What is the sound of dying stars?

      Акааши тихий, безэмоциональный или слегка раздраженный, молчаливый, а если и что-то говорит, то его практически не слышно. Это не для поддержания имиджа, просто он… такой. Его голос мягкий, шелковый, приятный, хочется вечно его слушать. Особенно его шутки, которые бывают слегка грубоваты и могут запросто обидеть, но это стоит того, чтобы посмотреть на его хитро прищуренные бездонно-синие глаза и добрую улыбку, которая означает, что все в порядке.       У Кейджи бледная кожа, худые руки с длинными пальцами, аккуратно стриженными ногтями и выпирающими костями. Руки, которые всегда отдают самые точные пасы. Его пальцы всегда такие холодные и слегка мокрые, хоть и не похоже на то, чтобы он вообще когда-либо волновался. Но за этими ледяными руками скрывается теплая бескрайняя душа.       Он всегда рассудителен, часто делает остроумные замечания, и вовсе не делает лишних движений и необдуманных поступков, не ругает за глупости – лишь иногда зачем-то хлопает себя по лбу, разочарованно смотрит на Котаро и хмурится, отчего между бровями у него сохранились небольшие морщинки. Кстати, лицо у него тоже идеальное.       С ним интересно и, вопреки ожиданиям, не бывает скучно, даже когда он включает ответственного старшеклассника. Наоборот, это больше забавляет, хоть связующий и может за это отчитать или грозно посмотреть: не любит, когда над ним смеются. Иногда его можно уговорить на что-нибудь веселое, как тот поход в тайный уголок парка, который Бокуто запомнился на всю его жизнь. А еще запах его мокрой, но теплой олимпийки, который не выходит из головы уже почти неделю.       Он всегда готов прийти на помощь, даже если Котаро в ней особо и не нуждается. Например, поднятие настроения в нее тоже входит, или приобретение духа на тренировках, особенно когда блок противника останавливает все мячи. Или же он считает своим долгом успокаивать растрогавшегося аса от просмотра грустного фильма... Его объятия не сравнятся ни с чем в этом сложном мире. В них можно утонуть, ощутить его худощавое тело, выпирающие кости, слегка подкаченные мышцы пресса и рук, которые мягко поглаживают по спине.       Самая главная проблема заключалась в глухоте. Заводить друзей с таким недугом Бокуто было всегда тяжело, особенно когда они только узнают про эту проблему или пытаются завести с ним разговор, а тот этого не понимает. В детстве было проще, может просто люди с возрастом становятся злее… Всегда неловко объяснять прохожим на пальцах или на бумаге, если она найдется, что он почти ничего не слышит. Особенно когда на улице его кто-то пытается окликнуть со спины, или сигналят недоумевающие водители, требуя уступить дорогу. Он даже пару раз получал за это оплеухи или вовсе приходил домой весь в синяках и ссадинах, из-за чего мама всегда расстраивается. Обычно, узнав про проблемы Котаро, люди лишь фыркнут, проходя мимо, а рядом с Кейджи всегда легко и комфортно. Он принял его таким, не осуждает этого, а наоборот старается понять. Он буквально заполняет пустоту внутри капитана своим существованием.       Акааши держал для него место в столовой, иногда помогал с уроками, хоть и был на класс младше, позволял пойти с ним вместе домой после занятий, да что уж там, он по-настоящему волновался, когда Бокуто заболел, даже пришел к нему домой, накупил лекарств, навещал... Буквально позавчера... Кейджи сидел на его кровати и прикасался к его вещам…       Похоже, именно здесь и начались все проблемы Котаро. Он прикрыл глаза и потянул носом воздух, стараясь воспроизвести в памяти запах связующего. На улице уже начинало светать, и взглянув на будильник, Бокуто осознал, что через полчаса ему вставать на пробежку, а он еще и не ложился. Вернее, лечь он лег, но всю ночь гипнотизировал потолок, вспоминая все события, произошедшие с ним со дня знакомства с этим второгодкой.       Кейджи было дозволено все: обращаться к капитану на «ты», пускать не всегда приятные шутки в его сторону, обзывать даже, прикасаться, как ему вздумается. Только ему... ну, если не считать сестер и мамы. Он был больше, чем просто игрок команды Бокуто, больше, чем связующий, больше, чем партнер, больше, чем друг. Порой это даже раздражало… Хотя нет, нисколько. Его хотелось видеть, слышать, ощущать его присутствие рядом двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году, но это было невозможно. Казалось бы, их разделяет всего пара кварталов на улице или одна лестница в академии, но это было далеко не так.       Бокуто резко сел в кровати, борясь со всеми мыслями сразу. Пожалуй, следовало пораньше начать пробежку, иначе эти раздумья его окончательно одолеют. Он отключил будильник, который так и не прозвенел, переоделся и осторожно выскользнул на улицу, чтобы никого не разбудить. Лицо обдало прохладным ветром – должно быть, следовало все-таки накинуть что-то еще, кроме футболки. Котаро усмехнулся: а ведь Кейджи наверняка считает, что он ни о чем не думает. Доигровщик выдохнул, высвобождая изо рта облачко пара, и принялся за бег.

***

      — Привет, — Акааши как всегда тихо приземлился на соседнее место за столиком. Сегодня ас впервые пришел на занятия после болезни, и почему-то сейчас от присутствия связующего где-то внутри кольнуло. Бокуто попытался вытянуть из себя слова приветствия, но у него ничего не вышло, поэтому он молча кивнул и принялся за обед, с которым постарался покончить как можно скорее – лишь бы не сидеть так близко с Кейджи.       Во время тренировки Такаюки Ямиджи все время ругался и даже отпустил в сторону капитана пару неприличных выражений, но Котаро осознавал, что это все заслужено: он действительно сегодня не мог никак сосредоточиться, его дуэт с Акааши был просто ужасен, а на отработке подач он вообще чуть не попал менеджеру по голове, совершенно забыв, в какой стороне сетка. Он был погружен в свои мысли, пытаясь придумать пути решения возникшей Проблемы. И пока что ничего лучше, чем просто ее избегание, не приходило в голову. Оставалось надеяться лишь на то, что Кейджи не будет допрашивать, ведь он обычно не очень-то заинтересован. Нет, он определенно заметит странное поведение аса, но есть шанс, что не будет акцентировать на этом внимание.

***

      Бокуто больше не появлялся в столовой во время больших перерывов, предпочитая есть в классе или где-нибудь в одиночестве на пожарной лестнице, не ходил с Кейджи домой после занятий, оправдывая это тем, что его записали на дополнительные из-за плохой успеваемости, хотя на самом деле он просто отсиживался в академии до тех пор, пока связующий не скроется из виду, на тренировках был молчалив и старался уходить после них одним из первых, ему даже пришлось переставить будильник на час раньше, чтобы не пересекаться утром с Кейджи и отправляться в академию раньше него, правда приходилось топтаться около дверей и ждать, пока ее откроют.       Это были самые дурацкие ощущения – пустота и полное одиночество, и он не мог этим с кем-либо поделиться несмотря на то, что дома устраивали расспросы, заметив его унылый вид. Мама даже начала переживать, что он заболел, поэтому Котаро старался натягивать улыбку. Единственное, что он делал для взаимодействия с Акааши – это отвечал на его редкие сообщения, чтобы соблюдать хоть какие-то меры приличия, но и ответы теперь были практически односложные. Бокуто боялся привязываться еще сильнее, осознавая, что ни к чему хорошему это не приведет, а страдать ему вовсе не хотелось… Правда, сейчас это и так уже происходило. Когда он успел до такого дойти?       Парень пытался как-то отвлечься, но все известные ему способы напоминали об Акааши, ведь они почти сразу после знакомства стали этим заниматься вместе: не было ни единого места в парке, ни единой спортивной площадки, где бы они не бывали вдвоем. А просмотр фильмов не приносил больше удовольствия: какой смысл их смотреть, если больше не с кем обсудить.       Спасением казалась поездка на выходных вместе с семьей в старый дом, где раньше жили его бабушка с дедушкой, он даже специально «забыл» телефон в городе, но прибывать там оказалось скучнее, чем он думал, так что большую часть времени Бокуто проводил опять же за тренировками (он везде с собой брал свой волейбольный мяч) или на рыбалке, безуспешно стараясь наловить хотя бы полведра.       Так прошла (хотя скорее проползла) неделя, потом две… Пока в один день после тренировки его резко не развернули за плечи и не приставили к стене:       — Ничего не хочешь мне объяснить? — Акааши навис над ним, несмотря на разницу в росте, и не думал отпускать. Его лицо выражало чуть больше, чем обычно, но не было похоже на то, что он злился. Бокуто осторожно поднял на него глаза, взглядом вопрошая о его недоумении, но он и сам понимал, что за разговор им предстоит, — Ты избегаешь меня, не так ли? — его голос отчетливо отдавался в ушах, неужели он специально так громко говорит? — Я что-то не так сделал? Я обидел тебя? — Котаро отрицательно мотнул головой, опуская глаза, — Тогда что происходит? — сеттер снова усилил хватку, почти до боли вцепляясь в плечи капитана. Тот поморщился и, поняв, что разговор больше не может отлагаться дальше, начал искать в сумке блокнот. С этим проблем не было, а вот ручка словно сквозь землю провалилась, и Кейджи, отпустив аса, но не отступая от него ни на шаг, быстро достал свою и протянул ему. Доигровщик скосился на него, боясь взглянуть в глаза, и начал торопливо писать. От волнения его руки слегка дрожали, что сказалось и на почерке, но он не сомневался, что сеттер все поймет:       «Наше общение зашло слишком далеко. Мы не можем больше его продолжать, но мне с тобой нравилось»       — Что? Но почему? Мне тоже с тобой нравилось… — удивленно выдохнул Акааши, прочитав написанное.       «Я не могу находиться рядом с тобой, мне тяжело»       — Но ведь все было хорошо, что случилось? — продолжал недоумевать связующий, повышая интонацию еще сильнее. Котаро замялся, не зная, что ответить. Он просто опустил голову, стараясь выровнять дыхание и успокоить дрожь в руках. Неужели Кейджи так важно это знать? Но что он хочет услышать? Каждое слово давалось так тяжело, неужели он просто не может принять написанное? — Я думал, мы друзья, — эта фраза прозвучала уже очень тихо, почти шепотом, отчего ас поднял голову и протянул связующему блокнот, ощутив на себе его дыхание.       «Я думал, мы друзья» — так же коротко отобразил Кейджи на бумаге и показал Котаро. От этой фразы ему стало еще больнее, и повисла молчаливая пауза. Губы аса задрожали, и он вздернул голову, от чего ударился затылком о стену:       — Да! Но я… я… Я люблю тебя, извини! — выкрикнул изо всех сил Бокуто, сжимая руки в кулаки и даже не забирая у Акааши блокнот. Хорошо, что остальные ребята уже разошлись и не могли услышать этот отчаянный крик, хотя, даже если бы и нет, Котаро было бы абсолютно наплевать на них. Ошарашенный связующий застыл на месте, слегка отшатнувшись назад:       — Что? — переспросил сеттер, но ас как-то странно дернулся, после чего молниеносно удалился, слегка задев Акааши плечом, — Эй, Котаро, п… подожди, — он вытянул руку и вполне мог бы дотянуться до капитана, но что-то остановило его, и он так и остался стоять на пустыре с блокнотом в руках.