Реквием моей любви

      Солнце. Как же много значений имело это слово за все века существования. Этим словом величают своих любимых, известных людей, дают название многим предметам — это незамысловатое слово, что всегда ассоциируется со светом. И конечно самое главное и изначальное, что имеет это имя — звезда. Звезда, что находиться в недосягаемости для нас, и тем более для людей. И, тем не менее, мы все пользуемся ей. Но кто знал, что её можно пить? Я нет.       Но юная леди, что живёт там, внизу, уверена, что это возможно. И вот сидя на полу у себя в Аду, держа в руке стакан с водой, я думаю, что же не так с этим миром? Что же не так со мной?       Я никогда не знал, как это, быть зацикленным, особенно зацикленным над кем-то. Никогда не знал, что у гиацинта есть своя легенда; не знал, что у меня в Аду есть настоящий зверинец, куда меня пыталась завести Ости, дабы весело провести время. Как же много я не знал…       Сейчас я мечтал лишь об одном — Тори. Я хочу посмотреть в её голубые бездонные глаза, хочу заразиться её глупо-невинной улыбкой, что озаряла собой зиму; хочу рассадить по всему Аду гиацинт, чтобы у меня развилась на него аллергия, и я не мог здесь находиться. Хочу касаться её, и чувствовать, как нежная кожа под моими пальцами покрывается мурашками. Я хочу её всю без остатка, хочу делить с ней свет луны, что наполняет наши бокалы ночью.       Не знаю, что на меня нашло. Наверное, я болен. Да, точно. Здесь так жарко. Я никогда раньше не замечал этого. Как же мне жарко…       Сняв футболку, и кинув её куда-то на пол, я выплеснул остатки лунной воды себе на лицо, ощущая секундное облегчение свежести. Лёгкие горели, а сердце застучало в моей голове. Я схожу с ума. Никогда не думал, что буду сходить с ума от жары.       Что же, теперь мне ничего не оставалось, кроме как скрыться от этой чёртовой жары. И кажется, я знаю одно место, где идёт холодно-обжигающий дождь, что способен смыть с меня эту плесень мыслей и жары.

***

      Стоя на пороге её дома, я ощущал как аромат гиацинта всё сильнее пробирался через щели двери. Слыша её кроткие шаги, я уносился всё дальше и дальше отсюда, куда-то в парк, где идёт сильный дождь.       Щёлк, и дверь открыла мне те самые Врата Рая, что мне могут только сниться.       — Привет.       — Привет.       Тори опёрлась об косяк спиной, теребя свои нежные пальцы. Тёплый ветер играл с её распущенными волосами, будто специально разнося шлейф её энергии у моего носа.       — Я так соскучился.       Три слова, от которых я схожу с ума. Я, правда, очень скучал по ней.       — Я тоже.       Два слова, способные убить меня окончательно. Не став медлить, я накинулся на неё с объятьями, Уткнувшись носом в её волосы, у меня закружилась голова от этой эйфории весны и прохлады, из которых и состояла Вики.       Мне показалось, что простояли так целую вечность, но наделе эта вечность продлилась всего лишь несчастные десять минут. Самые прекрасные десять минут нашей вечности.       Затем мы зашли в дом, где я снова посмотрел в раскрашенное Тори зеркало, где до меня снова доносились обрывки ягодно-холодного домашнего лимонада. Всё было мне знакомо, но казалось каждый раз новым и неизученным. Сама Тори была для меня тайной, над которой я готов сидеть по двадцать четыре часа в сутки, ища ответ. Но, мне кажется, его нет, да и мне не хватит нашей вечности на его поиски.       — Где ты был?       Сев на то же место, где Тори пила солнце, я словно вышел из транса, услышав её голос.       — Дома.       — И где ты живёшь?       Тори села напротив меня, положив голову на свои колени. Она не стеснялась меня. Не стеснялась быть самой собой, и что хуже всего, хотела от меня того же. Но я не мог. Не мог быть честным с ней. Я не мог спугнуть её своей правдой. Только не сейчас.       — Далеко. Настолько, что ты никогда и не узнаешь.       И знал бы я в тот момент, что это будут самые честные мои слова. Знал бы, как мне потом будет больно от них.       — Не хочешь, чтобы я знала твой адрес? — Вики обиженно посмотрела на меня, от чего меня чуть не затошнило. — Но это не честно. Ты знаешь, где я живу, а я — нет.       — Поверь, тебе же лучше. Мой дом нельзя назвать домом.       — А как тогда можно?       — Ад.       — Мне жаль, — Вики встала со стула и подошла ко мне сзади.       — Не стоит. Поверь, я не тот, кого надо жалеть.       — Ты ошибаешься. Каждый заслуживает места, которое будет зваться дом.       Тори нежно провела своими пальцами по моим волосам, и зацепившись об прядь, она накрутила её на палец, медленно раскручивая. Я прикрыл глаза, моля всех чертей, чтобы она не ушла. Но они не всевластны над ней. Тори провела своими пальцами вниз, касаясь воротника рубашки. Немного оттянув его, я почувствовал приятный ток от её пальцев. Шепфа, она способна вызвать у меня сильнейшую эйфорию, едва касаясь пальцами. На что же она способна, если ей дать полную волю? Уму непостижимо.       Я осторожно коснулся её руки, беря нежные пыльцы в свою руку. Она словно котёнок, смотрела на мои действия с наивным интересом, но в её глазах был тот детский страх беспомощности, от которого у меня летит голова. Я поднёс её пальцы к своим губам, и легко касаясь их губами, боясь и моля, что она отстранится от меня. Но она лишь продолжала смотреть, как я проводил губами по её ладони, поднимаясь всё выше и выше. Единственное, что я так отчётливо запомнил в тот вечер, и то, что сейчас мечтаю забыть — её невинная полуулыбка, подаренная мне той ночью.       Я не знаю, что нашло на меня тем вечером, не знаю, что найдёт на меня следующим утром, но я понял то, что, казалось бы, мне пытались объяснить всю бессмертную жизнь. Я люблю её.