Новогодние похождения

– Голод! Голод! До зарплаты! Голод! Голод! До зарплаты! – Не дадим этим ублюдкам так поступать с нами и отбирать крохи последнего! – Уже целый год происходят эти задержки! Я женатый человек! На мне семья и кредит за квартиру! – А я должен выплачивать налоги! – Вы вообще знаете, сколько стоит медицинская страховка?! – Голод! Голод! До зарплаты! – Мы отказываемся сдвигаться с места, пока вы не выполните наших требований! – Дайте денег! Я работал и честно заслужил их! Хуа Чэн поправляет свою легкую кепку, которая положена им даже в зимний сезон, и скучающим взглядом слушает эти выкрики на том конце трубки, пока его напарник просит выслать подкрепление. Если честно, каждый год – одно и тоже. Эти митингующие просто наводят панику. Они хотят получить свои деньги? Так они их и получат! Им просто задерживают заработную плату на день, а не на целый год, а они раздувают из мухи слона, и как стадо баранов выходят со своими постерами по правам ущемления простых людей. Но делать нечего, работа есть работа. Даже в такой день, когда на носу праздник, Сань Лану приходится стоять в смене, радует, что хотя бы в полночь он окажется дома. Пусть и один, а его кот Эмин, как всегда, будет чем-то недоволен и требовать еды в три раза больше нормы, это все равно лучше, чем торчать в отделении и заниматься подобными проблемами. Они выезжают на место скопления работяг и выскакивают из машины. Хуа Чэн идет самым первым и машет рукой тому самому парню из его смены, который первый прибыл на место происшествия и как раз дозвонился до их участка. На этих митингующих подала жалобу женщина, потому что все это происходит под окнами ее дома, а омрачать себе настроение в праздник, слушая весь этот галдеж под окнами, их семья не намерена. Что ж. Хуа Чэн с ней согласен и полностью понимает. Жаль только, этим остолопам этого не объяснить. Они здороваются и все-таки пытаются решить конфликт мирным путем, однако, когда Сань Лан подходит и пытается поговорить, его, очевидно говоря – посылают, а потом еще и обзывают тем, что якобы он стоит у власти и служит большим шишкам, поэтому он против прав и свободы человеческого слова. – Что с того, что мы тут стоим?! Мы выражаем наше недовольство! – Я понимаю, но это происходит в спальном районе, и вы мешаете людям под- – Да?! Кому это я мешаю?! Позовите мне того человека, которому я помешал!  – Извините, но я не могу вам сказать, кто конкретно звонил по линии, это конфиденциальная информация. В ином случае, вы потом захотите отыграться на этом человеке, а нам эт- – Врун! – Никто ему не звонил! – Точно! – Давайте народ! Кучнее! – И громче кричите! Громче! – Пусть эти негодяи услышат весь наш гнев! – Пусть тридцать раз подумают о том, как прекратить делать свои обязанности! – Ага! Мы, значит, их делаем, а нам в ответ что?! Шиш с маслом, вот что! Сань Лан вымученно закатывает глаза, но потом неожиданно, когда он уже оскаливается и хочет сказать в ответ что-нибудь завуалированное, но очень едкое, на его плечо ложится рука. – Сань Лан? Он знает этот голос.  И действительно, повернувшись в сторону, его глаза сталкиваются с теплым карим взглядом. На ресницах парня скопились снежинки, а снег на шапке осел до такой степени, что она и вовсе кажется белой, хотя должна быть черной, судя по самому краю окантовки. Се Лянь стоит перед ним с постером и покрасневшими щеками. На его руках нацеплены теплые и объемные варежки, а сам он немного подрагивает. Ну, еще бы. По словам той женщины, весь этот сброд стоит и митингует с самого утра.  – Се Лянь? Что ты опять здесь делаешь? – Сань Лан, пожалуйста, не останавливайте нас! Мы же просто хотим, чтобы работодатели не обижали своих работников, мы хотим как лучше. Ты должен быть на нашей стороне. Хуа Чэн знаком с этим парнем. По правде сказать, Се Лянь, хоть и с виду, выглядит достаточно молодым, все же Хуа Чэн его младше. Когда-то давно они вместе учились в школе, и Сань Лан по своей же тупости, когда Се Лянь выпускался, не выдержал и признался, что давно влюблен в парня. Естественно добрый и заботливый Се Лянь не смог никак его оттолкнуть и поэтому просто спокойно улыбнулся и сказал, что все в порядке и со временем это пройдет. Просто пока они были вместе и из-за хорошего отношения старшего парня к младшему, Хуа Чэн немного путает понятия дружбы и любви, поэтому ему надо немного подрасти. Вроде и не отказ, а вроде и обидно.  Се Лянь просто никогда не подозревает насколько восхищает собой людей. И даже сейчас спустя годы и спустя уже третий круг ада всех этих забастовок, на которые он приходит, Сань Лан все равно не может найти в себе решимости, чтобы арестовать его так же, как и остальных. Просто Се Лянь очень наивный и верит в то, что помогает людям. А то, что они в какой-то мере сами кому-то могут помешать, не всегда рассматривает. Так происходит всегда. Как бы ты ни старался помочь абсолютно каждому, кто-то все равно пострадает от твоих действий. И вот опять Се Лянь оказался в гуще событий. А ведь он даже не работает в этой компании. И Хуа Чэн это знает. И что ему теперь делать? В прошлый раз, когда арест проходил на городской площади, Се Лянь сам рвался, чтобы его забрали на пятнадцать суток вместе со всеми остальными, а Сань Лан просто молча, обхватил его поперек тела руками и не позволил сдвинуться с места, покуда машина с задержанными не скрылась окончательно. И ведь Хуа Чэн понимает, что так нельзя, но просто не может с собой ничего поделать. Все внутренности всю жизнь припекало, если кто-то мог причинить боль этому парню. Как же он может самолично сделать подобное?  – Сань Лан! Сань Лан, пожалуйста, если в этот раз вы нас остановите, то я- – Эй! Забирайте их! Хуа Чэн дает команду всей команде, и они начинают выхватывать каждого митингующего по отдельности, стараясь причинить, как можно меньше повреждений. Все-таки эти люди не преступники, а просто дураки, которым надо немного успокоиться и сделаться терпимее к собственной бухгалтерии. Се Лянь понимает к чему ведет весь этот процесс и пытается мигом пристроится в общую группу, но уже поздно, и он чувствует, как сильные руки обхватывают его со спины, разворачивая в абсолютно другую сторону и отводя от общей потасовки. – Сань Лан! Сань Лан, ты опять поступаешь нечестно! Нельзя оставлять меня безнаказанным! Я же был в общей куче! Я тоже… Я- Хуа Чэн рывком оттаскивает его в сторону и ставит перед собой, удерживая на месте. Их взгляды пересекаются, и Се Лянь замирает. Волосы из под шапочки растрепались и теперь морозный ветер развевает их во все стороны. Щеки парня покраснели еще сильнее, а глаза так и прыщут неутолимой энергией и жаждой справедливости даже к собственному наказанию. Сань Лан опускает руку ему на лицо. – Не могу… Не могу позволить, чтобы тебя забрали. – Сань Лан, ничего страшного, я же- – Нет… – Хуа Чэн мотает головой из стороны в сторону, а потом дергается вперед и обнимает Се Ляня, зарываясь носом в плечо его курточки. – Не дам тебя обижать ни при каких обстоятельствах… Ты туда не поедешь. Его голос, хоть и слышится тихо сквозь метель, но четкий и решительный. Се Лянь ошибался на его счет еще тогда, давным-давно, когда говорил ему, что он путает понятия дружбы и любви. Сань Лан их не путал, а этот парень действительно закрался ему в самое сердце, как никто больше не делал. Се Лянь был первым, кто проявил к нему заботу. Он первым вызвался помочь. Он первым показал ему, что значит веселиться. Он помог ему подтянуть предметы, в которых у Фа-фа были проблемы. Он всегда первым делал для него что-то хорошее. Даже когда Хуа Чэн очень беспокоился о своей внешности и уже после выпуска столкнулся с Се Лянем в одном из продуктовых магазинов, он услышал слова о том, что вырос настоящим красавцем. Сань Лан никогда не считал себя эталоном красоты, его вообще раздражало свое лицо. Глаза слишком большие и слишком далеко посажены. Волосы не такие блестящие, кожа недостаточно идеальная. В каждой части своего тела он видел минусы, поэтому когда Се Лянь сказал ему в лицо подобный комплимент то, что увядало в его душе, вновь расцвело и распустилось буквально за секунду. Как будто вся жизнь в вакууме резко закончилась и растение пустило корни, разбивая прозрачную оболочку, наконец, выходя на свободу. Сань Лан любил этого парня всем сердцем, пусть и понимал, что вряд ли дождется взаимности. Один раз его уже отшили, а если отошьют во второй он действительно не выдержит, поэтому лучше жить надеждами и оставаться просто близкими друзьями. Сань Лану больше по душе возможность обнять и прикоснуться, чем неловко молчать и запинаться в словах при следующих встречах. Когда звуки сигнальной машины отдаляются, он ослабляет свою хватку и отходит от Се Ляня в сторону. Тот выглядит по-прежнему взъерошенным и растерянным, а в его глазах отражается салют в небе. Хуа Чэн думает, что это очень красиво. Наверное, самое красивое, что он видел в своей жизни. Но ему нужно уходить, потому что он все еще на работе. Се Лянь позлится на него, а потом пойдет домой. Он будет в безопасности и тепле. Он хорошо отметит праздник и все у него сложится очень хорошо. Хуа Чэн загадывает это желание каждый год. – До встречи, гэгэ. Сань Лан мягко опускает голову и разворачивается, собираясь уходить. Он возьмет такси, потому что в патрульной машине всегда было не очень много места и уже видит, как один из бригады запрыгивает в желтую машину с шашечками, когда неожиданно его останавливает голос позади него. Се Лянь никогда не считал себя достаточно смелым человеком, но сейчас в нем откуда-то берется эта решительность. – Сань Лан! – Гэгэ? Парень бежит вперед. Из его рук падает постер, шапка косится на бок, но уже в следующее мгновение он прыгает в объятия Хуа Чэна, который сразу же подхватывает его, а потом он резко дергает его голову на себя и, дрожа, прижимается собственными губами к чужим. Мир внутри Сань Лана взрывается. Это покруче самого дорогого фейерверка. Он никогда в своей жизни не предполагал, что не он будет тем, кто сделает это. Се Лянь дрожит всем телом и уже хочет отстраниться, когда Хуа Чэн только крепче стискивает его в руках и сам подается вперед, углубляя поцелуй. Они стоят на улице, прижавшись друг к другу, пока вокруг изредка проходят люди. В небе звучат салюты, а на ближайших деревьях во всех двориках блестят красочные гирлянды с переливающими огнями. Отовсюду, то и дело, слышится грохот, но все это в ушах Хуа Чэна заглушает стук собственного сердца и сбившегося дыхания. Се Лянь такой хрупкий в его руках и его так не хочется больше никуда отпускать. Хочется стоять, вот так, под этим снегопадом и растянуть эти минуты на целую вечность.