What is the sound of dying stars?

      — Эй, Акааши, кажется, это к тебе, — окликнула девушка и указала на парня, вошедшего в кафе, — Иди, я тебя пока подменю.       — Да, спасибо, Като, — откликнулся сеттер, снимая фартук. Работы лучше, чем бариста в их с Бокуто любимом кафе, Кейджи не нашел, но она его вполне устраивала, к тому же ас мог часто заглядывать во время его смены, и ребята могли проводить сколько угодно времени вместе, да и условия тут были приемлемые, плюс хорошая заработная плата. Связующий налил два стакана какао и присел за столик к Котаро, пододвигая к нему один из них.       «Милая девушка» — заметил в блокноте Бокуто, подставляя руку под голову и хитро глядя на связующего.       «Като Азуми, она давно тут работает, так что для меня она кто-то вроде гида, да и подменить может, если нужно. Ревнуешь?» — ответил ему на бумаге Кейджи, отхлебывая из стакана и слегка поморщился, обжигая какао язык.       «Нет» — Бокуто по привычке пожал плечами, но у него на лице читалось совершенно иное. Он многое не говорил, но вот глаза всегда в точности отображали все его чувства и мысли.       «Вижу, что ревнуешь, брось это. Хочешь чем-нибудь перекусить? У меня небольшая скидка»       Капитан отрицательно мотнул головой и продолжил наблюдать за окружающими их людьми. Он часто стал так делать после того, как ему поставили новый диагноз, Акааши считал, что так, должно быть, он может контролировать все происходящее и не пугаться всяких неожиданностей. Он фактически слышал глазами, улавливая абсолютно все. Кейджи снова подумал, что эти повадки напоминают в капитане сову.       Вместе со слухом у Котаро пропал и голос. Вернее, он, конечно же, никуда не делся, просто ас больше не издавал никаких звуков, то ли это было на психологической основе, то ли просто из-за того, что он не слышал себя и боялся сказать глупости, но Акааши старался не копаться в его голове, чтобы не делать еще хуже, потому что психолог из него никудышный, а как поддерживать в такой ситуации – он даже и предположить не мог: это вам не волейбол, в котором одной фразы достаточно для ободрения или усмирения перепадов настроения Котаро.       Самое опасное было то, что Бокуто больше не смеялся. Раньше достаточно было малейшей причины или самой несмешной шутки, чтобы он залился своим громким ясным смехом, а сейчас максимум, что из него можно было вытянуть – это натянутую улыбку. Если бы Акааши не знал бы его так хорошо, он бы мог подумать, что ас совсем отчаялся: даже простое «привет» он теперь писал на бумаге. Кстати, за этими мыслями Кейджи не заметил, как доигровщик протянул ему блокнот, поэтому тому пришлось несколько раз щелкнуть пальцами у сеттера перед лицом, чтобы привлечь его внимание:       «Знаешь, я иногда вспоминаю звуки, и кажется, твой голос я в точности помню»       Акааши смущенно улыбнулся, и чтобы не краснеть дописал в своем духе:       «Скоро забудешь»       На это капитан надулся, показал язык сеттеру и ответил:       «Не говори так. Я никогда не забуду твой голос»       Они немного посидели вместе, обмениваясь какими-то бессмысленными фразами по типу «Как там погода?» или «Какой фильм в следующий раз посмотрим?», пока посетителей в кафе существенно не прибавилось, и Кейджи понял, что пора бы помочь Като:       «Ладно, мне пора приниматься за работу. Можешь посидеть тут еще, если хочешь, но лучше иди домой и ложись пораньше спать, завтра с самого утра тренировка, и я не стану полчаса стучаться к тебе, как в тот раз, когда ты забыл поставить будильник»       Акааши поцеловал слегка хмыкнувшего Бокуто ,взял пустые стаканы и пошел обратно за стойку, а капитан посидел пару минут за столиком, после чего, вздохнув, поднялся и нехотя отправился домой.

***

      «Черт, тяжело. Они такие высокие и быстрые. Я не успеваю продумывать план действий» — Кейджи согнулся и облокотился руками о собственные колени, тяжело дыша и боковым зрением следя за соперниками. В ушах гудело, а сердцебиение набатом чувствовалось в висках. Он судорожно осматривал площадку, пытаясь придумать новую стратегию, но тут его прервал свисток судьи, означающий замену в их команде, разом выбив все мысли из головы. Сеттер выпрямился и глянул в сторону выходящего на площадку игрока и с ужасом увидел в его руках табличку со своим номером.       — Сядь, отдохни, приведи свои мысли и чувства в порядок, Акааши. Ты переутомился из-за ответственности, которую на себя возложил, не накручивай себя, ты ведь не один играешь, ребята опытные, — произнес тренер, приглашая сеттера на скамейку рядом с собой, что означало, что его уход с площадки продлится скорее всего недолго. Возможно, Такаюки-сан понимал весь риск выводить в игру первогодку, а возможно просто был уверен в быстром восстановлении Кейджи. Парень выдохнул и опустил голову, накинув на нее полотенце. Краем глаза он поймал взволнованный взгляд Котаро, но сил отвечать и объяснять ему что-либо не было, как и сил смотреть за игрой товарищей. Хотелось просто расслабится и отойти от всех этих раздумий.       Вопреки ожиданиям, первогодка отлично играл, и они быстро сработались с другими членами команды, даже с капризным Бокуто, и академия Фукуродани взяла первый сет, поэтому Акааши вернулся на площадку только с началом второго, что для него было неплохим плюсом. Противники уже не казались такими высокими и сильными, напряжение спало, пасы стали точнее, и он старался не забивать голову лишними мыслями, полагаясь на своих товарищей. Вот, что имел тогда вице-капитан Карасуно, говоря, что отдых – тоже важная часть тренировки. Теперь Кейджи осознал всю правильность тех слов Сугавары-сана.       Фукуродани быстро вернулась в строй и взяла так же и второй сет, обогнав соперника почти в два раза. После построения и выражения благодарности болельщикам, тренер договорился с директором академии об разрешении ребятам не приходить завтра на занятия, чтобы они могли хорошенько отдохнуть после проделанной работы, что было встречено радостными воплями волейболистов.       Кейджи, переодевшись как всегда первым, вышел на улицу, вдыхая морозный воздух, который немного больно отозвался в разогретых легких, и принялся ждать Бокуто, прислонившись к стене и залипая в соцсетях. Кто-то из первогодок уже выставил пост с турнира и селфи на фоне спортзала. Связующий усмехнулся: ему бы такое рвение к популяризации своей жизни.       — Акааши-кун, — его неожиданно окликнул высокий женский голос, и парень оторвался от телефона: никто из знакомых никогда не звал его так, даже Бокуто всегда обходился именем или фамилией с протянутой «а». Перед ним стояла темноволосая девушка и в упор смотрела на него. Она была немного ниже ростом, и на вид ей было около шестнадцати – должно быть очередная поклонница из академии решила взять автограф.       — Чем могу помочь? — спросил Кейджи, убирая телефон в карман пальто, и отстранился от стены навстречу девушке, но она резко подалась вперед и их губы соприкоснулись в поцелуе. Опешивший сеттер не сразу понял, что произошло, но как только он осознал, тут же отстранился, слегка оттолкнув ее руками, и возмущенно воскликнул: — Что Вы себе позволяете?! — но тут его взгляд упал за спину темноволосой: за ней в паре метров стоял Бокуто с приоткрытым ртом и во все глаза смотрел на Кейджи, и заметив на себе его взгляд, развернулся и пошел в сторону от академии, — Черт, Котаро, нет… Стой! — Акааши схватил сумку и кинулся догонять аса, к счастью, далеко уйти он еще не успел, — Котаро, нет, послушай, это не то, что ты подумал, я все объясню, — сеттер схватил парня за запястье и резко развернул его к себе и поднял за подбородок его опущенную голову. По щекам капитана текли слезы, — Нет, Бокуто, нет, все было не так, — связующий пошарил рукой по карманам аса, но не нашел в них блокнота, тогда, быстро обдумав происходящее, он взял телефон и написал ему сообщение:       «Как бы странно это не звучало, я не хотел ее целовать, она накинулась на меня, я не ожидал, прошу, поверь мне»       Руки Кейджи дрожали, от чего он делал много ошибок в словах, промахиваясь мимо клавиш, но все это время он ни на секунду не отпускал руку доигровщика, который не смел заглянуть парню в глаза. Бокуто достал телефон и уставился на пришедшее сообщение, но его лицо уже не выражало никаких эмоций.       «Умоляю, прости меня» — дописал Акааши, не отрывая взгляда от лица аса. Он понимал, что это оправдание звучит сейчас максимально глупо, но нормальные слова не приходили в голову. Тот как-то неровно кивнул и убрал телефон в карман, все так же продолжая избегать зрительного контакта с Кейджи.

***

      Сеттер сидел за столом, наблюдая, как Котаро делал у него дома домашнее задание по английскому. С того дня все пошло под откос и Кейджи не мог этого не замечать, но что с этим делать – было не понятно. Они так же проводили время вместе, так же ходили в академию, вместе сидели в кафе, но между ними повисло какое-то напряжение, которое не получалось снять.       Акааши сел перед Бокуто и развернул его к себе, протягивая лист бумаги:       «Нам надо поговорить. Что-то между нами происходит, и я не знаю, как это исправить. Ты злишься на меня?»       Так, в лоб, решил начать связующий, но из-за волнения по-другому он не мог. Ас посмотрел на сеттера и взял у него из рук карандаш, слегка касаясь его пальцев:       «Нет. Я знаю, что ты ни при чем. Просто каждый раз, когда на тебя смотрю, перед глазами появляется та картинка, и я не могу просто так уже воспринимать»       — Ясно, — Кейджи виновато опустил голову. Он понимал: Котаро больно вспоминать тот момент. Если бы Акааши был чуточку внимательнее, этого не произошло бы, и сейчас у них было бы все хорошо.       «Прости»       Бокуто прижался к сеттеру и шепнул «Я люблю тебя». От этого у Акааши по всему телу пробежали мурашки: он давно не слышал от аса слов, тем более таких. Когда Котаро отстранился, по его щекам вновь текли слезы, при виде которых у Кейджи защипало в носу, и он прикусил губу, чтобы справиться с эмоциями.       «Все наладится, обещаю» — написал Кейджи и вышел из комнаты, оставив Котаро наедине с этой запиской.       Связующий и сам до последнего верил в эти слова, но это продолжалось до тех пор, как перед сном он нашел у себя на кровати письмо:       «Дорогой Кейджи, Если ты читаешь это, то наверняка уже готовишься ко сну, но, прошу, удели пару минут, чтобы дочитать до конца, это важно, а я постараюсь не писать слишком много. Ты знаешь всю мою непростую историю от и до лучше, чем кто-либо другой. Я не хочу сейчас жаловаться, но последний год мне было действительно тяжело. Я почти всю сознательную жизнь провел в больницах, безуспешно пытаясь вылечиться, не имея возможности жить нормальной жизнью вместе с другими детьми моего возраста. Казалось бы, у меня не смертельная болезнь и не рак какой-нибудь, а все равно получалось только существовать.       Я очень тебе благодарен за то, что ты появился в моей жизни. Ты скрасил мой последний почти год и сделал жизнь лучше. Ты всегда поддерживал меня, хоть я и видел, как тебе бывает трудно, а ведь в самом начале ты был уверен, что мы никогда не станем друзьями. Ты даже смог ответить на мои чувства, чему я безмерно благодарен.       Спасибо, что одобрял мои безумные идеи, не злился, когда я совершал ошибки или не понимал тебя, когда делал какие-то неприятные тебе вещи и впутывал в передряги. (Ты заметил, какие крутые я подбираю слова?) Спасибо, что прошел со мной такой долгий путь, ходил в ту рощу, на пикники, праздники, что пришел тогда меня лечить. Ты ведь в курсе, что моя мама тебя очень любит, да? Спасибо, что научил кататься на коньках, было очень весело, я никогда не забуду это так же, как и твой голос. Не описать словами, как много для меня ты сделал, я даже не в силах выразить все полученные эмоции. Спасибо, что попросил моих сестер научить тебя языку жестов, это было правда смешно и одновременно приятно, и да, они мне все-все рассказали.       Но, помимо этого, я хочу и извиниться. Я слишком много причинил тебе боли, слишком много принес проблем. Мне кажется, из-за меня ты стал чаще хмуриться, и у тебя появилась еще одна морщинка, прямо над правой бровью. Да и сейчас, читая это, ты наверняка снова хмуришься, я хорошо тебя знаю. Ты много раз смотрел на меня разочарованным взглядом, а я ведь порой даже не понимал, что сделал не так, мне очень жаль.       Не вини себя, я давно собирался решиться на этот шаг, еще задолго до нашего знакомства. Когда ты появился в моей жизни, я не думал, что ты станешь для меня настолько важен и вообще изменишь мою жизнь, а потом я влюбился и решил задержаться еще ненадолго, хоть даже и не верил сначала, что между нами что-либо возможно.       С самого момента, когда понял, что теряю окончательно слух, я отчаялся еще больше. Да, правда отчаялся, знаю, что на меня не похоже. Но, прошу, не считай меня слабым, я правда очень долго старался. Спасибо, что скрасил мое существование, но больше я не смогу. Прости, надеюсь, я не причиню тебе еще больше боли своим поступком.       Сегодня все закончится там, где и началось. И знаешь, пока я пишу эти строки, я чувствую, что я наконец стану свободным. Просто восприми это как мой новый жизненный путь, ладно? Но он будет гораздо проще, чем тот, что был до этого. Я не оставляю тебя, я всегда буду рядом с тобой. Возможно, со временем ты это почувствуешь. А возможно когда-нибудь ты обо мне и вовсе забудешь, найдешь себе жену, заведешь детей и заживешь нормальной жизнью (но я все равно ревную).       Спасибо, что подарил мне счастье.       Спокойной ночи. Безумно тебя люблю,       Навечно твой Котаро»       Кейджи сорвался с места и кинулся в прихожую, накинув на себя пальто и даже не завязывая шнурки кроссовок. Он бежал сломя голову, не разбирая дороги и не выпуская письмо из рук. Его цель была одна – успеть раньше Бокуто.       Он миновал несколько переулков, завернул за угол, не сбавляя темпа, и чуть не упал, подбегая к тому самому месту, в надежде, что еще не все потеряно. Он остановился, а потом сделал несколько шагов вперед и опустился на колени. Из его груди вырывались усталые хрипы, а сердце колотилось так, будто сейчас остановится.       Но было уже поздно…