Во тьме моих снов

Кем был его таинственный защитник? Вначале Гарри не спрашивал. Утром он, как обычно, направился на занятия. Но когда наступил вечер и остальные гриффиндорцы заснули настолько крепким сном, что он казался волшебным, незнакомец появился в комнате, как и обещал. В первые несколько ночей Гарри не задавал никаких вопросов. Он чувствовал себя уставшим; на сердце было тяжело, когда он думал о предательстве Дамблдора. И Гарри искал утешение в молчаливом присутствии своего незнакомца. Как чудесно и странно было ощущать тепло чьего-то тела, прижатого к своему! Гарри понял, что ему всегда хотелось чувствовать прикосновения к своей коже. Ему иногда было интересно, когда он видел мистера и миссис Уизли, целующихся за спинами своих детей, учеников, тайно обнимающихся в скрытых уголках библиотеки, даже родителей на улицах в Литтл-Уингинге, несущих своих детей на руках, каково это — когда тебя касаются. Да, он пару раз поцеловал Чжоу, и его несколько раз обняла миссис Уизли — вот и всё. Когда-то давно его, наверное, обнимали родители, но Гарри не помнил их прикосновений. Тётя Петуния так часто, так нежно гладила Дадли по волосам, и даже сейчас, когда он вырос, она целовала его в щёку. Но когда Гарри вырос из резких ударов тёти Петунии по щекам, он перестал получать хоть какие-то прикосновения у Дурслей. Вначале он не спрашивал, кем был его спаситель; он просто лежал в незнакомых объятиях, чувствуя глубокое первобытное удовлетворение. Гарри было тепло, и он чувствовал себя любимым, засыпая рядом с незнакомцем. В его снах больше не появлялись тёмные, кошмарные фигуры и безымянные страхи; он спал спокойно, а сны были светлыми и тёплыми. Но когда его сердце начало излечиваться от ран, Гарри стало любопытно, кем был его ночной гость. Было слишком темно, чтобы можно было рассмотреть даже контуры лица, но пальцы Гарри втайне начали изучать то, что было невидимо глазам. Это точно был мужчина. Его лицо было мягким, а черты — обычными. Его волосы спадали мягкими кудрями, когда Гарри пропускал их через пальцы. По необычно мягкой коже и твёрдому телу Гарри догадался, что он был достаточно молод, возможно, чуть старше самого Гарри. Но он умел летать, проходить сквозь заклинания на Гриффиндорской башне и погружать людей в волшебный сон — это точно был не обычный ученик. — Кто ты? — прошептал Гарри на четвёртую ночь, когда незнакомец вновь пришёл к нему. Повисла тишина. Затем мягкий голос тихо ответил: — Моё имя не имеет значения. Я здесь, чтобы защищать тебя. — Но я хочу знать, кто ты… — Гарри очертил пальцами лицо своего гостя, пытаясь представить, как оно может выглядеть при свете дня. — Я про тебя ничего не знаю. Только то, что ты красивый… — Это необходимая иллюзия, — голос незнакомца слегка дрожал. — Я не хочу, чтобы ты испугался меня. — Испугался? Значит, ты монстр? — Гарри задумался. Потом прошептал: — Ты добрее ко мне, чем кто-либо ещё. Мне всё равно, будь ты хоть чудовищем. Но я хочу знать, кто ты. Ты оборотень? — Тебе тоже снятся оборотни, как твоему другу? — незнакомец тихо рассмеялся. — Моему другу? — Тому, у которого рыжие волосы. Иногда он говорит во сне. — Что? — Гарри немного помолчал, задумавшись о Роне и его снах об оборотнях. Потом тихо продолжил: — Я ведь тоже монстр, знаешь… И он рассказал незнакомцу про Волдеморта, крестражи и ужасающее признание Снейпа. Незнакомец слушал молча. Когда Гарри закончил свой рассказ, то вдруг почувствовал, как он гладит его по волосам. — Так ты решил умереть? Потому что думал, что ты монстр? — незнакомец старался говорить непринуждённо, но Гарри слышал нотку волнения в его голосе. — Да. — Понятно, — незнакомец немного помолчал. — Знаешь, крестраж не так легко уничтожить. Это можно сделать, только используя необычайно могущественную магию. Однако твоего отчаянного желания убить себя было бы достаточно. Есть какая-то невероятная сила в самопожертвовании, — Гарри почувствовал, как его ночной гость содрогнулся. — Ты всё ещё… хочешь умереть? — его голос был хриплым во тьме. Гарри немного подумал. — Наверное, нет, — прошептал он. — Я думаю об этом днём, когда мне приходится жить рядом с остальными, когда я вижу Дамблдора и Снейпа. Я чувствую себя чужим, странной тенью, не таким, как все. Я чувствую себя невероятно одиноким, когда светло, но потом вспоминаю, что ты здесь, что ты ждёшь меня в темноте… Кажется, я чувствую себя своим рядом с тобой. — Рядом со мной? — как прекрасен был голос незнакомца, будто призрачная, давно забытая музыка! Всё-таки его голос был знаком Гарри — он казался эхом из старых воспоминаний. — Мне это нравится, Гарри. Мне нравится, что ты чувствуешь себя своим рядом со мной, — к его лбу прижались губы в поцелуе, мягком, будто дуновение ветерка. … Следующим утром Гарри встретил Рона в совятне. Он проснулся рано, вдруг понимая, что снова один, видя, как первые солнечные лучи падают на одеяло сквозь витражные окна комнаты. Незнакомец, как и всегда, исчез с восходом солнца. Гарри увидел, что кровать Рона пуста, и пошёл искать его. Он вытащил Карту Мародёров из чемодана под кроватью и, напрасно пытаясь найти имя, открывшее бы тайну личности его ночного гостя, увидел точку, подписанную именем Рона. Рон держал путь в совятню. Что он там делал в такое время? Чуть дрожа от холода на утреннем морозном воздухе, Гарри быстро оделся и пошёл вслед за другом. Рон стоял у балюстрады, наблюдая, как улетает ввысь сова. Маленькая чёрная точка уже едва виднелась на утреннем розоватом небе. — Кому пишешь, Рон? Рон резко развернулся, услышав голос Гарри, и его веснушчатое лицо покрылось румянцем. — Никому, — прошептал он хрипло. — Всё хорошо, Рон. Я никому не расскажу, — Гарри вдруг вспомнил, что сказал ему незнакомец — Рон говорит во сне — и неожиданная догадка осенила его. — Ты же пишешь Римусу, не так ли? Рон замер на месте, непонимающе глядя на Гарри. — Что… откуда ты знаешь? — Ты разговариваешь во сне. Не волнуйся, я никому не расскажу. — Я разговариваю во сне? — Рон запаниковал. — Что именно я говорю? — Не знаю… что-то об оборотнях… — Ничего такого… плохого? — Нет, — Гарри положил руку Рону на плечо. — Ничего такого. И даже если так, мне всё равно, Рон. Мы же друзья. Я бы даже не был против, если бы ты стал оборотнем… — Правда? — что-то в голосе Рона навело Гарри на некоторые мысли… — Рон? Об этом ты написал Римусу? Ты ведь не хочешь, чтобы он… — Думаешь, он бы сделал это? Если бы я попросил? — в голосе Рона ясно слышалась тоска. — Я не знаю. Римус… Нет, я не думаю, что он бы причинил тебе вред, Рон. — Ты прав, — плечи Рона опустились, и он смотрел только вниз, пока они с Гарри спускались по лестнице. Но тем же вечером, сидя рядом с Гарри около окна в факультетской гостиной и притворяясь, что читает, Рон тихо прошептал: — Гарри? — Да? — Гарри опустил книгу, которую держал. — Ты замечал когда-нибудь, как люди смотрят на него? Я имею в виду Римуса? — Рон смотрел в окно отсутствующим взглядом. — Это же так очевидно, что Тонкс сходит по нему с ума. Иногда он выглядит усталым и помятым, но есть в нём что-то такое пугающее и привлекательное одновременно. Даже Билл иногда смотрит на него так, будто тоже видит это… — Билл? — Гарри удивился. — Но… но он мужчина… Подожди, — внезапная мысль пронзила его. — Рон, а Римус… В смысле, как думаешь, ему бы понравилась Тонкс или Билл? — Гарри очень неуклюже задал вопрос, но Рон всё равно понял его. Рон гулко сглотнул. Потом медленно сказал: — Личность оборотня изменчива и постоянно меняет форму. В их самой природе есть некая двойственность. Я как-то читал об этом. Именно поэтому их тянет и к людскому, и к животному миру. А любить… любить они могут и женщин, и мужчин. — Понятно, — Гарри с любопытством оглядел Рона. На короткое мгновение ему стало интересно, что такого Рон написал Римусу в своём письме, но решил не спрашивать. Наверное, всё же были секреты, которыми не стоило делиться даже с друзьями.