Два взмаха бузинной палочки

***

— Гермиона, ты тут? — Я все ещё жива, Рональд Недовольно пробурчала Гермиона, выходя из темноты и отряхивая от сажи своё чёрное платье. — Ясно, я зря волновался, ты в норме. Ты просила поискать что-то, что может объяснить манию преследования со стороны Совета, должен тебя огорчить, ничего нет. Виновато потупил он глаза и, как и в детстве потёр затылок. Гермиона медленно облокотилась на стену на чердаке Уизли. — Как Гарри? Спросила она через несколько мгновений, разглядывая странные барельефы на стенах этого уютного дома. — Всё в порядке, пытается запутать Пэнс, как ты и просила, не понимаю, зачем Совет решил посадить его… Кстати, Малфоя освободили. Гермиона чуть не оступилась с лестницы, ибо стояла близко к двери вниз. Совет сдержал слово, он на свободе. Рон обеспокоено посмотрел на подругу. — Всё в порядке, я просто не ожидала. Плохо попыталась она скрыть агонию, вызванную этим известием. — Гермиона, во что ты играешь? Вдруг спросил Уизли. Пристально уставившись на неё. — Ты даёшь нам указания, ничего не объясняешь, а главное — видишься с нами лишь в ночи. Что ты задумала? Наступал он на неё, постепенно краснея от нескрываемой злости и неподдельного страха. — Прости, ты скорее всего не поймёшь моих мотивов и действий, но я не могу тебе ничего сказать. Рано или поздно ты сам всё узнаешь. Грейнджер извинялась и одновременно прощалась, её голос то был совсем тихим, то приобретал истерические нотки, ибо девушка знала, что ещё чуть-чуть и она будет отрезана от этого мира. Гермиона крепко обняла друга и мгновенно исчезла, продолжая прижимать его к себе. Грейнджер вернулась «домой» как раз вовремя, ибо Теодор уже сидел в кресле и читал газету, перекинув ногу на ногу в своём идеальном сером костюме. Не отрываясь от чтива, он начал говорить. — Все в порядке? Гермиона пригладила волосы и нацепила на лицо бесстрастную маску, стараясь ничем не выдавать своё волнение. — Это важно? — Грейнджер, если спрашиваю, значит важно. Он постепенно заводился, что было видно по белёсым костяшкам, вызванным тем, что он с силой сжал газету и чудом не разорвал её. — Не называй меня по фамилии, так говорил только он. Начинала закипать она. Глядя на «жениха» с нескрываемой, подчеркнутой злобой. — Напомню, ты из-за него здесь!!! Хрипло закричал Теодор. Он был в бешенстве, Гермиона буквально чувствовала, как вибрировал его голос от негодования, а ей как старой наркоманке нужна была доза, жестокость, нужен был хороший удар, чтобы хотя бы в вынужденной отключке увидеть родные серые глаза. Глаза, которые она боялась забыть. Пэнси медленно перевернулась на другой бок, ей жутко хотелось спать, но, как назло, из-за духоты дома, это не представлялось возможным, поэтому она медленно прошла на кухню и налила себе воды. Почему-то ей вспомнилась давняя история, связанная с Драко и Теодором, которые поругались из-за какой-то девушки на балу во времена последнего курса Хогвартса, когда им всем все же дали возможность закончить обучение. Это было и глупо, и отчаянно, и так красиво. За неё так никто не сражался. От воспоминаний неприятно ныло сердце, а потому она решила отвлечься и включила старый патефон. Дурацкое маггловское изобретение, как не странно так сильно любимое её матерью. Певец пел о своей любви к объекту обожания и невольно от этого у Пэнс наворачивались слёзы. Вдруг её идиллию прервал звук аппарации. На её кухне появился Нотт. Он был бледным как полотно, нет, не было ничего удивительного в том, что Тео решил прийти к ней, такое уже случалось и не раз, другое дело, что это никогда не происходило в ночи. — Пэнси, она меня никогда не простит… Глаза Тео смотрели протяжно, глубоко. В голубизне плескалась с трудом скрываемое отчаяние. -Кто, милый? На выдохе шепчет девушка, прижимая друга к груди. — Всё не так, как ты думаешь… Пэнси, я её изнасиловал… Я не знаю, что на меня нашло. — Кого? Ошарашено спросила девушка, глядя ему в глаза. — Свою невесту. Я не могу тебе сказать, кто она, это не моя тайна… Милая, что мне делать? Сердце Пэнси сжалось от страха и боли. Она не знала, что ей делать, как быть. Для неё самым страшным и необъяснимым было подчинение чужой воли. Она не хотела узнавать своего друга одним из тех, про кого говорили «насильник». Гермиону била истерика, она лежала на полу и задыхалась от боли. Слёзы непрекращающимся потоком бежали из глаз. Она то успокаивалась, то вновь захлёбывалась рыданиями. Лучше бы он убил её, чем то, что он с ней сделал. Кругом была кровь, грязь, битое стекло. Она будто вновь лежала на полу разбитого замка Лейстрендж, держа в руках гребаный кулон. Эльфы тихо пробирались в гостиную. Одни убирали битое стекло и кровь, а другие медленно усыпляли её. Гермиона пыталась не закрывать глаза, но у неё не было шансов против сонного заклятья домовиков. Это было обычное утро, ничего примечательного. Рон спокойно отворил дверь магазина брата, он помогал иногда Джорджу с новыми поставками, когда из подсобки раздался грохот, с испугом аврор понесся к брату. Парень с испугом уставился на фигуры… Возле Джорджа стоял никто иной, как Фред. Живой, улыбающийся и совсем не постаревший. Будто и не было этих 6 лет. — О Ронни, как всегда, опаздываешь! Смеясь, проговорил призрак, подходя к нему. Рон навел на него палочку, страх и опыт аврора заставляли наставить на фигуру оружие. Бледный Джордж озадаченно смотрел на них обоих. Наконец послышался его ровный голос. — Фреди, как я назвал Перси, когда он разочаровал маму? Фред, искренне смеясь, подошел к близнецу и тихонько шепнул брату ответ, а затем подмигивая Рону, уже громко сказал. — Понимаю, что ты уже взрослый, но даже сейчас такие слова не должны пополнить твой словарный запас. Рон недовольно скорчился и прямо как в детстве заявил. — Я же ваш брат. Теперь уже они смеялись втроем, наверное, они сошли с ума, но им всем было плевать, ибо Фреди, их Фреди был жив. Его возвращение было необъяснимо, но пока их это мало волновало. Джинни лежала в луже крови, Финниган медленно вытирал воскрешающий камень от крови, не глядя в ее сторону. — Эгоистичная тварь, не только ты потеряла близких… Зло выплюнул он и поднялся с колен, оставалось совсем немного времени до его импровизированного суда, после которого Симуса могла ждать в том числе и смерть. Оставив Джинни умирать, он аппарировал в место, буквально залитое чужим горем и болью, чтобы убить того, кому посчастливилось почувствовать недостойную свободу. Собрав последние силы, Джинни вызвала патронус, она отправила его Пэнси, ибо ей доверял Гарри. Бедный Гарри, который, как и другие близкие, должен был расплачиваться за ее «счастье». Пэнси трясло, когда Теодор наконец ушел от нее, забирая с собой последние попытки уснуть. Паркинсон оделась и решила аппарировать в «родной» дом. Там давно нет никого, кроме гребаных воспоминаний, даже сейчас вызывающих бешеный ритм сердца. Пэнс перенеслась в свою комнату. Тут по-прежнему пахло теми самыми духами, которые когда-то, в прошлой жизни, стервозной девчонке дарил не менее напыщенный и самовлюбленный парень. Они пережили многое. Ее влюблённость в него, его метку, смерть ее матери… Как же она ненавидела этот дом, конечно, это была лишь верхушка айсберга, по сравнению с мэнором, но это был только ее склеп… Тут не было ничего. Мебель давно была распродана, остались только стены, запахи, никому не приглянувшиеся портреты и гребаное отчаяние, его было даже в избытке. Казалось, коснешься рукой стен и отравишься. Она вспомнила, как отец умолял выкупить хотя бы сам дом, это удалось ей только на 5 год службы и большей частью благодаря непомерному вкладу в это дело Драко. Она села на пол и уставилась в стену, салатовые стены с необычными узорами, они рисовали их с мамой… Перед глазами невольно всплыл мамин образ, когда они расписывали стены, однако в ее голове навсегда поселилось другое видение. Сероватая кожа и потухший навсегда взгляд. Мать жутко боялась, что отца не выпустят, однако совершенно бескорыстно в этом помог Гарри. Узнав историю Паркинсон, он помог ей, но мама погибла за день до появления отца. Она просто его не дождалась… Увы, но в отличии от Пэнс ее мать не была бойцом, наверное это и вера Избранного и сделали ее аврором. Пэнси не сразу заметила голубую грациозную лошадь, которая голосом Джинни Поттер умоляла её спасти и соответственно прибыть в Годрикову впадину.Паркинсон немедленно аппарировала. Да, Джиневра Уизли с её вечными истериками и скандалами не входила в её топ близких или хотя бы немного приятных собеседников и знакомых, но она была женой Гарри, а значит, этого было достаточно, чтобы она тут же побежала на помощь. Страх за жизнь рыжей занозы увеличился троекратно, когда Паркинсон увидела лужу крови. Да, Пэнс не любила эту девушку, завидовала ей, но увидеть её мёртвую явно не было её мечтой номер один в списке желаний на Новый год. Паркинсон медленно стала идти к хрипу из кустов. В яме, выкупанной возле огромного розария, в разодранной одежде и с седыми волосами лежала Джиневра Поттер. Пэнси на секунду замерла, но затем осторожно начала спускаться в яму, благо из-за вечных неприятностей с Малфоем у неё хотя был бадьян. Остановив кровь и вытерев лицо бедной девушки, Пэнси аппарировала их обеих в Мунго, где передала колдомедикам. Последнее, что ей хотелось, это сообщать что-либо и без того находящемуся под следствием Гарри, но другого выхода не было и не могло быть. Эти два дня буквально вымотали Паркинсон. Раньше ей казалось, что все её кошмары остались в прошлом, но как же она ошибалась. Гарри лежал в камере и думал о том, что уже завтра его отправят в Азкабан, ибо время ожидания улик, которые могли бы его оправдать, давно вышло. Он думал о Джинни, скорее даже не о ней в целом, а о чувствах, которые он к ней испытывал. Было ли то, что между ними на самом деле любовью или это просто было их спасением после войны? Этот вопрос всё чаще жил в его голове и бесконтрольно заставлял ковырять давно зажившие раны. Поттер закрыл глаза и неожиданно для самого себя вспомнил один очень важный случай, навсегда перевернувший его жизнь, сделавший его тем человеком, которым он сейчас и являлся. До этого дня Гарри никогда не задумывался о том, что пережили дети, чьи родители избрали не тот путь. Детям, у которых просто не было выбора. От суда, на котором Гермиона подняла этот вопрос и даже выиграла дело, прошло где-то полгода. По улице шла худая фигурка. Чёрные длинные волосы, такого же цвета одежда, она бы и не привлекала внимание Гарри, если бы не зелёные глаза, будто шумное море, полные пепла, не должны были эти отголоски весенней яркой травы быть настолько потухшими. Он не сразу понял, что потерянная девушка, это никто иной, как Паркинсон. Жуткая стерва и вроде бы подруга Малфоя. Они оба многое пережили, кажется, у неё отняли состояние, а отца посадили в Азкабан. Гарри не знал какие отношения у неё были с семьёй, но девушке явно пришлось несладко. Вся её боль проявлялась в том числе в сутулой фигуре. Поттер на ватных ногах вошёл к Тонкинсу. Он был Избранным, для него все двери были открыты, парень проследил за бывшей аристократкой. Да, это было ужасно глупо и по-детски, но он использовал мантию и узнал секрет разбитой «Ледяной королевы», в Мунго лежала её мать. Когда он наблюдал за тем, как Пэнси с потерянным, ничего не соображающим видом смотрела на глуповатое выражение лица своей матери. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что мать Пэнси сошла с ума. Мимо проходящие медсестры остановились и, едко улыбнувшись, начали свою гнусную беседу: — Эти гребаные Пожиратели… — Представляешь, Нэнси, отца этой стервы упекли по лживым доносам Долохова, впрочем, так этой стерве и надо. — Ты права, Моника. Вечно красовалась в «Стелле», посмотри на эти бриллианты на шее, странно, что они все ещё с ней?! Завистницы медленно прошествовали дальше, а сердце Гарри сделало кульбит. Ему стали ясны проблемы «бездушной» Пэнси Паркинсон. Мать слегла из-за ареста отца, дом отобрали в качестве платы за совершенные преступления, а она сама оказалась в жуткой опале… Драко методично собирал вещи. Она написала письмо. Все было очевидно, но она написала письмо, где умоляла его уехать. Драко прекрасно осознавал, что ему точно не понравится выход, который она нашла для них. Эта девушка никогда не думала о себе, защищающая всех, но не дающая спасти себя никому. За окном медленно, но верно начинался дождь. Драко прошёл к шкафу, так как искал учебник по зельеварению, когда -то давным давно он решил, что будет преподавать, но точно не здесь, не в месте, где он лишился шанса на нормальную жизнь. Из книги выпала фотография. Парень в сером свитере и улыбающаяся кудрявая девушка в зелёном свитере, обнимающая его за плечи. Гермиона улыбающаяся, живая, но самое главное, там она его. Они отданы друг другу без остатка… На обратной стороне снимка подпись её ровным круглым почерком: «Я тебя люблю. По правде сказать, за всю свою жизнь я действительно любила только тебя. Ты знал меня вдоль и поперёк, со всеми моими загонами, но всегда неосознанно защищал от людей, которые относились ко мне с враждебностью. Я поняла, что очень сильно, до дрожи люблю. Люблю бесконечно и навечно» Она бросила ему этот снимок за мгновение до того, как он послал ей проклину. Слеза прочертила его подбородок и ударилась о мраморный пол. Вот теперь точно все кончено. Драко достал из мешочка кольцо матери и растворился в утренней дреме…