Пополам

      Стадион был практически пуст, лишь пара особенно отчаянных бегунов двигались по разбитой дорожке периодически наступая в лужи и теряя равновесие.       Сережа сидел в ветровке, натянув на голову черное худи, и курил, стряхивая пепел на бетонную лестницу. Курил он тайно, шифруясь, как только мог, прятал сигареты в задние карманы джинсы или под матрац кровати.       Сигареты как будто что-то остужали внутри, успокаивали и распускали узел, образовавшейся из-за многотонного стресса, свалившегося на парня. Сережа стал участником всероссийского проекта для талантливых школьников, который в конце концов даровал бы своим участникам место в лучших вузах страны.       Перед ним забрезжил свет надежды на небывалые перспективы, на светлое и успешное будущее, на жизнь вне казенных помещений.       Маргарита Александровна не уставала повторять парню, что это великолепная возможность, которую нельзя упускать, одноклассники тихо восхищались парнем, который был похож на всех этих странненьких гениев из фильмов и сериалов, а Олег…       Олег помогал с бумагами, в меру возможностей, допоздна сидел, вычитывая корявые Сережины тексты, помогал молчаливым присутствием и порой выдавал свои колкие шуточки насчет непрекращающихся Сережиных загонов. Он, казалось, вовсе не переживал из-за наступающего на пятки будущего, в котором, у него, скорее всего, будет другая роль.       А какая роль у него была сейчас? Сейчас он был всем и одновременно ничем, другом, который не осуждал, семьей которая поддерживала, порой даже матерью, когда заставлял Сережу есть в минуты авральной работы.       Сережа сказал бы, что Олег был всем. Как вообще один человек может так много значить?       Когда-то таким человеком без преувеличения была его бабушка, которая осталась с маленьким Сережей, оставленным матерью. Если бы парнишка мог, он бы сделал для нее все что угодно, когда угодно и в каком угодно количестве. Но мертвым уже ничего не нужно.       Теперь он все что угодно сделал бы для Олега. Но нужно ли ему это? Вопрос холодом въедался в кости и заставлял затянуться еще сильнее. Насчет сложностей в учебе — страха не было, а вот за Олега — было страшно.       Сережа снова затянулся, когда заметил, что на него больше не капает противный дождь — над ним раскрыли зонт. — Ты совсем со своим компьютером головой тронулся? Еще и курить? Совсем? Долбанулся, да? Сережа опустил сигарету, в душе понимая, что это бессмысленно. — Ну что ты опять мать –то включаешь, а? Ну все же курят… — С чего ты решил, что ты как все, а? Ты лучше тут всех вместе взятых, не спали все свои перспективы. Выбейся в люди. Сигареты может быть и круто выглядят, но для здоровья, Сереж, лучше сразу смолу неразбавленную бахнуть. Ты меня слушаешь вообще? Отдавай сюда пачку.       Сережа встал с вымокшей насквозь скамьи, потянулся в карман джинсов, где лежала практически полная пачка Мальборо. Безропотно протянул. И замер, когда дотронулся до ладони Олега, исполосованный мелкими красными линиями и перемотанными серыми полосками ткани — способ борьбы с последствиями упражнений по тайскому боксу.       Широкая ладошка едва подрагивала, казалась чем-то невероятно хрупким. Серёжа взял ладонь и принялся водить пальцем по руке и в какой-то момент сам не заметил, как прижался к Олегу, спрятав голову ровно под его подбородком.       Кажется, Олег задержал дыхание и лишь спустя несколько минут заговорил. — Пачку отдай. Знаю я твои уловки. — Уху, чуть-чуть еще, немножко, — вдыхая горьковатый запах рубашки друга сказал Сережа. — Давно тут сидишь? Весь насквозь промок, больной придурок. Пойдем.       Еще раз увижу с сигаретами — откручу голову — Ок, — говорит Сережа, нехотя разжимая руки. — Пошли. Чай пить. Опять заболеешь. Опять буду к тебе в лазарет с боем попадать.       Сережа лишь подумал, что было бы очень здорово просто лежать рядом в лазарете и смотреть на облупившейся потолок.