Во тьме моих снов

Из дневника Альбуса Дамблдора: Когда мне было девять лет, зимой случилось нечто, что до сих пор является одним из моих самых ярких воспоминаний. Это произошло через три дня после Рождества, и я уже прочитал все книги, что получил в подарок. Волшебство Рождества, которое всё ещё обладало неким очарованием для меня в те годы, уже оставило меня, и передо мной были лишь пустые, длинные дни до возвращения в школу. Одна моя фраза, которую я посчитал остроумной, настолько оскорбила моего брата Аберфорта, что он молча удалился в свою комнату, и рядом со мной осталась только моя пятилетняя сестра Ариана. Я пригласил её на прогулку. Она очень обрадовалась, и мы пошли гулять по деревне. Это была странная зима; ещё не выпал снег, но было очень морозно. Слой светящегося инея покрывал бесснежный пейзаж, но всё ещё была видна мёртвая, коричневая трава. Цветы завяли к зиме, превратившись в необычные тёмные силуэты, так отличающиеся от цветов весной или летом. Мы шли через сады заброшенного особняка. Мы воображали себя археологами, ищущими остатки лета под мёртвым слоем зимы — вот эти колючие коричневые стебли раньше были клумбой роз, а вот эта увядшая лоза, покрывающая павильон, была ароматной жимолостью… Мы дошли до самой заброшенной части сада и поняли, что окружены голыми деревьями, а не останками цветов. Но вдруг Ариана вскрикнула — она увидела что-то на земле, под одним из деревьев. Что-то красное ярко выделялось на бесцветном пейзаже. Когда мы подошли поближе, то, к своему изумлению, увидели, что это была кучка алых яблок, лежавших на земле. Яблоки в середине зимы! Я взял одно в руку; оно было целым и не поражённым гнилью; должно быть, оно не так и долго лежало на земле. Но зимой не растут яблоки, да и деревья те были не яблонями. Там росли лишь дубы и серебристые липы. Я осмотрелся; наверняка кто-то оставил здесь эти яблоки. Но это было невозможно, в тот день мы не встретили в заброшенном особняке ни единой живой души. Но пока я стоял, неуверенно и почти испуганно озираясь, моя сестра весело смеялась. Она подбежала к кучке яблок и подобрала одно. Она сразу же откусила кусочек, и её глаза расширились. Она протянула его мне, сказав «Попробуй его, Альбус! Я никогда не ела яблока вкуснее». Яблоко было ярко-алым и неровным, но мякоть, та, что виднелась под кожицей, была белоснежной, пронизанной тонкими красными венками, будто в этих яблочных жилах тоже текла жизнь. Я тогда строго сказал ей «Ариана, это нельзя есть. Мы не знаем, откуда они взялись». Тогда она рассмеялась и мягко сказала «Они из сада, разумеется. Это подарок на Рождество нам от сада». Я отказался есть то яблоко, и Ариана, наверное, подумала, что это потому, что оно лежало на земле. Но глубоко в сердце я знал, что боялся не гнили и не болезней, а необыкновенной странности того яблока. Оно необъяснимо появилось там, где его, по логике, быть не должно, и эта мысль беспокоила меня. Я уже тогда знал кое-что о магии и собирался узнать ещё многое в последующие годы, но даже у магии есть свои законы; она подчиняется неким правилам и принципам. Логика всегда успокаивала меня, как и знание того, что мир подчиняется правилам и законам. Я всегда понимал этот мир, кроме того случая, когда внезапное, необъяснимое появление яблок зимой открыло что-то неизведанное для меня. На следующий день я пришёл в тот сад один, чтобы проверить, были ли яблоки ещё там, но от них не осталось и следа. Даже будучи ребёнком, я смог найти возможные объяснения тому любопытному случаю; потом, с возрастом, мне пришли в голову иные. Но даже несмотря на логические объяснения, что я придумал, мне всё равно некомфортно, я чувствую пустоту, граничащую со страхом, когда мои мысли возвращаются к тому Рождеству и тёмно-красным яблокам, появившимся в середине зимы. … — Возможно, это начало нового Ордена, — мягко сказал Дамблдор, оглядев небольшое собрание у себя в кабинете. Он попросил Гарри, Рона и Гермиону прийти к нему в кабинет после полдника. Но, кроме них, были и другие — на стуле у окна с идеально тонкой и прямой спиной сидела профессор МакГонагалл, стараясь быть как можно дальше от похожей на переливающееся всеми цветами радуги насекомое профессора Трелони, которая, явно волнуясь, сидела на фиолетовом бархатном пуфике, созданном для её удобства Дамблдором. Снейп стоял, облокотившись на стену, и молча оглядывал кабинет. Невилл и Джинни сидели рядом у окна, а Луна тихо разговаривала с Фоуксом, явно заинтересованном в её словах. — Мы всё ещё ожидаем двоих, — сказал Дамблдор, когда Гарри, Рон и Гермиона сели. — Ещё должен прийти профессор Слизнорт, и, по удачному совпадению, я узнал, что Римус Люпин тоже здесь неподалёку. Гарри быстро взглянул на Рона, но по застывшему на его лице безмятежному безразличию после заявления о прибытии Люпина догадался, что тот уже отлично знал, что Римус прибудет после обеда в Хогвартс на встречу с директором. Дамблдор откашлялся. Напряжённый взгляд его голубых глаз внимательно оглядел каждого, находящегося в комнате. — Пожалуй, я могу рассказать, что произошло, пока мы ждём, — тихо сказал он. — Я собрал здесь своих самых близких друзей — да, и своих юных учеников я тоже считаю друзьями, — директор улыбнулся Невиллу, который с изумлением смотрел на него. — Как я уже говорил, я собрал здесь своих самых близких друзей, ибо мне нужна ваша помощь, чтобы разгадать две загадки, которые могут быть связаны между собой. Я прошу вас никому не говорить то, что я скажу вам. Тайны, которые я раскрою, должны остаться в пределах этой комнаты. Директор замолк на минуту. — Некая тёмная сила блуждает по замку, — почти шёпотом продолжил Дамблдор. — Некий магический предмет исчез без следа, а другой появился без видимой причины — исчез камень, а появился проклятый медальон. Волшебный камень, что был украден из моего кабинета, является необыкновенно могущественным артефактом, способным воскрешать мёртвых — это Воскрешающий камень. Профессор Трелони издала тихий всхлип, однако остальные нахмурились, явно ничего не понимая. — Я должен спросить у вас, — Дамблдор оглядел комнату, и что-то в его голосе заставило Гарри вздрогнуть. — Украл ли кто-то из тех, кто присутствует здесь сегодня, этот камень? Есть ли кто-то среди вас, кто попытался призвать несчастную душу обратно из мира мёртвых? — он переводил взгляд с одного на другого. — О, святые небеса, нет! — профессор Трелони быстро покачала головой, шепча: — Ни в коем случае нельзя мешать вечному сну усопших. Их месть… их месть будет ужасна… — Правда? — в голосе Луны слышалась заинтересованность. — Даже если они устали спать? Джинни заглушила смешок, и Гарри готов был поклясться, что во взгляде МакГонагалл, что она бросила на неё, было одобрение. — Конечно, я не думаю, что это была ты, Сивилла, — мягко сказал Дамблдор. — Разумеется, нет, директор, — серьёзно ответила профессор Трелони. — Я слишком уважаю Мир Иной, чтобы сделать нечто подобное. Но я, конечно, не могу сказать того же о каждом в этой комнате… Знакомый отсутствующий взгляд её глаз сменился проницательным подозрением. Гарри заметил, что она смотрела на Гермиону. Гермиона Грейнджер, тёмный некромант? Гарри очень сильно в этом сомневался, разве что за некромантию можно было получить высший балл по какому-нибудь предмету. — Есть много причин, чтобы призвать умершего в этот мир, — тихо сказал Дамблдор, и пронзающий взгляд его голубых глаз вновь изучил каждого из них. — Но сильнее всех из них любовь. Как заманчиво было бы воскресить умершего любимого человека! Не правда ли, Северус? Гарри ожидал хоть какой-нибудь реакции от Снейпа, но тот лишь пожал плечами. — Я не знаю. Умершие покинули нас, директор, а любовь нужна живым, — его голос был приятным и вежливым, но Гарри слышал в нём и некий вызов. Дамблдор побледнел, но не ответил. Он с таким неверием смотрел на Снейпа, что ничего не знающий наблюдатель мог бы сказать, что он только что увидел призрак, а не вполне себе живого зельевара. — Северус прав. Мёртвые должны оставаться мёртвыми, а живые должны жить, — Гермиона, сказав это, посмотрела на Снейпа. Их взгляды встретились, и Гарри покачал головой. Даже Дамблдор уже знает. Невозможно быть рядом с ними и не замечать этой нежности, не понимать, что они чувствуют друг к другу… Он увидел, как во взгляде Дамблдора появляется понимание, и тогда директор быстро отвернулся, будто он увидел нечто неприличное и смущающее. — А что же ты, моя дорогая? — голос Дамблдора дрожал, когда он обратился к Луне. — Ты бы воскресила свою мать, если бы у тебя был шанс? Луна склонила голову набок и задумалась на минуту. — Я не думаю, что это возможно, — объявила она наконец. — Видите ли, она уже переродилась. Я узнала её прошлым летом, когда увидела, как двухлетняя дочь нашего соседа смеётся над дикобразом. Моя мама всегда думала, что они смешные; она хохотала над ними до слёз. И если я призову душу своей мамы, то у маленькой Селены больше не будет души, а это было бы жестоко по отношению к маленькой девочке, не правда ли? — Ну… — Дамблдор моргнул. — Да, думаю, это так, — сказал он серьёзно, но его глаза сверкали за очками-полумесяцами. Он повернулся к Джинни. — Не думаю, что есть кто-то, кого бы ты захотела воскресить для себя, моя дорогая, — мягко сказал директор. — Но мне интересно… да, мне очень интересно, сделала бы ты это для кого-то другого? — он бросил взгляд на Гарри, а потом опять на Джинни. Джинни густо покраснела, и цвет её лица был таким же ярким, как и её огненные волосы. Она не ответила. — А ты, Невилл… нет, думаю, нет. — Нет, если только ваш камень может оживлять не только мёртвых, но и живых, — резко сказал Невилл. Гарри вспомнил отсутствие какого-либо выражения на лице матери Невилла, и его пробрала дрожь. — А что же ты, Гарри? — голос Дамблдора был мягок, но была в нём некая жёсткость, причину которой Гарри не совсем понимал. — Сегодня утром перепуганный ученик сообщил мне, что видел твоего мёртвого крёстного, Сириуса Блэка, гуляющего по коридорам Хогвартса. — Это исключает меня, так ведь? — рассмеялся Снейп. — О Мерлин, только не говорите, что этот невыносимый мерзавец опять здесь! Наверняка он сейчас стоит перед зеркалом в ванной, пытаясь уложить кудри так, чтобы они спадали на глаза, как нравится девушкам… Ох, прости, Гарри. Кажется, я забыл, что тебе нравился Сириус. — И мне тоже, Сопливус, — рык, донёсшийся со стороны двери, заставил всех подпрыгнуть. Люпин стоял в дверях, бледнее обычного, но в его глазах сверкала ярость. Однако его голос смягчился, когда он обратился к Гарри. — Гарри, это правда? Сириус… Сириус вернулся? Воскрес из мёртвых? Гарри только кивнул. — Гарри, это ты… — Люпин запнулся. — Нет, конечно, ты бы не стал, — тихо сказал он. — Ты любил его, но ты бы позволил ему двигаться дальше, правда? Но тогда кто? — на минуту он замолк, а затем внезапно заговорил: — Нет… Я столько говорил о том, как скучаю по лучшему другу… Рон, ты же не… — Рон? — голос Дамблдора был резок. — Что ты имеешь в виду, Римус? Ты сошёл с ума? С какой стати лучший друг Гарри… — он затих, когда Рон повернулся и посмотрел на Римуса. — Нет, Римус, — Рон мягко покачал головой. — Я этого не делал. Но только потому, что я не знал, что есть такой камень, который мог бы вернуть его. — Кажется, я был неправ, Рон, — Люпин недолго посмотрел на краснеющее лицо Рона, а затем задумчиво продолжил: — В тебе всё-таки есть нечто волчье… — Я не понимаю. Римус, что происходит… — начал Дамблдор. Он резко замолк, когда дверь в кабинет вновь открылась. — Наконец-то, последний из моего дружеского круга… Но что с тобой, Гораций? Ты выглядишь так, будто увидел призрака… И профессор Слизнорт, только что появившийся в дверях, действительно выглядел как-то странно, будто он витал далеко отсюда. Он двигался медленно, как если бы ходил во сне. Люпин схватил его за руку и помог опуститься в глубокое кресло. Слизнорт сел в него; его очевидно трясло. — Ты всё-таки видел призрака, Гораций, — мягко сказал Дамблдор. — И я даже догадываюсь, кто это был. Сириус Блэк… Но Слизнорт лишь покачал головой и вытер несколько капель пота со лба мягким маленьким светло-лиловым платочком. — Сириус Блэк? Сбежавший Пожиратель Смерти? О, нет, директор, я видел кое-что чуднее воскресшего Пожирателя Смерти… — он схватился за лоб и едва слышно прошептал: — Я видел его, на территории, вот только сейчас. Он прошёл мимо меня меж деревьев. — Кого его? — Дамблдор потянул себя за бороду. Слизнорт слегка улыбнулся. Его глаза будто смотрели в никуда. — Тома Риддла, конечно. Волдеморта. Вот только он не был Волдемортом; он был Томом, таким же, каким был в нашу последнюю встречу пятьдесят лет назад. — Ты видел Тома Риддла? Ты видел Волдеморта на территории Хогвартса? — Дамблдор резко встал, хватаясь за парту, будто пытаясь удержаться на ногах. — Да, именно, — мягко сказал Слизнорт. — Он шёл мимо меня, видите ли, и, проходя рядом со мной, он… он просто слегка склонил голову и вежливо сказал «Добрый день, профессор». Вот просто так, будто прошедшие пятьдесят лет были лишь сном. А я лишь посмотрел на него и сказал «Добрый день, Том». А потом мы улыбнулись друг другу и пошли каждый своей дорогой. Странно, не правда ли, директор? — Странно? Волдеморт проходит мимо тебя на территории Хогвартса, а ты улыбаешься ему? — вскричал Дамблдор. Он сжал свою здоровую руку в кулак и ударил им по столу. — Что происходит? Что случилось со всеми вами? Гарри, Рон, Гермиона, Северус, Римус, Гораций — что за пугающие изменения происходят с вами? Вас околдовали? Что происходит? Минерва МакГонагалл вздохнула и положила ладонь на руку разгневанного директора. — Что происходит, профессор Дамблдор, — мягко сказала она. — Так это то, что Орден, о котором вы мечтали, разваливается на части.