Во тьме моих снов

Они вернулись обратно в комнату. Никто даже не пошевелился, когда они вошли; волшебный сон соседей Гарри, насланный Томом, продлится до утра. — Тьма или свет? — прошептал Том, опускаясь на кровать Гарри. — Тьма. Мне привычнее, когда мы в темноте. Тьма мягко окружила их, размыв все контуры, обволакивая комнату. Гарри нашёл лицо Тома в темноте и погладил его пальцами. — Теперь это твоё настоящее лицо? — Я пока не знаю, — прошептал Том. — Наверное, да. Ты хочешь, чтобы я выглядел именно так, правда? Гарри улыбнулся в темноте. — Думаю, да, — он поцеловал мягкие губы Тома. — Хотя… — Хотя что? — руки Тома гладили его, забирались под одежду, зажигали в нём огонь с каждым касанием к коже. — Я всегда боялся твоей тёмной стороны, — выдохнул Гарри ему в губы. — Боялся ужасающего Волдеморта. Раньше я просыпался от собственного крика по ночам, когда мне снился пугающий Тёмный Лорд. Однако под всем этим страхом, возможно, скрывалось некое желание. Как же странно это звучит! Но я никогда и ни с кем не был так близок, как с тобой. У меня не было ни любовников, ни родителей. А потом я узнал, что мы с тобой связаны пророчеством и самой судьбой, и было чувство… чувство неизбежности, что опутывало нас, сковывало нас с тобой вместе, и это было почти как любовь… — Да, я помню, — что-то в голосе Тома заставило задрожать. — Гарри Поттер. Я никак не мог выбросить тебя из головы. Я ненавидел тебя, но было что-то опьяняюще-сладкое в этой ненависти. Мне интересно, всегда ли такая страстная и личная ненависть граничит с чем-то другим. Возможно, любовь и ненависть похожи на свет и тьму — это будто два разных восприятия одной и той же правды, которая лежит намного глубже. Ты и я. Вот это всегда было настоящим, вот это — наша правда, хотя любовь и ненависть между нами часто сменяли друг друга. — Как странно думать, — прошептал Гарри. — Что от Волдеморта ничего не осталось, кроме меня. Последнего крестража. — Иди сюда, мой Тёмный Лорд, — Том крепко прижал его к себе. — Я хочу любить тебя… — голос Тома был мягок, когда он шептал о любви ему на ухо. И Гарри потерялся в Томе, в их дикой запретной любви. Мой любовник, Тёмный Лорд… Их тела соединялись так, как никогда раньше, но Гарри их страсть казалась такой знакомой, будто она снилась ему уже бесчисленное количество раз. Возможно, он всегда хотел чувствовать Тома внутри себя, а потом ощущать безграничную радость от того, что он сам входит в Тома. Границы их я стёрлись; они были любящим и любимым, тьмой и светом, но Гарри уже не мог сказать, кто был кем. Я Тёмный Лорд… После они лежали, обнявшись, уставшие и измождённые. — Давай уедем отсюда… — прошептал Том. — Зачем тебе оставаться в Хогвартсе? — Мне нужно закончить образование, — пробормотал Гарри ему в щёку. — Чтобы победить Тёмного Лорда. — Тёмный Лорд давно побеждён, любовь моя, — рассмеялся Том. — Давай найдём место, где разделим одиночество на двоих. Где бы ты хотел жить? — Я не знаю, — сказал Гарри после долгих раздумий. — Я никогда нигде не был. — Хм, — Том задумался. — Природа Албании весьма завораживает, но с Албанией у меня связано слишком много воспоминаний. Я хочу поехать куда-нибудь, где ещё не был. — Тогда как насчёт Венгрии? У меня есть пара приятных воспоминаний о Венгерской Хвостороге. У неё, конечно, был взрывной темперамент, но она была по-своему милая. — Тогда решено, едем в Венгрию, — сонно пробормотал Том. — Там вкусное вино, а люди слишком заняты чтением экзистенциальных романов и не обратят внимание на двух иностранцев. — Думаю, что мне стоит отдать Дамблдору уничтоженные крестражи, прежде чем уехать. — Почему бы нет? Он наверняка подавится лимонной долькой, если на его стол шлёпнется отрубленная голова мёртвой змеи. Это того стоит. … Утром в гостиной Гарри встретил Джинни. Мягкий утренний свет, льющийся в комнату сквозь высокие арочные окна, таинственно мерцал и придавал гостиной некое потустороннее сияние. В гостиной таким ранним утром стояла не просто тишина из-за того, что никто не разговаривал; это была приглушённая и торжественная тишина, какая обычно бывает в соборе. Джинни сидела у окна. Её волосы выглядели лохматыми и непричёсанными, но её лицо было серьёзным, будто она была погружена в некий транс или молилась. Почему-то она больше не казалась ему знакомой. — Джинни? Могу я поговорить с тобой? Она молча кивнула, и он присел рядом с ней. Гарри вдруг застеснялся, будто собирался заговорить с незнакомым человеком. Она больше не была маленькой девочкой, которую он спас из Тайной Комнаты, она была девушкой, которую он не знал. Ему вспомнилось выражение лица Сириуса, зарывшегося лицом в её огненные волосы, и Гарри стало интересно, нужен ли был Джинни Воскрешающий камень, чтобы вернуть Сириуса. Может быть, её рыжих волос и кожи цвета слоновой кости хватило бы… Её тёмные глаза встретились с глазами Гарри, но в них было невозможно хоть что-нибудь прочитать. — Джинни, — мягко сказал он. — Я знаю, что это сделала ты. Ты украла у Дамблдора Воскрешающий камень и призвала Сириуса обратно. Гарри ожидал, что Джинни начнёт всё отрицать, но она только смотрела на него, не отрываясь. — Джинни, пожалуйста… Я знаю, что ты влюблена в него, но то, что ты делаешь — неправильно. Сириусу здесь не место; он мёртв. Ты должна отпустить его; он не может влачить своё существование, будто призрак. Любовь не должна быть вот такой, — Гарри сглотнул. Джинни рассмеялась. Её серебряный смех звучал как-то непочтительно в оглушающей утренней тишине гостиной, будто бы она потревожила тишину капеллы. Почему она смеялась? Гарри ожидал, что она отреагирует по-другому. Возможно, на её лице появилось бы отчаяние, возможно, она бы призналась, убитая горем, что её влюблённость в Сириуса толкнула её на неправильную дорогу, возможно, она начала бы молить о помощи. Но Джинни лишь рассмеялась. — Ты правда думаешь, что имеешь какое-то право давать мне советы о любви, Гарри? — её тёмные глаза сверкали. — Что… — Гарри удивлённо взглянул на неё. — Возможно, Сириус и не узнал твоего друга в Тайной Комнате прошлой ночью, зато его узнала я. Или ты думаешь, что я смогла бы забыть Тома Риддла? Мы, знаешь ли, довольно много времени провели вместе. Гарри понадобилось время, чтобы вновь заговорить. — Но прошлой ночью ты спала там, в Комнате… — Я просто притворялась. Людей так легко обмануть, — Джинни нетерпеливо поднялась из кресла. — Я видела, как ты смотрел на него, а он — на тебя. Ты любовник Тёмного Лорда, и ты смеешь указывать мне… — теперь в её голосе отчётливо проступала ярость. — Но Джинни… — голос Гарри дрогнул. — Если ты любишь Сириуса, разве ты бы не хотела, чтобы ему было хорошо? Ты должна отпустить его. — Сириус не хочет, чтобы я отпускала его, — мягко сказала Джинни. — Но как же его душа? Если ты любишь его, не хотела ли бы ты, чтобы его душа нашла своё место в том мире? — Нет, — просто ответила Джинни. Она отбросила свои огненные волосы со лба и, не произнося больше ни слова, двинулась к двери. Однако она вдруг замерла посередине гостиной. Они оба слышали тихий звук, очень хорошо слышимый в тишине комнаты. Одно из кресел с высокими спинками у камина заскрипело о пол. Кто-то в нём сидел! Фигура поднялась на ноги и повернулась к ним лицом. Это был Невилл. Гарри и Джинни оба стояли, окаменев от ужаса, и смотрели на него. Гарри почувствовал, как его сердце бешено бьётся в груди. Что он теперь сделает? Пойдёт к Дамблдору? К МакГонагалл? Гарри чувствовал, как рядом с ним дрожит Джинни, а её лицо было мертвенно-бледным. Но Невилл просто стоял на одном месте и смотрел на них. Джинни смогла заговорить первой. — Ты всё слышал, — в её голосе едва слышалась дрожь. — Ты знаешь, что я взяла камень и вернула Сириуса. Ты удивлён, Невилл? Но Невилл лишь покачал головой, и его круглое миловидное лицо озарила улыбка. — Я всегда знал, что это ты, Джинни. Глаза Джинни расширились. — Ты знал, что это я? — её голос понизился до шёпота. — Но откуда? Невилл несколько мгновений просто молча смотрел на неё. — Я видел это в твоих глазах, Джинни, — наконец сказал он. — Я видел, как ты влюбилась в него, видел, как ты страдаешь после его смерти, и видел, как сильно ты хочешь воскресить его. — Правда? Но никто больше не видел… — голос Джинни был едва слышен. — Так как же это видел ты? — Я видел всё это, потому что влюблён в тебя, разумеется, — сказал Невилл. Он сказал это обыденным тоном, не делая из этого драмы или трагедии, так, будто рассуждал о погоде или всем известном законе природы. Джинни замерла, глядя на него, и её лицо покраснело. Гарри стало интересно, какие мысли проносятся в её голове в этот миг. — Джинни, — мягко сказал Невилл. — Пойдёшь со мной на вечеринку Слизнорта сегодня вечером? — Что? На вечеринку Слизнорта? — Джинни смотрела на него абсолютно непонимающим взглядом. Затем она прошептала: — Ты скажешь Дамблдору, если я не… — Как ты можешь такое спрашивать? — нахмурился Невилл. — Я ничего и никогда не рассказываю; вам не о чем волноваться. Обоим, — он с любопытством посмотрел на Гарри и покачал головой. — Я просто хотел узнать, хочешь ли ты пойти со мной на вечеринку. Это просто приглашение, а не попытка шантажа. Я ничего не жду от тебя, Джинни. Просто мне подумалось, что тебе захочется провести вечер среди живых. Я пойму, если потом ты вернёшься к нему, но дай мне всего один шанс… — Вечеринка?.. — Джинни долго смотрела на Невилла. Он молча ждал. Наконец она продолжила: — Думаю, провести один вечер среди живых — не такая уж и плохая идея. Спасибо, Невилл, я принимаю твоё приглашение. Увидимся сегодня вечером, — и она ушла из комнаты; её волосы горели незатухающим огнём на утреннем солнце. … После обеда Гарри пришёл в кабинет Дамблдора. Директор выглядел старым и хилым, будто постарел на несколько десятилетий за последние пару дней; однако он обрадовался, увидев Гарри. — Гарри, мой мальчик! Чем могу помочь тебе? — Я пришёл поговорить о крестражах, директор, — Гарри сел в кресло, на которое ему указал Дамблдор. — Я рад это слышать, Гарри, — серьёзно кивнул Дамблдор. — Должен признать, что я в последнее время крайне разочарован во многих своих друзьях, которым, как я думал, я могу доверять. Но ты, мальчик мой, Избранный, и ты стойко придерживаешься назначенного тебе пути. Признаюсь, что какое-то время я сомневался в тебе, даже подозревал, что ты замешан в пропаже Воскрешающего камня. Но теперь я понимаю, что был неправ, сомневаясь в тебе, Гарри. Он доброжелательно улыбнулся, и Гарри пробрала дрожь. — Боюсь, что Тёмный Лорд наступает, Гарри, — мягко сказал Дамблдор. — Сначала я думал, что у профессора Слизнорта начались галлюцинации, когда он сказал, что видел Тома Риддла, но боюсь, что это не так. Крестраж, что ты нашёл на подушке, говорит мне, что профессору Слизнорту не показалось. Я не понимаю, как Лорду Волдеморту удалось проникнуть в замок, ибо многочисленные защитные заклятия были специально наложены, чтобы предотвратить это. Чары, защищающие Хогвартс, весьма древние и могущественные, и я не думаю, что Лорд Волдеморт смог проникнуть внутрь без сообщника по эту сторону. Боюсь, мой мальчик, что он пытается добраться до тебя. — Кажется, да, директор, — Гарри улыбнулся. — Вижу, ты улыбаешься, думая об этом! — Дамблдор посмотрел на него поверх своих очков-половинок. — Я рад, что ты принимаешь этот вызов, Гарри. Ты очень смелый ребёнок. — Я не ребёнок, профессор. — Может быть, и нет, — Дамблдор улыбнулся. — Сейчас давай поговорим об оставшихся крестражах. Твоя безошибочная интуиция, как мне кажется, позволила тебе угадать, чем именно они являются. Весьма впечатляюще, Гарри! Тёмный Лорд действительно встретил равного себе… Не стоит краснеть, мой мальчик! Мой комплимент тебе сделан из самых честных побуждений. — Точно, — на лице Гарри расползлась таинственная улыбка. — Итак, насчёт крестражей… Я ожидал, что у тебя будет больше времени, чтобы найти их, но почему-то всё случается слишком быстро. Есть ли у тебя какие-либо идеи, Гарри, где стоит начать искать оставшиеся крестражи? Гарри глубоко вдохнул. — Вот они, профессор… Он поставил на стол Дамблдора коробку, добытую из школьного чулана, и посмотрел на директора. Дамблдору понадобилась целая минута, чтобы хоть как-то отреагировать. Он просто сидел и смотрел на деревянную коробку перед собой, а его лицо было белее снега. Дрожащей рукой он потянулся и открыл крышку. Молча он взглянул на содержимое коробки. Затем он заговорил. — Гарри… — его голос был тонок и беспомощен, будто Дамблдор молил его о чём-то. Затем его обычный голос вернулся, но он всё равно дрожал: — Гарри, как ты нашёл их? Они тоже оказались… на твоей подушке? — Нет, директор, — Гарри посмотрел на слабого старика перед собой. — Лорд Волдеморт принёс их, и я уничтожил крестражи один за другим, пронзив их клыком василиска из Тайной Комнаты. — Ты… что? — голос Дамблдора дрогнул. Он смотрел на Гарри, абсолютно ничего не понимая. — Но зачем Лорду Волдеморту приносить их сюда? — Он принёс их мне, потому что я попросил его, — мягко сказал Гарри. — Ты… ты… говорил… с… Лордом Волдемортом? — Дамблдор едва мог говорить. — Да. — Но… мой дорогой мальчик, ты же был в смертельной опасности… Это чудо, что он не убил тебя в тот же миг, что увидел тебя… — Я был в безопасности, профессор, — мягко сказал Гарри. — Том… Лорд Волдеморт больше мне не враг. Он мой друг и мой любовник. На какой-то миг Гарри почудилось, что Дамблдор сейчас упадёт в обморок. Директор схватился за стол так сильно, что костяшки на его здоровой руке побелели. — Лорд Волдеморт… твой любовник? — Да, — Гарри кивнул. — Но он больше не Волдеморт; он Том Риддл. Мы вместе, как нам и было предначертано. Я покину Хогвартс, директор, и последую за Томом за границу. Мои приключения подошли к концу. Все крестражи уничтожены, кроме одного. — Кроме одного, — бесцветно повторил Дамблдор. — Кроме меня, — мягко сказал Гарри. — Вот и всё, профессор. Волдеморт побеждён. Я знаю, что вы планировали всё совсем по-другому, но получилось вот так. — Ты и Тёмный Лорд? — в глазах Дамблдора блестели слёзы. — Гарри, пожалуйста, скажи мне, что это неправда. Нет, я вижу в твоих глазах, что это истинная правда… Гарри, как ты мог предать нас? Как ты мог предать меня? Судьба Магического мира зависит от тебя, Гарри! Как ты мог позволить себе соблазниться Тьмой… Их глаза встретились на краткий миг. Затем Дамблдор опустил руку в карман мантии, достал свою волшебную палочку и направил её на Гарри. Дамблдор плакал; слёзы текли по его морщинистым щекам. — Мне так жаль, мой мальчик, — прошептал он, и голос его дрожал. — Мне так ужасно, ужасно жаль, но я должен сделать это…