается на спину, упираясь взглядом с бескрайнее звездное небо. Холодно. Сил двигаться нет совсем, даже пальцами пошевелить. Была бы у него связь, может, получилось бы быстрее восстановиться, но у него ничего нет. И никого. В голове пусто. Как будто вообще не было никогда никаких мыслей. Только небо и он. Он один. Сергей возвращается обратно в одиночестве. Не знает, что будет делать. Не знает, как драться с толпой. Но его глаза горят уверенностью и желанием защитить единственного дорогого человека. Он не может просто сбежать. К его счастью, гопники уже потеряли интерес к жертве и куда-то смылись. Наконец-то хоть капля везения! Сережа подбегает к Олегу, опускается рядом с ним на асфальт. Пытается осмотреть раны, но в темноте ничего не видно, да и так все ясно. Руки пачкаются в теплой черной жиже, стоит коснуться Олега. – Пожалуйста, только не умирай, – едва не кричит, сжимая его куртку. Бесполезно. Ничего нельзя сделать. Выхватывает телефон, набирает дрожащими руками номер скорой, но сколько она будет ехать? Полчаса? Час? Успеет ли? Приедет ли вообще или будет как чертовы менты? В голову приходит другой выход. Олег с трудом открывает глаза, веки словно весят тонну. Кто-то рядом, хватает его за руки, гладит по лицу. Не получается сфокусироваться сразу, но когда Волков все-таки видит, кто перед ним, то не может сдержать усталой изможденной улыбки. – Сережа... – улыбается, будто бы больше в жизни и не нужно ничего. Никого. – Не уходи, побудь тут, – пытается ухватиться за ладонь, не слышит, что он там бормочет, но рука не слушается и падает на асфальт. Не бросай меня, Сереж. Не уходи. – Давай восстановим единение! Связь способна вылечить и не такие раны, ты знаешь, – Сережа прижимается к Олегу вплотную, пачкаясь в его крови. Смотрит в лицо, но глаза Волкова с каждой секундой становятся все невыразительнее и темнее. Сергей не хочет думать о том, что Олег уже похож на покойника и его пульс становится все слабее. Даже сейчас Олег наверняка думает, что Разумовский предлагает связь только из необходимости, что в других обстоятельствах он бы не стал этого делать. Гулял бы с ним, трахался, а потом бы нашел другого или, может быть, даже другую, получше Олега, с кем бы у него были настоящие отношения и даже новая связь, пусть и не такая яркая, как первая, но зато полноценная и осознанная. – Я хочу этого. Правда хочу. Я скучаю по тебе. Скучаю по тем временам, когда ты был рядом. Не как сейчас. Когда я мог чувствовать тебя вот здесь, – Сережа кладет ладонь Олега на свое солнечное сплетение, прижимает к горячей груди, где бешено стучит как заведенное сердце. – Я был дураком и все погубил. Пожалуйста, доверься мне еще раз. В этот раз все точно будет хорошо. Я же тебя... так сильно... столько лет... Просто, черт тебя дери, согласись! Ты же знаешь, что нужно согласие обоих людей, придурок хренов! – прижимается к Олегу, обхватывает его лицо руками, чувствует, как горячая влага бежит по щекам. – Я люблю тебя. Пожалуйста, вернись ко мне. На лицо Олега попадает капля. Одна, вторая, третья. Сережа плакал, кажется, один или два раза на памяти Олега. Один раз в детстве, когда хулиганы спустили его кубарем с лестницы, а потом сильно позже, когда изорвали все его рисунки, которые он так долго копил в особой папке. Оба раза Волков был с ним, утешал и обещал всем им отомстить. А кому мстить теперь, он понятия не имеет. Себе? Это он заставляет его плакать. Только он. Но ничего не может с этим сделать, ему и вдох-то едва удается совершить. Болит каждая часть тела, каждая клеточка, каждый синяк и порез ноют, а голова шумит. Сколько он так протянет? Сережа прав, конечно, со связью регенерация пошла бы в разы быстрее, может, вообще бы удалось избежать последствий, но у них ее нет. А принимать Сережину жертву он не хочет. У них уже была одна попытка, и чем она закончилась? Болью. Разумовскому не хватило, а Олег не сможет дать ему больше, чем давал до этого. Он машет головой, ну, как машет… по-настоящему махать нет сил: слегка качает из стороны в сторону, но Сережа его не слушает, как обычно. – Сереж… Не надо… Ну, Сереж… – с трудом поднимает ладонь, чтобы погладить по щеке, оставляя на ней кровавые следы. – Ты же не хочешь. У тебя… – кашляет, кажется, кровью. – У тебя такое будущее… Зачем я тебе там? – прикрывает глаза. Он так устал. – Я тоже тебя люблю, ты и так это знаешь, – и всегда знал, иначе не смог бы так безответственно им помыкать. – Я не могу разрушить твою жизнь снова, – задыхается и говорит уже с трудом. Такие, как Олег, не умирают обычно. Точно не так позорно. И уж тем более не в руках людей, которых любят. Не хотелось бы стать исключением из этой статистики. Слишком темно, чтобы видеть его глаза. Слишком холодно, чтобы вообще хоть что-то еще ощущать. Олег кивает едва заметно, соглашаясь. Он знает то, чего не знает Сережа. Чтобы установить связь, нужно по-настоящему этого хотеть. Мало обычного ритуала, иначе кто угодно мог бы связать себя навечно и жалеть потом об этом. Нужно твердое непоколебимое желание жить, быть всегда рядом и любить всем сердцем. Не многие способны на такое, не многие пары могут связать себя узами именно поэтому. На это и рассчитывает Олег. Его желание не вызывает сомнений, он изначально не хотел рвать эту связь и после остался рядом, чтобы присматривать и тихонько его любить, не привлекая внимания. А вот Сережа… Волков думает, что его желание сиюминутно. Он просто хочет спасти его от смерти и серьезных повреждений, но сама связь его не настолько уж и интересует. Он слышал его слова тогда, слышал и после, хорошо запомнил, они въелись ему в подкорку. Олег считает, что его желания не будет достаточно, и связь просто не образуется сама по себе. Тогда ему не нужно будет принимать его жертву, не нужно будет корить себя всю жизнь за то, что заставил его снова быть рядом таким способом. Сережа расстегивает свою и куртку Олега, чтобы можно было коснуться голой кожи посередине груди ладонями, чувствуя биение сердца, чтобы при образовании связи оно синхронизировалось. Царапает свою свободную ладонь острым краем кулона Волкова, чтобы пошла необходимая для ритуала кровь, и крепко сжимает пальцы Олега, которые уже и так достаточно в его крови. Олег тяжело сглатывает, чувствуя подкатывающую тошноту. Скорее… Одними губами произносит тихое «клянусь», ожидая, что ничего не произойдет. И первые несколько секунд действительно ничего, все та же темнота и тот же переулок, но вот тишина вокруг будто бы уплотняется, образуя кокон, а по переплетенным пальцам проскакивает первая искорка. Сердце под другой ладонью сбивается, пытается выровнять ритм, подстроиться, ожить, снова сбивается, заставляя обоих кашлять (а кого-то снова кровью), но вдруг, спотыкаясь, выравнивается, вдруг становясь одинаковым. Вторая, третья, пятая искорка бегут вдоль ладоней, прячась где-то между ними, связывая невидимыми нитями, рождая нечто большее. Магическое. Таинственное. Запястье жжет, Олег чувствует, как на месте разорванной нити образуется новая – сильная и крепкая, но сейчас она станет невидимой, оставив только символ пары на руке. Сказать, что он удивлен – ничего не сказать. Но сейчас не до этого – новая выстроившаяся связь решает похозяйничать в его организме, делая свои пометки и изменения. Он резко выгибается в спине, когда ребра решают встать на место, а потом чувствует, как внутри все будто бы нагревается до температуры самого солнца, исцеляя, возвращая к жизни. Последняя искорка пробегает от Сережиного сердца к его груди и ныряет куда-то внутрь, даря неповторимое ощущение полета, бесконечной любви и какой-то потрясающей ни на что не похожей радости. Олегу кажется, что в первый раз не было так ярко. Сейчас все просто пылает – внутри него и снаружи. Хочется кричать, петь, вскочить на ноги. И совсем скоро он даже сможет это сделать, осталось дождаться окончания. Когда отгорают последние искры, а тишина наконец рассеивается, они, будто бы приподнятые неведомой силой над землей, падают обратно на асфальт, причем Сережа ловко устраивается на Волкове. Олег чувствует его сердцебиение, до идеального синхронизированное с его. Пальцы, хоть и грязные, сами забираются в его непослушные рыжие волосы, прижимают к себе ближе, заставляя соприкоснуться лбами. – Ты правда этого хотел… – шепчет Олег, заглядывая в глаза Сереже. – Я бы никогда не стал просить. Ты же хотел другой жизни. Не со мной… – гладит по волосам. – Спасибо, – целует сначала в нос, а потом касается губ, прижимая к себе ближе за шею. Вдалеке слышится звук сирены скорой помощи. – Мне кажется… Мне кажется, скорая мне наверняка не будет нужна, – подозревает, что это, наверное, все-таки за ним. – Пойдем отсюда? – кряхтя, поднимается и поднимает с асфальта Сережу. Охая и прихрамывая (парная магия – она хоть и магия, но работает не идеально и не так быстро), он тащит Разумовского за собой за руку, скрываясь за поворотом. Дальше домой. Скорее помыться, смыть с себя кровь, пот, усталость. Забраться с Сережей под одеяло и долго целоваться, трогать, изучать будто заново. Со связью совсем иные ощущения, чем без, а вторая отличается от первой так же разительно, даже если обе с одним и тем же человеком. Им предстоит многое наверстать. Понять, принять. Многое простить. И все получится, хоть и не сразу, но теперь Олег уверен, что это насовсем. Они проверили, каково им друг без друга, каково им с другими, каково им без любви и одной общей мечты. И вряд ли будет соблазн снова повторить. Волков знает, что он никуда без своего Разумовского. Как бы они ни бесили друг друга, как бы ни дрались, кое-что останется неизменным – они будут любить друг друга до изнеможения и гробовой доски, которая, кажется, у них тоже будет одна на двоих.
