Пинг-понг (Занимательные игры для взрослых мальчиков и девочек)

Утром я проснулась поздно и на корт не пошла, укоряя себя, что Олег Иванович, по-видимому, будет очень разочарован моим филонством. В голове снова зашевелились мысли по поводу вчерашнего вечера и вчерашнего же поведения Глеба. Тут же все мое утреннее дремотное приятное валяние кончилось, какое-то противное недовольство затопило все внутри. Начать с того, что я опять, по выражению Глеба, «влипла в историю» да еще и на глазах у всего санатория. Когда он неожиданно предстал в столовой передо мной во всей своей бело-загорелой красе, я почему-то смутилась, и от этого смущения просто рассердилась на себя. Он ломал все мои зароки и запреты и мешал упиваться своей неприязнью ко всем представителям противоположного пола. Он был вежлив и предупредителен, как обычно, а я снова почувствовала себя в его присутствии какой-то неуклюжей и неловкой девчонкой. Ощущения были ужасными, и я сбежала от него, молясь в душе, чтобы он не сел за мой столик. Он понял все без лишних слов, но, кажется, вовсе и не расстроился. Во всяком случае, когда я закончила есть, то увидела, как он сидит за одним столиком и нежно воркует с той самой девицей, что совершенно неприлично таращилась на него и метала в его сторону страстные пламенные взоры в самый наш первый день в этом пансионате. Я засмотрелась на эту неожиданно обидевшую меня картину и, конечно же, устроила роскошный тарарам: с грохотом разметала по полу стулья, попавшиеся мне под ноги, заработала любопытные взгляды всех присутствующих и ироническую ухмылочку Глеба. Сгорая со стыда, я убежала из столовой в номер, потом, переодевшись, изменив прическу и нацепив темные очки, чтобы не быть никем узнанной, спустилась в туристический отдел и там напросилась на какую-то длинную автобусную экскурсию по всяческим достопримечательностям в надежде, что к вечеру досадный эпизод с моим разрушением столовой благополучно испарится из памяти отдыхающих. Мы получили пакетики с сухим пайком, хотя все дружненько решили, что подкрепимся по дороге в какой-нибудь кафешке с употреблением кувшина хорошего домашнего вина, что нами, собственно и было сделано к обоюдному удовольствию всей тургруппы. Причем одной бутылочкой мы, конечно же, не ограничились, а вполне так прилично опустошили запасы уютной кафешки. Автобус был комфортный, прохладный, экскурсия — интересная. Так что время я провела с огромной пользой и удовольствием, да еще и завела несколько новых знакомств с отдыхающими из нашего пансионата. Приехали мы к ужину. Глеб, к счастью, мне на глаза почему-то не попался, хотя я старалась не торопиться проглотить свой «вечерний чай», а подольше засиделась за столиком. После ужина я от нечего делать отправилась на обязательный курортный аттракцион, именуемый танцами, и там тоже поймала себя на том что ищу в толпе некоего джентльмена, отчего разругала себя в пух и прах. Запретив себе крутить головой, я неожиданно наткнулась на своего большого друга Артемку с его мамой. Она сказала, что Маша уже спит, за ней присматривает няня, а они с кавалером решили немного размяться. Артем сурово поинтересовался, почему я сегодня не явилась на пляж строить волшебный замок. Я с раскаянием поведала о своем автобусном вояже. Тане идея с экскурсией очень понравилась, и они с Артемом приняли решение назавтра тоже куда-нибудь съездить, оставив Машу с няней на полдня. Танцы уже были в самом разгаре. Из колонок лилась зажигательная мелодия, под которую мы от души веселились. Потом музыка зазвучала поспокойнее, и я даже удостоилась приглашения одного товарища, с которым мы познакомились на экскурсии. Он был приятным в общении и в меру веселым, никаких вздыхательных и домогательных действий в мой адрес не предпринимал, так что я отнеслась к нему без предубеждения, и мы славно поболтали во время танца. Хотя один неприятный момент был. Когда я танцевала с этим молодцем, то наконец-то обнаружила Глеба, танцующего с той самой девицей, с которой он обедал. Видимо, он уже насовсем решил держаться от меня подальше и закрутить с этой брюнеткой типовой курортный роман. Ну, собственно, и на здоровье. Только откуда это недовольство и обида, словно он чем-то мне обязан? Чтобы выбросить эти мысли из головы, я стала сама себя веселить, мы славненько танцевали и дурачились с Таней и Артемом. В этот момент зазвучала медленная мелодия, и я очутилась нос к носу с Глебом, который неведомо как заметил меня в толпе и решил отдать долг вежливости. Но долг вежливости по его понятиям был, по-моему, слишком велик, поскольку он не только потанцевал со мной, но и потащил на романтическую прогулку под звездами. И надо сказать, мне все это дело очень нравилось: идти с ним рядом, говорить о разных пустяках, дышать вечерним морским воздухом, таким вкусным, что хотелось его есть прямо ложками. Если бы не… Если бы не способность Глеба испортить бочку меда крошечной ложечкой дегтя. Как оказалось, он поперся со мной гулять, чтобы снова сватать мне своего драгоценного дружка Сергея. А я сразу-то этого и не поняла и, как полная идиотка, долго и красочно описывала ему свою сегодняшнюю экскурсию, и мне казалось, что ему интересно со мной говорить и бродить по берегу, пока он не потерял терпение и не перебил меня совершенно невежливыми усмешками под лозунгом: хватит уже тут морочить мне голову, я устраиваю личную жизнь моего лучшего друга, а «не мой цвет и размер», кажется, чего-то себе напридумывал. Ну, это уже ни в какие ворота не лезло, я была обижена смертельно и удрала к себе в номер, наговорив ему напоследок каких-то обидных слов, за которые мне почему-то потом стало очень стыдно. На танцы возвращаться мне не хотелось, я выбралась на уютный балкончик в своем номере, зажгла небольшой светильник и, задрав ноги на маленький столик, стала читать, чтобы не думать, не думать, не думать! Книжка мне здорово в этом помогла. Я очнулась только, когда часы показывали уже второй час ночи. Я, приняв душ, свалилась в кровать и заснула тревожным сном, в котором я все от кого-то убегала, кого-то искала и догоняла, и этот кто-то по моим представлениям был никто иной, как Глеб. *************** И вот все утро нового дня я снова лежала и обдумывала эти малоприятные происшествия. Потом отругала себя за некурортные настроения, навела марафет и отправилась завтракать. В столовой было уже довольно много отдыхающих. Я нашла свободный столик с видом на парк и с наслаждением склонилась к тарелке. Но наслаждение мое продлилось ровно пять минут, и над ухом, словно пожарный набат, послышалось: — Приятного аппетита! Глеб даже не подумал спросить разрешения и поставил свою тарелку напротив меня. Он деловито протер вилку и нож, добавил в греческий салат соль и перец, с видом заправского гурмана вдохнул аромат от немецких поджаристых колбасок и помешал ложечкой в чашке с кофе. Потом поднял на меня глаза и кивнул: «Вы ешьте, ешьте!», поскольку я, видимо, так и сидела с разинутым ртом, позабыв о завтраке. Совершенно не обращая внимания на мое состояние, он выдал, смакуя свой разноцветный салат: — То, что вы мне наговорили вчера вечером, способно сбить с толку любого человека. Мне еще повезло, что я более-менее закален общением с вами и могу не потерять аппетит, сон и спокойствие! Другой на моем месте уже вызывал бы неотложку. Я взмахнула вилкой: — Между прочим, это именно мне стало плохо после общения с вами, я едва не потеряла сознание в аэропорту, или вы уже забыли? Глеб ничего на это не ответил, только поднял брови в усмешке, перешел к своим колбаскам и заявил, после недолгого раздумья: — Из всего сказанного следует лишь один вывод: для сохранения жизни и здоровья нам с вами необходимо заключить перемирие. Вы не набрасываетесь на меня при каждой нашей встрече, а я… — тут он задумался, пытаясь, видимо, вспомнить свои преступления против человечества в моем лице, но так ничего и не придумав, продолжил. — А я в свою очередь обещаю помогать вам в трудные минуты, по мере сил не критиковать вас и не читать вам нотации, а также зарекусь во веки вечные передавать вам приветы и номера телефонов от своих приятелей. Короче говоря, давайте начнем все сначала и, возможно, у нас получится стать добрыми друзьями. Итак, меня зовут Глеб Артемьев, я живу в шестом люксе, приехал из Энска отдохнуть от трудов праведных и подлечить пошатнувшееся здоровье, теперь вы… Хм, холмы молчали, — констатировал он после минутной паузы. — Моя идея, похоже, не вызвала в вас энтузиазма. Я в этот момент пыталась справиться с гигантским куском омлета, который затолкала в рот, и, еле ворочая языком, пробормотала: — Я этого не говорила! — Что-что? — Я не говорила, что ваша… ммм… идея не вызвала этот, как его… — Энтузиазм! — Ну да. Мне нравится часть вашего предложения по поводу нотаций, поучений и приветов. А вот насчет набрасываться… Я полагала, что вам это нравится, но если нет, то так и быть…, — в этом месте я кое-как проглотила смешинку, но в глазах она все-таки отразилась, и Глеб с подозрением уставился на меня. Я сделала большой глоток какао, и от горячего у меня на глазах даже слезы выступили. Глеб по привычке раскрыл, было, рот, чтобы высказаться по этому поводу, но, видимо, вспомнив о только что достигнутых договоренностях, рот захлопнул, даже зубы лязгнули. Мы взглянули друг на друга и расхохотались. Мир был восстановлен. После этого разговора я как-то успокоилась и вдруг почувствовала, как с меня, словно змеиная кожа, сползают все тревоги, волнения, переживания. И было здорово, что все получилось с этой поездкой, что все плохое осталось позади, а впереди… А впереди было, наверное, только хорошее. Глеб же, видимо, для закрепления мирных договоренностей предложил: — Сегодня воскресенье, часть моих процедур сама собой отменилась, а часть назначена на послеобеденное время, так что предлагаю совместно побездельничать. Давайте сходим к морю, позагораем и искупаемся. Короче говоря, вы собирайтесь, а я зайду за вами через несколько минут. Он так смотрел на меня, с таким неописуемым выражением ожидания, с еле уловимым налетом неуверенности, что я не смогла ему отказать и кивнула. Глеб остановился у своего номера и достал карту, а я поскакала дальше, к себе. Почему-то после сегодняшнего утра спокойно ходить я совершенно не могла. Все меня тянуло по лестнице прыгнуть через две ступеньки, настроение было такое, прыгательное! В номере я быстро переоделась в нечто невразумительное, именуемое моей подругой Леркой купальником. Да-да, тем самым, который мини-бикини, и который она, вторя напутствиям директрисы Галины Палны, всучила мне для «обзаведения клевым кавалером на курорте». Потом я выудила из закромов шкафа нечто воздушное, в котором по уверениям все той же Лерки так удобно ходить на пляж: вроде бы ты одета, а на самом деле так, одна видимость. Видимость не дотягивала до колен и заканчивалась практически сразу после «начала ног», как говорила моя двоюродная племянница Маша, известная модница пяти лет, когда листала журналы, или смотрела показы мод на канале «Фэшн»: «О, смотрите! У них юбочки прямо до начала ног!» В общем, смотрела я на эту видимость, и меня терзали сомнения, причем совсем не смутные, а что ни на есть реальные. Я же иду на пляж с мужчиной, и что он обо мне подумает, увидев в такой фривольной хламидке? С этой мыслью я протянула руку к шнурочкам, которые удерживали эту хламидку, но тут запиликал мобильник. — Алло! А, мамуля… Да, у меня все хорошо! … Нет, что ты, я устроилась замечательно. Нет, мамочка, меня никто не обижает… Ну, о чем ты говоришь? Нет, ни с какими кавалерами я не встречаюсь. Нет, мама, никакие мозги мне здесь еще не пудрят. …Да, мамуля, я прекрасно знаю все про курортные романы. …Ну, что ты, я общаюсь только с женщинами, ни один мужик ко мне не подходит даже на пушечный выстрел! — И чтобы окончательно успокоить не на шутку разошедшуюся матушку, я выпалила. — Вообще-то я познакомилась здесь с очень солидной дамой, примерно твоего возраста, которая буквально взяла надо мной шефство! Я врала вдохновенно, даже можно сказать талантливо и, глядя в зеркало, принимала очень живописные позы, по крайней мере, они мне такими представлялись. — Да не беспокойся ни о чем, здесь есть кому за мной присмотреть! У вас там все хорошо, я надеюсь?… Господи, какие намеки… Ну, что у тебя за фантазии? Да ничего подобного, ты что, когда я это тебе… В этот момент за спиной у меня послышался какой-то шорох, я обернулась и увидела Глеба собственной персоной. Дверь я, оказывается, и не подумала закрыть! Он смотрел на меня с очень странным выражением глаз, и я, стушевавшись, пробормотала в трубку, все еще находясь под влиянием своих фантазий по поводу пожилой опекунши: — Прости пожалуйста, я не могу больше с тобой разговаривать, за мной зашла Олимпиада Тихоновна, и мы сейчас идем на прогулку… Ну, да, это та самая дама, о которой… Да, безусловно, я ей передам… Да, всего доб… Да, конечно… Да, до свидания… Да …Да… До св… До… свидания, мама. Я с облегчением вырубила телефон и подняла на Глеба глаза. Щеки мои цвели маковым цветом. ******************** Глеб бросил полотенце на свободный шезлонг под сине-белым тентом и, не оборачиваясь, сказал, расстегивая шорты. — Под тентом будет лучше, в первые дни можно запросто сгореть. Сзади повздыхали, зашуршал полиэтилен пакета, и Женя ответила: — Вы правы, как всегда, впрочем… Глеб растянулся на полотенце и прикрыл глаза. На Женю он не смотрел. Она тихонько возилась справа от него, видимо снимала свою… Глеб даже затруднялся сформулировать, что это такое было на ней надето. Он снова мысленно обругал себя, посоветовав не думать, не думать, не думать. Но против воли скосил глаза на девушку. Она уже была в одном купальнике и, подняв руки, закалывала свои белокурые пряди повыше, чтобы не вымочить в воде. Глеб чертыхнулся и снова закрыл глаза. Когда он подошел к ее номеру, дверь была приоткрыта, а Женя с кем-то говорила. Глеб решил, что она специально открыла дверь, чтобы он вошел, не отвлекая ее от переговоров. Она стояла к нему спиной, и солнечные лучи красиво обрисовывали всю ее стройную фигурку, путаясь в воздушном одеянии, которое было на ней. Когда она обернулась к нему, Глеб вдруг обнаружил, что во рту у него пересохло, ладони вспотели, а в больную спину начинает ввинчиваться алмазное сверло. Собственно, она начала так на него действовать еще вчера, во время их романтичного танца, когда он держал ее в объятиях. Да и потом, во время прогулки, пока он не разрушил волшебную их близость, оказавшуюся столь легкой и эфемерной, что ее немедленно сдуло от одного неосторожного слова, брошенного им. И вот сейчас все это опять вернулось, прямо наваждение какое-то. Он даже не в силах был отвести от нее глаза и пялился совершенно невежливо и по-подростковому, что ли. А она вдруг заявила в трубку, что к ней пришла какая-то Олимпиада… эээ, Тихоновна, вот! Ну и имечко! И эта самая Олимпиада Тихоновна, а никак не он, Глеб Андреевич Артемьев, сопроводит Евгению (черт, как её отчество?) Васнецову на прогулку по морскому побережью с целью полного и всеобъемлющего оздоровления. Эта мудреная ложь вдруг несколько отрезвила его. Он решил, что она говорит сейчас со своим мужем, или другом, или кто там у нее есть. Причем, что кто-то непременно есть, не вызывало сейчас никакого сомнения, хотя еще некоторое время назад он был уверен, что это бесцветное безмозглое существо вообще не способно вызвать у кого-то симпатию. Какого лешего он вообще не выяснил наличие мужчины в ее жизни, прежде чем испытывать к ней какие-то чувства и предлагать за завтраком суровую мужскую дружбу? На его счастье в конце своей пламенной речи Женя отчеканила «До свидания, мама!», швырнула телефон в кресло, а Глеб снова погрузился в забавные ощущения подростка, пускающего слюни по миленькой девочке из параллельного класса. Женя между тем покрылась алым румянцем, причем от выреза ее одеяния до корней волос, потом нервно заправила выбившуюся прядь за ухо, и тоже молча уставилась на него. Пауза была столь ощутима, что Глеб почувствовал, как они погружаются в какой-то вязкий кисель, и дышать скоро станет совсем невозможно. Поэтому как взрослый и ответственный человек, он решил срочно разрядить обстановку и заметил: — Здорово вы мне пол сменили, профессионально! Значит я — Олимпиада Тихоновна? А она, пожав плечами, с некоторым даже упреком заявила: — Ну, а что вы хотели? Чтобы я сказала маме, что за мной зашла вовсе не Олимпиада Тихоновна, положительная во всех отношениях дама преклонных лет, а ее… ну, допустим, племянник? … И через несколько часов на пороге моего номера стояла бы мамуля, грозно потрясая зонтиком от солнца, а за ней бы мчался Виктор Петрович с увещеваниями немедленно успокоиться и принять валериановых капель или настойки пустырника, которую он только что приготовил собственноручно. Глеб глазел на нее во время всей этой речи. Нет, не глазел — любовался. Ему вдруг стало совершенно неважно, что она говорит, а было очень приятно наблюдать за ней, как она хмурится, как встряхивает головой, хотя прическа в полном порядке, как теребит мочку уха. Он смотрел и смотрел, словно изголодавшийся путник, который добрался, наконец, до пиршества и не собирается прерывать его. Женя наверняка восприняла его разглядывания как-то совсем по-иному и уже всерьез смешалась под этим его пристальным взглядом, опустив глаза. Тем самым она словно освободила его от какого-то дурацкого гипноза, и он, встряхнувшись, поправил лямку рюкзака на плече и сказал, словно ничего не произошло: — Идемте, солнце уже высоко, а загорать скоро станет невозможно. Они вышли из номера, Женя молча захлопнула дверь, Глеб забрал ее сумку и направился к лифтам. На пляже она сняла эту свою…, своё…, свои одежды, и стало еще хуже. Она оказалась вовсе не такой худышкой, как ему казалось. У нее обнаружилась вполне приличная грудь, а ноги были совершенными, и щиколотки — узенькими, породистыми, и ступни — маленькими, а не «лыжами» сорокового размера, какими щеголяли сейчас в основной массе его знакомые девицы. Глеб снова почувствовал, как сохнет в горле, как его организм-предатель готов всем и каждому заявить и продемонстрировать, что его хозяин испытывает весьма активный интерес к белокурой особе, из одежды на которой только какие-то невразумительные ленточки. Тут Глеб сорвался с шезлонга и, едва не задев Женю, которая ошеломленно уставилась ему вслед, понесся в воду. Прохладная синева обняла его и несколько успокоила тянущий жар внизу живота. Широкими и уверенными гребками он понесся в глубину, там перевернулся на спину и бездумно закачался на неторопливых волнах, разглядывая текучие перистые облачка. Солнце припекало уже довольно сильно, кожу на лице стало пощипывать. Глеб перевернулся на живот и, рассекая воду неспешными взмахами, поплыл к берегу. Вода у берега была похожа на кипящий суп с фрикадельками. Дети визжали, орали, плюхались, брызгались, да и взрослые старались от них не отставать. В общем, стоял обычный курортный гомон. Правда, поскольку территория принадлежала пансионату, то народу здесь было в разы меньше, чем, к примеру, на городском пляже. Глеб выбрался из воды и по дорожке из дощечек, обжигавшей пятки, прошествовал к своему шезлонгу, где остановился в недоумении: Жени не было. Он повертел головой во все стороны и обнаружил ее в трех метрах от себя мило беседующей с ее вчерашним седовласым партнером по теннису и еще каким-то загорелым крепышом. И так они втроем мило болтали, что Глеб немедленно закипел, потом бухнулся на шезлонг и, нацепив на нос темные очки, стал наблюдать за Женей и ее собеседниками. Вот она обернулась, увидела, что Глеб вернулся, и, кивнув седому и его спутнику, вернулась к своему шезлонгу. Но вернулась лишь затем, чтобы сказать, что она тоже идет поплавать. И, развернувшись, она на цыпочках легко запрыгала по дощатой тропинке к воде. Глеб, приподнявшись на локтях, посмотрел ей вслед, да так и остался лежать в этом положении, поскольку не мог оторваться от потрясающего зрелища: плавала она так же здорово, как танцевала или играла в теннис. Легкими взмахами разрезая воду, она стремительно уходила в глубину, а Глеб, как завороженный, все смотрел и смотрел на нее.