Во тьме моих снов

Следующим утром незнакомая сова принесла Рону письмо. Он не стал его читать за столом, а быстро и практически незаметно спрятал его в карман, так и не открыв. Его веснушки внезапно показались Гарри тёмными на фоне его белого, как полотно, лица. Вскоре он отодвинул от себя тарелку и вышел из-за гриффиндорского стола. Он не обернулся и не объяснился, прежде чем спешно покинуть зал. На уроках Рона не было, как и в Большом зале на полднике. Гарри поискал его в комнате, но и там его не оказалось. Однако уголок чемодана Гарри выглядывал из-под кровати гораздо сильнее, чем утром. Гарри быстро проверил; не было его мантии-невидимки. Ему было интересно, куда пропал Рон и что было написано в письме. Только вечером, когда Гарри направлялся к себе в комнату, чтобы взять с собой медальон и пойти на встречу с Дамблдором, Рон наконец объявился. Тот лежал на своей кровати и смотрел на алый бархатный балдахин, погрузившись в раздумья. — Рон! С тобой всё хорошо? — Да, — прошептал Рон. — Всё хорошо… Гарри с любопытством посмотрел на друга; Рон неуловимо изменился, но Гарри не мог точно сказать, как. От него будто исходило слабое свечение, на лице была слабая улыбка — казалось, что он больше не был невинен… — Так ты встретился с ним сегодня? — неуверенно спросил Гарри. Рон кивнул. — Мне наверняка влетит за то, что я пропустил уроки, — судя по его тону, ему было, в общем-то, глубоко плевать. — А где… — В Воющей Хижине. — Прекрасно. — Ну, — Рон засмеялся. — Не у всех получится встречаться с любовниками в комнате ночью… — Откуда ты знаешь… — Гарри застыл. — Да брось, Гарри, — улыбнулся Рон. — Я же вижу тебя утром, когда ты просыпаешься. Ты всегда тянешься вперёд, когда открываешь глаза, как будто ищешь кого-то, кого там уже нет… — Ясно. — Кто это? — Рон с интересом оглядел его. — Ты можешь спокойно сказать мне, я никому не расскажу. Сначала я думал, что это кто-то из Гриффиндора, может, Дин или Шеймус, но потом решил, что понял бы по твоему лицу, если бы это был кто-то из них… Но ты смотришь на них так же, как и раньше. Да и на девчонок тоже. — Он… — Гарри не знал, что и сказать. — Он приходит только по ночам… Но он не мой любовник, — но потом он вспомнил трепетный поцелуй прошлой ночью. — Пока, — он сказал это быстрее, чем подумал, что говорит, и густо покраснел. Ему стало интересно, может ли незнакомец слышать его… Чем он занимался днём? Был ли он где-то рядом? Гарри сглотнул. — А что с тобой и Римусом? Вы… Рон только посмотрел на него и кивнул, а его лицо залилось краской. — Римус… Он такой красивый, даже со всеми этими шрамами, — его голос затих. На его лице застыло то же выражение, что и на лице Слизнорта в воспоминании из Омута Памяти, когда он смотрел на Тома. — Сначала он не поверил, что кто-то считает его красивым… Мне всё равно, что он оборотень, что он называет себя монстром. Разве я сошёл с ума, если влюбился в монстра? — Нет… — прошептал Гарри. — Такое случается… И с изумлением он понял, что Рон не был единственным, кто полюбил монстра. Ему вдруг захотелось, чтобы день наконец закончился; в его сердце поселилась тоска по тьме и её сладким секретам, по долгим прикосновениям незнакомца… А потом он вспомнил, зачем пришёл — за серебряным медальоном. Он вытащил его из-под подушки. — Что это? — в голосе Рона слышался слабый интерес. Гарри посмотрел на крестраж; он был холодным и тяжёлым в ладони. — Медальон Салазара Слизерина, — вздохнул он. — Мне нужно отнести его Дамблдору. Он собирает коллекцию. — Понятно. Странный он, Дамблдор. — Можно и так сказать, — пробормотал Гарри, кладя крестраж себе в карман. … Дамблдор уже был одет в тёплую мантию. — Итак, готов ли ты к нашей сегодняшней миссии, Гарри? — он заговорщически улыбнулся, но затем взгляд его стал хмурым. — Этот свитер слишком лёгкий, мой мальчик, тебе нужно надеть что-нибудь потеплее. Около моря тебе будет холодно… — Дамблдор что, волнуется, что Гарри простынет, прежде чем умереть? Как мило. — Нет смысла отправляться к морю, директор. — Что? — Дамблдор шокированно посмотрел на Гарри. — Но я же тебе всё объяснил вчера вечером, Гарри. Кажется, ты меня не понял. У меня есть все основания полагать, что медальон спрятан именно в этой пещере у моря. Гарри молча сунул руку в карман, достал оттуда медальон и положил на стол перед Дамблдором. Лицо Дамблдора побелело так, будто он увидел призрака. Какое-то время он просто смотрел на медальон, а его глаза были широко раскрыты. Затем он взял его в руку и повертел его в пальцах. — Где… где ты достал его, Гарри? — прошептал он. — Как вы и сказали, он из пещеры у моря. — Но… я не понимаю… — Дамблдор опустился в кресло, вновь и вновь переворачивая медальон дрожащими пальцами. — Это не настоящий крестраж, — спокойно сказал Гарри. — Я уже открыл его. Это тот, что был в пещере, но кто-то украл настоящий крестраж и положил вместо него копию. Внутри была записка, в которой всё объяснялось. Дамблдор трясущимися пальцами уже возился с замком. Затем он открыл медальон и достал из него записку. Читал он её молча. Затем он поднял взгляд на Гарри. Было что-то в его глазах, что заставило Гарри задрожать. Как он мог раньше думать, что директор — добрый дедушка? — Гарри, я настаиваю, чтобы ты рассказал мне, как ты достал его… — Я нашёл его у себя на подушке, — Гарри пожал плечами. — Кто-то оставил мне его там. Как странно, не правда ли, профессор Дамблдор? Следующие слова Дамблдора Гарри оказался не в силах понять. Директор, пугающий в своём гневе, встал и прогремел: — Ни один живой человек не смог бы достать его, кроме меня. Ты заставил Сириуса это сделать? Он дал тебе его? — Сириуса? — Дамблдор сошёл с ума? Он же помнит, что Сириус погиб? Но вдруг лицо Дамблдора смягчилось и стало уже привычно добрым. Он медленно покачал головой и посмотрел на Гарри, сверкая своими голубыми глазами. — Прости меня, Гарри. Конечно, это сделал не ты. Я вижу это в твоих глазах. — Видите что? — Что же, — руки Дамблдора, и тонкая белая, и мёртвая почерневшая, сцепились в замок под подбородком. — Разумеется, ты никогда бы не попытался воскресить умерших. Как странно! Кажется, передо мной новая загадка, — мягко сказал он. — На миг мне показалось, что это связано с необъяснимым появлением у тебя медальона Слизерина. Ты нашёл его у себя на подушке? — Да, — Гарри наклонился вперёд, пытаясь выглядеть как можно более наивно. — Профессор, кажется, кто-то играет со мной… Дамблдор моргнул, а затем быстро кивнул. — Гарри, кажется, ты напал на след! — в его голосе слышался плохо скрываемый азарт. — Да, это бы всё объяснило. Нечто злое бродит по замку; я бы не удивился, если бы оказалось, что сам Лорд Волдеморт имеет к этому всему отношение так или иначе… Крестраж на подушке! Что же это может быть, как не вызов? Подарок… подарок от моего защитника… Однако Гарри не спешил делиться своими мыслями. — Гарри, происходит нечто зловещее, — Дамблдор наклонился вперёд. — Сегодня утром я узнал, что у меня из кабинета кое-что украли! — Украли? Что? Судя по театральному шёпоту Дамблдора, Гарри наполовину ожидал, что сам Омут Памяти исчез в неизвестном вихре, что Фоукс больше не возрождался из маленькой горстки пепла или даже что Распределяющую шляпу похитил нераспределённый злодей. Он едва не засмеялся, когда Дамблдор сказал хрипло: — Снитч, Гарри. Снитч, который я хранил у себя в столе. Тот, что ты поймал на своём первом квиддичном матче. Гарри показалось, что всё это сон. Дамблдор подозревает, что Волдеморт проник в Хогвартс, и всё равно волнуется о пропавшей памятной вещичке? Что? И вообще, какой снитч мог воскрешать мёртвых? — Снитч. Пропал снитч, профессор? — внезапная мысль посетила его. Возможно, Волдеморт не был единственным, кто прятал сокровища в неожиданных местах? Он выжидающе взглянул на Дамблдора. — Что было в этом снитче, профессор? — Ох, Гарри, — Дамблдор посмотрел на него, и на его лице отражалось мягкое волнение. То, о чём ты, такой невинный, даже не мечтал. Там был спрятан волшебный камень, мечта некроманта… Воскрешающий камень… … Наконец-то. Гарри погрузился в нежную тьму и устроился в объятиях незнакомца. У него были вопросы, много вопросов. Но всё это могло подождать. Его губы нашли губы его ночного гостя; его тело чувствовало чужое через одежду; его руки рвали мешающую ткань, скрывающую от него тепло тела незнакомца… Тепло. Его тело было тёплым. Как он был прекрасен! Гарри понял, что ему всё равно, как выглядит незнакомец при свете дня. Свет — это всего лишь лжец, показывающий лишь тень всего, что есть; лишь во тьме всё настоящее… — Я люблю тебя, — прошептал Гарри своё признание в губы незнакомца, отчего-то такие знакомые. В ответ он получил жаркий поцелуй, а затем голос удивлённо прошептал из темноты: — Ты любишь меня? Но Гарри, ты не знаешь, кто я… Он мягко простонал, когда Гарри провёл дорожку из поцелуев вниз по его шее. — Не смеши меня, — пробормотал Гарри ему в плечо. — Разумеется, я знаю, кто ты… — Ты знаешь?.. — тёплое тело застыло под ним. — Конечно, я знаю. Я знаю это лучше, чем ты. Я не знаю твоего имени, но я знаю тебя… — его поцелуи опустились ниже по телу незнакомца. Незнакомец… Нет, больше нет. Его любовник. Неважно, был ли он монстром или ангелом. Имена не имели никакого значения по сравнению с кожей под его пальцами. Гарри чувствовал, как мягкая плоть трепещет под его поцелуями, чувствовал его возбуждение около своих губ. Раздался стон протеста, а потом ещё один, сладкий, и его любовник сдался… Запах желания кружил голову… Гарри чувствовал твёрдость у своих губ… Солёный земляной вкус был таким новым и таким знакомым, таким человеческим… Во тьме раздался крик, в волосах Гарри запутались пальцы… Его рот заполнился густой солёной жидкостью. Я чувствую твой вкус, самое твоё я. Даже Жидкая Удача не сравнится с этим… К его губам прижались чужие в мягком поцелуе, и раздался тихий шёпот: — Гарри… скажи мне, любовь моя, ты любишь моё тело или мою душу? — что-то в его голосе сказало Гарри, как страстно он желает ответа. — Не смеши меня, — Гарри крепко прижал своего любовника к себе. — Это просто бессмысленные слова, случайные понятия, которые придумали философы, ничего не знающие о любви. Я люблю тебя.