Пинг-понг (Занимательные игры для взрослых мальчиков и девочек)

Доктор измерил мне давление, покачал головой и заявил, что сосудами своими надо заниматься. И не время от времени, а постоянно. Я повздыхала, выпила какую-то микстуру, полежала немного и, в конце концов, направилась к выходу. За дверью медпункта я к своему великому изумлению обнаружила моего добровольного помощника, который сидел и терпеливо меня дожидался. Судя по выражению его лица, этот процесс вряд ли доставлял ему удовольствие, — вид у него был довольно кислый, — но он при моем появлении поднялся и, решительно ухватив меня под руку, аккуратно повлек к выходу с явным намерением на ближайшее время стать мне родной матерью, ни больше ни меньше. Я попыталась высвободиться, но, поняв, что сил для этого рывка у меня нет, покорно потащилась вслед за ним. По пути он дотошно выяснил, куда именно я направляюсь, причем, услышав мой ответ, удивленно похмыкал и заявил, что его ждет машина, и он доставит меня до места. Признаться, меня порядком раздражала эта опека. Я радовалась, что уеду «на волю, в пампасы» от чрезмерно достающей меня мамули и от драгоценной подруги Лерки, тоже взявшей надо мной шефство из-за недавних малоприятных событий моей жизни, и вот — нате, пожалуйста! Единственным примечательным элементом в этом мужике была его внешность. Но занудливость, правильность и высокомерие все перечеркивали нафиг! Да уж, правильных нам не надо, нам подавай негодяев! Тотчас же в голове всплыл образ моего бывшего, от которого меня всю передернуло. Мой спутник, почувствовав эти судорожные содрогания, снова изучающе взглянул мне в лицо и, перехватив меня под руку, пошел чуть медленнее, осторожно пробираясь сквозь толпу. *************** — Ну, я уж решил, что ты передумал! — Серега, давний знакомый Глеба, встретил его крепким рукопожатием и заворчал. — Жду тебя, жду, а ты не идешь. И что за фокусы с пансионатом? Говорил же, погости у меня! — Прости, не хотел тебя стеснять, да и спина опять забарахлила. Надо бы подлечиться. — Что, не отпускает гора? — понимающе спросил приятель. Несколько лет назад Глеб, заядлый скалолаз, попал в страшную переделку в горах и едва остался жив, чудом избежав инвалидного кресла, но в итоге все же очень многое потеряв. Первое время после выздоровления Глеб исправно выполнял все положенные процедуры по восстановлению. Но вот уже несколько месяцев работа не давала ему возможности, как следует, взяться за свое здоровье, а коварная спина, почувствовав, что к ней перестали проявлять повышенный интерес, стала вести себя, словно капризная барышня. Его друг и, по совместительству, врач Славка ругался, как черт, и, в конце концов, Глеб понял, что пора. — Да уж, не отпускает. Вот, бросил все и прилетел. Так что у меня грандиозные планы отоспаться, принять все положенные процедуры от душа Шарко до комплексного массажа вкупе со всевозможными иглоукалываниями, обтираниями, грязевыми ваннами, бегом по утрам и водными процедурами. Думаешь, мне бы понравилось подниматься в несусветную рань и тащиться в пробках до пансионата на процедуры? Так что не грузись, все в порядке. Сергей покивал, признавая правоту своего приятеля, потом перевел взгляд на мнущуюся в арьергарде девицу и негромко поинтересовался. — Ты не говорил, что с тобой будет девушка. Женился, что ли? — С ума сошел? Прошлого раза вполне хватило, — закатил глаза Глеб и так же негромко уточнил. — Да и вообще, ты же знаешь, — не мой цвет, не мой размер. Мы просто сидели в соседних креслах в самолете, — он вовсе не собирался вдаваться в подробности, которых, в общем-то, и не было. — М-м, — помычав, Серега открыл багажник припаркованной рядышком машины, и вещи усталых путников перекочевали в душные недра авто. Захлопнув крышку, Сергей распахнул заднюю дверцу и, расплывшись в широчайшей улыбке, повернулся к девушке. — Итак, будем знакомы? Ну, представь меня, дружище! Глеб с удивлением наблюдал, как тот распускает перья перед настороженно глядящей на него девицей. Потом он сообразил, что не знает, как же зовут его подопечную, и обратился к ней: — А мы ведь так и не познакомились. Меня зовут Глеб. Глеб Артемьев, а вы?… — Я — Женя В-васнецова, — тихо ответила блондинка и утерла влажный лоб. Солнце нещадно палило, да она еще, скорее всего, не отошла от своего приступа. Серега, понаблюдав за ними, захохотал: — Ничего себе! Так вы незнакомы? Ну, Глеб, ты типичный трудоголик! Абсолютно не умеешь общаться с хорошенькими девушками. А вот интересно, живописец Васнецов, случайно, не ваш..? — обратился он к Жене. Та качнула головой и заученно проговорила: — Нет. И даже не однофамилец. «Ого, она еще может шутить. Хорошо держится!» — порадовался про себя Глеб. Хотя тут же удивился своей радости. А в этот момент его приятель Серега, не останавливаясь на достигнутом, галантно склонил голову и сообщил девушке: — Я, в отличие от этого господина, не собираюсь затягивать наше знакомство. Меня зовут Сергей, и я готов скрасить вам одиночество на отдыхе. Кроме того, моя «Антилопа-Гну» к вашим услугам. Сейчас отвезем этого питекантропа, а потом я доставлю вас к месту дислокации. Глебу надоели прыжки и реверансы Сереги, и он негромко, но внушительно заявил: — Мы вообще-то едем в один пансионат, поэтому уймись со своими выкрутасами. Девушка очень устала с дороги и неважно себя чувствует, так что если ты нас отвезешь на место, то давай уже… Ну, в смысле…, уже времени много, так что лучше бы нам доехать поскорее… Тут его красноречие окончательно иссякло под пристальными взорами, — оторопевшим Жениным и хитрым Серегиным, — он развернулся и направился к машине своего приятеля. ******************* В прохладе машины встретившего нас Сергея мне стало так хорошо, что я уже вполне бодро поглядывала на пролетающие мимо роскошные виды. Дорога серпантином вилась по горным кручам, огромные, утопающие в зелени махины гор нависали над нами, солнце кружило, то заглядывая в окна машины спереди, то прячась за зелеными макушками лесистых вершин, то подмигивая сзади, сквозь затонированное стекло автомобиля. Наконец, тонкая светло-голубая полоска заискрилась по левому борту, и сердце мое стукнуло в груди в радостном ожидании. Так, в первое утро Нового года, я кралась к елке, вся переполненная волнующим тревожным ожиданием: а вдруг чуда не случилось, вдруг никаких подарков нет, произошел какой-то сбой во вселенной? Но сбоя не случалось никогда. В утренних сумерках тускло поблескивала оберточная бумага коробок и коробочек с волшебными сюрпризами, и тревога быстренько улетучивалась из моего детского сердечка, оставляя после себя только счастье и радость. И сейчас я, как та маленькая девочка из моего детства, ждала и подсознательно тревожилась, а вдруг чуда не произойдет? Вдруг самое мое, с детства любимое, море куда-то исчезнет, не оставив и следа? Вдруг неудачи сегодняшнего дня выльются во что-то ужасное, не будет счастья, столь долгожданного? То облегчение, в которое плюхнулось мое сердечко, доказывало, как я, оказывается, волновалась, причем волнение было совершенно иррационально, но тем не менее! Как только все тревоги улетучились, а я обрела способность соображать, в голове прямо заорала сирена до сих пор прятавшегося там вопроса: что это за показательные выступления демонстрировал мой занудный, правильный непрошеный покровитель? То он занимается моей персоной, хотя его об этом никто не просит, причем, осуществляет это со столь кислым видом, словно делает великое одолжение. То он совсем не интересуется, как меня зовут, смотрит, как на мебель безо всякого интереса. То заявляет своему другу, что я не его цвет и размер (он, конечно, пытался говорить тихо, но я-то все услышала!) А то вдруг начинает какие-то ритуальные танцы: дескать, «Это наша корова, и мы ее доим!», как говаривали в одном старом фильме про наши доблестные «унутренние органы», по выражению моей соседки по лестничной площадке, большой поклонницы упомянутого фильма. Я украдкой глянула на крепкий затылок Глеба с темными, коротко и аккуратно подстриженными волосами, и в этот момент наткнулась на его взгляд в длинном панорамном зеркале заднего вида, причем он быстро отвел глаза и даже отвернулся к окну. М-да, как сказала бы кэрролловская Алиса: «Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее!» Меньшее, что мне нужно сейчас, это курортный роман, причем, с мужиком, который мне даже не нравится! Я приехала побыть одна и рада была, что это тихий семейный пансионат. Поскольку от людей я устала за эти безотпускные три года, как никогда. Да и мой бывший отбил у меня охоту заводить какие бы то ни было романтические отношения, поскольку результат будет всегда один: сначала — ах, какая любовь! а потом — ух, какая ненависть! Нет, ненависть — слишком сильное чувство. Потом — просто нелюбовь, вранье, предательство, гадость и мерзость. И надо же такому случиться, что мой сосед по самолету оказался еще и моим соседом по пансионату. Ужас и кошмар! До показательных выступлений этого самого Глеба я, честно говоря, даже и не рассматривала его как угрозу моему одиночеству. Но его поразительно связная речь, да еще и этот взгляд украдкой в зеркале… Ну тебя к чертям! Не хочу! Не могу! Не надо! К концу пути я несколько успокоилась, никаких знаков внимания со стороны моего потенциального ухажера более не наблюдалось, всю оставшуюся дорогу они от души трепались с Сергеем, я же, занятая своими мыслями, их совсем не слушала. Поскольку мысли снова и снова сползали к событиям последнего месяца моей жизни. *************** В тот ужасный день я пришла с работы пораньше. Просто для подготовки аудиторского заключения надо было прояснить кое-какие вопросы на месте у клиента. Вопросы эти я быстренько обсудила с клиентом, на работу возвращаться смысла не было, да и дождик моросил, так что я поехала домой, решив приготовить что-нибудь вкусненькое к вечернему примирительному ужину. Накануне мы как-то не очень хорошо поговорили с моим любимым мужчиной. Отношения наши с Владиком длились уже почти год. Мы познакомились на какой-то вечеринке, а потом как-то так оказалось, что и живем вместе. Он до этого жил с матерью, так что выбора у нас особого не было. В последнее время я все чаще стала задумываться о ребеночке, и не каком-то абстрактном, а о вполне конкретном моем малыше. И так мне хотелось, чтобы появилось это крохотное очаровательное чудо! Я даже представляла в мыслях забавную белоголовенькую девочку, почему-то именно девочку, с пухлыми ручками и ножками, в кружевах, в чепчике. У меня даже дыхание замирало, когда я об этом думала. Подруга Лерка задергала носом, когда я поделилась с ней своими мечтами, и заявила, что дети хороши, когда есть оба родителя, а то недоразумение, которое ошивается в моей квартире, на ответственного папашу, ну, никак не тянет. Вот когда решится взять меня «в замуж», по ее выражению, тогда она и рассмотрит его кандидатуру на роль папаши. Я вскипала, начинала заступаться за Владика, горячилась, что он сколько раз говорил, что ему со мной хорошо, и, пожалуй, он вовсе не против деток. А Лерка хохотала и язвила в ответ, что лучше бы мне самой у него спросить, а не гадать на кофейной гуще. Все эти события и привели к тому, что я, собравшись с духом, завела, наконец, с Владиком такой трудный разговор. Он выслушал меня без особенного энтузиазма, попыхтел, помолчал, кисло осведомился, с чего это мне вдруг пришла такая идея, а когда я попыталась объяснить свои чувства, и что это все не вдруг, а очень даже осмысленно, и как это все для меня важно, и как я без конца думаю об этом, он в ответ пробурчал что-то невразумительное. В итоге он как-то так повернул разговор, что оказалось, будто я его глубоко и незаслуженно обидела. Хотя в чем моя вина, я, собственно, так и не поняла. Я открыла двери своим ключом, сбросила сапоги в коридоре и, пройдя в спальню переодеться, застала ошеломляющую картину: судя по всему, Владик собирался меня бросить. … — Ну, кончилось все между нами. Что непонятного? Да, был период, когда мне казалось, что я люблю тебя. Но он прошел. И давай не будем осложнять друг другу жизнь скандалами и разборками. Ты же цивилизованный человек. В продолжение этой ужасной тирады мужчина моей жизни паковал свои вещи в раскрытую сумку. А мне казалось, что это он запихивает нашу с ним жизнь, — мою жизнь, — в мусорный пакет. Я ничего не понимала. Как же так? Все было так хорошо. Он умел очень красиво ухаживать, говорил, что никто его не понимает, мать только требует от него все время чего-то, что только со мной он может отдохнуть душой. А вот теперь, когда я готова родить ребеночка, нашего малыша, он так жестоко рвет всё. Мне казалось, что это какое-то чудовищное недоразумение, которое срочно надо разрешить и исправить! — Постой, а как же… Ты же говорил, что… — Что я говорил? Я тебе ничего не обещал. И вообще. Мне еще рано заводить семью, не говоря уже о детях. Какие дети! У меня и квартиры своей нет, да и средств особых тоже. На что бы мы жили, если бы ты завела ребенка? Наши отношения тем были и хороши, что не было каких-то обязательств. Мне казалось, что тебя это устраивало. И не надо смотреть на меня глазами побитой собаки. Ты сама состроила эту проблему, а теперь винишь меня во всем. Ну, короче говоря, все ясно, и давай-ка мы с тобой закроем эту тему. Вот эта его пламенная речь об отсутствии взаимных обязательств была для меня, как удар в солнечное сплетение. У меня даже искры из глаз посыпались. Владик же словно и не заметил ничего, спокойно вышел из комнаты и вернулся со своими «мыльно-рыльными» принадлежностями, как он их называл. Пластиковый пакет тут же отправился в брюхо прожорливой сумки. Выдержать это зрелище нормальному человеку было невозможно. Я вышла в кухню и сидела там в засаде, пережидая зачистку территории от мужчины моей жизни, от любви, от счастья, от надежд и мечтаний. Он крикнул из коридора, что уходит, брякнул ключами о тумбочку под вешалкой и захлопнул за собой дверь. Давящая тишина повисла, и я как-то даже удивилась, почему так тихо. Звуки все умерли, умерли вместе с моей незадавшейся любовью. Раскисать надолго у меня не получилось. Утро осторожненько заглянуло в окно кухни, где я просидела всю ночь без сна, и вопросительно уставилось на меня: дескать, может, хватит терзаться? Давай, вставай, подруга, шагай на работу, а там все устаканится. Я машинально поднялась, натянула на себя какую-то одежду и поплелась на автостоянку. Как я доехала до работы, да еще и без происшествий, осталось для меня большой загадкой. Сколько раз потом я пыталась припомнить эту дорогу, у меня ничего не выходило. Дни потянулись однообразной чередой, серые, скучные, безрадостные. Я машинально ходила, вставала, садилась, готовила договоры с клиентами, с безучастным видом сидела на летучках и планерках. На мое счастье годовые отчеты у предприятий благополучно завершились, так что с обязательными аудиторскими проверками было покончено. Оставались только постоянные клиенты, у которых наша фирма осуществляла инициативный аудит, но таких клиентов было не так много. Поэтому я могла вдоволь поупиваться своим горем, а в голове постоянно крутилось: «Смейся, паяц, над разбитой любовью!» Я даже представляла себя эдаким печальным человечком с напудренным личиком, с нарисованной под левым глазом слезой и нарисованными же бровями домиком. А Владик рисовался мне в качестве зрителя, сидящего в зале и со скучным видом поглядывающего на часы: дескать, когда же ты уже закончишь этот душевный стриптиз? Подруга Лерка чуть ли не ежедневно проводила сеансы успокоения моего страдающего сердца, приезжала ко мне на рюмку чая, вытаскивала меня на какие-то гламурные мероприятия, вывозила за город, к себе на дачу, заманивала в свой магазинчик модной одежды разговорами о новой весенней коллекции, которую она только-только привезла накануне. Но, несмотря на все ее усилия, депрессуха затягивала меня все глубже и отпускать не спешила. Я ходила за ней следом на все увеселения, ездила на дачу, знакомилась с ее друзьями, потратила какие-то деньги на новый гардероб, едва не купила новую ярко-красную спортивную машину под влиянием все той же Лерки, но в нужный момент, к счастью, очнулась от забытья и, прошипев своей доброй подруге «Я — пас!», удрала из автосалона. Как-то утром, когда после летучки народ, получив руководящие указания, стал расползаться по рабочим местам, директриса обратилась ко мне: — Ты, Женя, останься-ка, мне надо с тобой… Не договорив, она полезла куда-то в боковой ящик стола, долго там копалась, а когда мы остались одни, изыскания свои прекратила, села прямо, пожевала губами, качнула хрустального дельфинчика на подставке, и тот энергично занырял-закачался. Потом она вздохнула и, пристально глядя на меня, заговорила: — Плохо выглядишь. Не радостно, не светло. В общем, это никуда не годится. А ты, между прочим, в аудиторской компании работаешь. Разве можно с такой мрачной физиономией общаться с клиентами? Короче, поезжай-ка ты, моя дорогая, в Приморск. Там у Бардина отличный пансионат. (Бардин был генеральным домостроительного комбината и нашим постоянным клиентом, с которым мы работали уже шесть лет, и у которого, по непроверенным слухам, был нежные отношения с нашей директрисой). Отдохнешь, развеешься. Поживешь в тихом месте, поплещешься в море-окияне и будешь у меня как огурец. Все, не возражай. В твоей ситуации, — слово «твоей» она произнесла с нажимом и тоном эдакой старой наперсницы, — полезно менять обстановку. Заведи-ка ты там роман и, лучше, не один, да так, чтобы небесам стало жарко. Хочу, чтобы ты опять стала Женькой Васнецовой а не Евгенией Михайловной. Ферштейн? — Ферштейн, — обреченно буркнула я в ответ. — В общем, иди к Танечке, у нее билеты, путевка. Отпускные в кассе получишь и чтобы к концу недели уже лежала на пляжу! — Галина Пална, я… — Ладно, ничего не хочу слышать, все в порядке. Ты у меня одна такая, голова твоя на вес золота, и терять я тебя не хочу. А твоего жАниха, попадись он мне, я бы… — тут она закашлялась, достала сигареты и сердито замахала на меня рукой. — Всё, иди отсюда, курить буду, а ты дым не выносишь. И готовься давай к поездке! Купальничек там, мини — бикини, соломенную шляпку с маками, очки от Версаче, что еще? А, да, презервативы не забудь, СПИД свирепствует на планете! Вот этот СПИД почему-то стронул в моей голове какие-то шарики с подшипниками. Я словно сжала зубы, распрямилась и дала себе слово — никогда больше никто не подойдет ко мне близко, никого я больше не впущу в свою душу с грязными сапогами! А ребеночка я все-таки рожу, и пусть они все утрутся! Спроси меня в тот момент, кто такие эти мифические «они все», я бы, наверное, затруднилась ответить, но общая установка была дана, и отныне я поклялась следовать ей безоговорочно. Пока я перебирала в голове все эти воспоминания, машина, покружив по утопающему в тропической зелени городку, свернула на широкую подъездную дорогу и остановилась перед шлагбаумом. Территория пансионата была окружена кованой красивой оградой, дальше простирался ухоженный парк с аккуратными дорожками, а в глубине над деревьями поднимались белые корпуса, увенчанные изящными башенками. Глеб, который ходил к охраннику договариваться, чтобы нас пропустили, вернулся в машину, и мы проехали под поднятый шлагбаум.