rock-'n'-reality of life

Уже в аэропорту Ёнсон хотела развернуться и уйти, но Мунбёль сильная и умная, поэтому она быстро помахала перед её лицом билетами в бизнес класс и затолкала в самолёт, пока старшая находилась в прострации. Всего в списке их тура семь стран, из самых очевидных это Япония, США, Канада и, на последок, пару городов в их родной Корее. Из не очевидных — это Европа, названия стран которой все постоянно забывали, ведь Мунбёль все уши провопила Канадой. Ей не сильно нравилась Америка, ровно также, как и Корея. Будто там были собраны все лицемеры, которых только видывал свет, будто за улыбкой тех людей всегда скрывалось что-то неладное, так считала Мунбёль. Она всегда так думала и будет думать, не смотря на то, что там родилась её любимая Лана Дель Рей, о любви к которой она скрывала от Ёнсон полтора года, страшная тайна. Именно поэтому Мунбёль больше нравилась Канада — да, они славились своими радостными лицами, но, хоть улыбка и была приторной, зато настоящей, Мунбёль в это верила. Но, тем не менее, первой в списке стран являлась Япония, которая среди своих славилась тем, что Чон блевал на главной площади Токио после Диснейленда. После этого из-под его рук ещё год не выходили радостные текста для песен, а Элис жалела, что не была там и не увидела всё своими глазами. Ну а Ёнсон жалела, что услышала повтор этой истории прямо после посадки самолёта, поэтому, поспешила в ванную, по приезду в отель. Изначально Ёнсон не планировалась, как ещё одна участница их путешествия, поэтому пришлось умолять в отеле на ресепшене, чтобы один двухместный номер, где должны были быть Элис с Мунбёль, поменяли на два одноместных. — Вот что мне с ней делать? — сев за обеденный стол рядом с болтающим по телефону менеджером и Элис, простонала Мунбёль. — Мы в Токио, а она не вылезает из номера и иногда воет из-за увольнения. Элис одаривает её равнодушным взглядом и продолжает жевать, пока менеджер пытается незаметно свалить. — Бёль, — проговорила она, — я жалею, что в договоре про тур не указала, чтобы ты меня не спрашивала никаких советов, — Мунбёль закатывает глаза, но не отходит, ведь из уст младшей нередко вылетали умные слова. — И вообще, кто же говорил, что вы, мисс Мун, устроете своей возлюбленной беззаботное и незабываемое лето? — Ты то откуда это знаешь? — вскинув бровь, спросила Мунбёль. — Мне Чон сказал, — быстро ответила Элис и надкусила яблоко, которое лежало нетронутым с приходом старшей. — Я и ему не говорила, — Элис выжидающе смотрела на Мунбёль и ждала, пока все шестерёнки в мозгу старшей зашевелятся, и в конце концов она выдохнула сжатое: «А», и начала есть вместе с подругой. За обедом присутствовали только эти двое, ведь Чон лёг спать, обещая проснуться только к репетиции, а после сопроводить Элис в Диснейленд, ведь у Мунбёль, очевидно, были другие планы, которые она прямо сейчас коряво расписывает на салфетке. Незабываемое лето? В его незабываемость входил тур, но, конечно же, Ёнсон он не был важен настолько сильно, как самой группе My number, поэтому Мунбёль должна хорошенько подумать. За час до репетиции на салфетке было только два пункта, которые были не обязательны для написания, ведь они бы и так сходили в ресторан, а после прогулялись по вечернему Токио. Поэтому она берёт в руки телефон, смотрит с кресла, где она сидит, на сопящую Ёнсон на кровати в их номере и вбивает в поисковой строке самые очевидные слова: «интересные места в токио», а спустя пару минут салфетка дополняется ещё двумя пунктами и, на всякий случай, номером местной скорой помощи. В любых городах, где бы она не была с Ёнсон, всегда надо писать номер скорой помощи. Всегда. Это неписанное правило, которое она не хотела использовать. Весь полёт Мунбёль не могла поверить происходящему: они все, даже Ёнсон, которая была по мнению всех в группе её не официальной участницей, находились в туре. Не с какими-то дешманскими инструментами от школы, а дорогие, те, о которых они с Чоном всегда мечтали. А выступать они будут на сцене и, господи, даже не в школе или кафе. О боже, они вдвоём с Чоном в каждом городе будут плакать. И вот, она пришла на репетицию, которая на этот раз проводилась на самой сцене, и тут же прошлась руками по всем поверхностям, до сих пор не особо веря. Чон её понимал, а Элис тянулась за антисептиком. И, наконец остынув, Мунбёль заняла своё место ближе к сцене с гитарой на руках, пока Элис отбивает ритм на барабанах, и они начинают играть.

***

После расслабленной репетиции, которая означала, что всё под контролем и завтра концерт пройдёт на ура, Элис с Чоном надели по панамке и как первоклассники помчали на аттракционы в парк, пока Чон слёзно умолял не затаскивать его на горки выше шести метров от родной матушки земли. А Мунбёль ещё полчаса говорила с организаторами концерта, в итоге придя к единой мысли, пожала руку и похлопала одному из них по плечу, как настоящая-взрослая-вокалистка-рок-группы, и помчала в отель, оставляя последнего в смятении. В номере её ждала всё та же картина, что и два часа назад, которая грозилась сделать из Мунбёль мишень для кидания подушками, если она нарушит эту идиллию. Но идиллию спящей Ёнсон она всё-таки нарушила и, что уж делать, приняла лицом пару подушек, а после погнала девушку в душ, говоря про то, что сдержит своё слово. Через час на улице уже стемнело, но так было даже лучше для атмосферы, которую хотела Мунбёль. Но в воздухе всё ещё был вопрос: насколько сильно боится высоты Ёнсон? Да, немного опрометчиво было выбрать телевизионную башню для их незабываемого дня, но среди других вариантов, которые доступны именно сегодня, были борцы сумо и рыбный рынок. Но на официальном сайте этой самой башни было сказано, что видно весь город, а, значит, прогадать Мунбёль не могла и этой мысли она придерживалась до того момента, пока Ёнсон с испуганными глазами не оглядела сначала их достопримечательность, а потом и Мунбёль. — Нет? — осторожно спросила Мунбёль, готовясь увести Ёнсон в противоположную сторону от башни. Ёнсон сначала неуверенно кивнула, а потом, когда Мунбёль повторила свой вопрос, чётко замотала головой и понеслась с рукой Бёль в своей на Рыбный рынок. Те пунктики на несчастной салфетке не сильно помогли. — В принципе, — рассматривая, как женщина за прилавком демонстрирует большого карася и гордо что-то рассказывает, пока он переливается в свете фонарей, произнесла Ёнсон и дёрнула плечами, — не так уж и плохо. — Хочешь карася? — тыкнув в рыбу, спросила Мунбёль с милой, какой только возможно в такой ситуации, интонацией и заглянула в глаза своей девушки, а женщина начала активнее жестикулировать рыбой. Немного подумав, она замотала головой и потянула за собой Мунбёль дальше по рынку, надеясь найти хоть что-то не рыбное, хотя, казалось бы, «Рыбный рынок». В конце концов, они вернулись к ужину с тем самым карасём в руках. На этот раз за столом собрались все четверо, правда Чон был полуживой, но это объяснимо, а вот отсутствие панамки на его голове Мунбёль объяснять не хотелось, но надеялась, что она не познала завтрак Чона. Вечер с Ёнсон был и правда хороший, хоть и не такой незабываемый, но карась в их руках говорил об обратном и поэтому, поделившись с Чоном, пока Ёнсон отсутствовала в их номере, думая куда пристроить карася, он не понимал негодование Мунбёль. — Было весело? Достаточно романтично? — неунимался он с вопросами, опасно держа в руках вилку. — Да, — потирая пальцы ответила Мунбёль, которой было будто неловко за свои жалобы. — Вот и зае… прекрасно! — быстро исправился Чон, вспоминая, что в их присутствии всё ещё находилась мелкая. Элис на такое постоянно закатывала глаза. Ещё одно правило их группы: они не позволяли себе ругаться перед их младшей. Также они не позволяли себе говорить про свои похождения, сексуальные или алкогольные, даже после совершеннолетия их барабанщицы. И единственное, что отличало их отношения, от отношений родителей и ребёнка, так это то, что их младшая всё это себе позволяла. — И вот мы вместе лежим… — продолжала Элис уже после того, как поела, пока остальные только начинали, имея шанс задохнуться от еды в ходе её рассказов. — Не-ет, не говори мне ничего, я не хочу знать постельную жизнь своего ребёнка, — чуть не подавившись, остановила мелкую Мунбёль. — Я даже по закону взрослая, — скрестив руки, возразила она, — и я не твой ребёнок. Постельная жизнь? Что прости? — Правильно, — поддержал Чон, — ты не её ребёнок, ты — наш ребёнок, — и отбил кулачком кулак Мунбёль. А Ёнсон просто смотрит на это всё, сидя на кресле рядом, и закатывает глаза. Подбирает колени к себе и после гуглит втайне от Мунбёль, сколько может продержаться рыба без холодильника, а именно карась.

***

И вот день их первого концерта наступает и почти также быстро заканчивается, а тяжесть и усталость все участники My number познали только после отыгранной последней песни. Они и раньше пели три часа, но сама энергия… Мунбёль готова поспорить, что увидела, как Элис чуть не запустила палочками в толпу в порыве адреналина. А Чон, хоть и мечтал когда-нибудь сломать гитару прямо на сцене, но не решался делать это в городе, где осквернил площадь. Возможно, в Америке. Ёнсон же разрывалась между тем, чтобы зарыдать прямо там и залезть на сцену и засосать Мунбёль. Именно засосать. Ей не стыдно. В четвертый раз попрощавшись, организаторы уже готовы были силой сгонять группу со сцены. Они откинули инструменты, оставляя всё менеджерам и бросились обниматься, потные и до сих полные энергии. Но в отеле от этой энергии и следа не осталось и, быстро обнявшись, желая всем спокойной ночи, разбрелись по номерам. Хлопнув за собой дверью, Ёнсон уже ждала. Мунбёль раздвинула руки в стороны, готовая обниматься и, будто говоря «ну как я тебе?» но, не успев подойти к кровати, Ёнсон вместо ответа на неозвученный вопрос помотала головой и уговорила Мунбёль принять душ, и та с усталым выражением лица направилась в ванную. Хлопнув на этот раз дверью ванной комнаты, Мунбёль сняла верхнюю часть её сценического костюма, посмотрела в зеркало над раковиной и, взявшись руками за её края, заулыбалась. Завтра утром у них ещё один самолёт, на этот раз в Америку, и даже этот факт её не угнетал, а только добавлял в её горящее сердце это мы им покажем. Мунбёль в последний раз улыбнулась себе в зеркале и повернулась к белоснежной ванне, потянувшись, чтобы включить воду, но остановилась. Она поверить не может, что не закричала от такого сюрприза. Через пару минут Ёнсон, которая вот-вот уснёт, встречается с абсолютно странным взглядом сначала с Мунбёль, а потом опускает взгляд ниже и встречается взглядом уже с рыбой. Телефон сам тянется в руки. — Никогда не оставляй так рыбу, моя душа чуть тело нахрен не покинула, — нервно хихикнула Мунбёль. — Кстати, — она зачем-то на момент опять посмотрела в сторону ванной комнаты и вернулась к Ёнсон, — ты зачем её в воде оставила? Надеялась, что к ней душа вернётся? Медленно заходя в нужное приложение, стараясь подавлять истеричный смех, но всё же со слезинками на глазах, Ёнсон наводит камеру на Мунбёль и та слышит звук затвора. Достаточно незабываемо? Бешеные глаза Мунбёль думают, что да, а Ёнсон уже на разбеге на выход из номера, надеясь, что младшая за концерт достаточно сильно устала и рыба в руках добавила тяжести. Глаза сверкают. У всех троих. — Раз, два, три... — шепчет Ёнсон и на всех парах выскакивает за дверь

***

Изо рта менеджера иногда проскакивали цензурные фразы, Мунбёль, правда, их не помнит, но они были. На завтрак у них всех был выговор за жалобу охранника, который в два часа ночи по камерам видеонаблюдения увидел двух женщин, перетягивающие рыбу прямо в холле на их этаже. Элис, честно, не хотела плакать в туре, но: — Ёба... блять, Мунбёль, — вытирая слёзы рукавом и уже не смеясь, ведь живот болел, говорила она, пока фотографировала прекрасные кадры с камер видеонаблюдения и, когда вышла из комнаты охраны, уже получила вчерашнюю фотографию от Ёнсон и завизжала, хлопая по плечу недовольной Мунбёль. — Ты моя героиня.

***

Второй самолёт за их путешествие было легче пережить хотя бы потому, что можно было достаточно далеко вытянуть ноги и выспаться. Концерт должен быть сразу после репетиции, ведь приедут они туда на, как было сказано с самого начала, развалюхе микроавтобусе, который вряд-ли после двухчасовой поездки сможет продолжить свою работу. Уже в отеле, который не отличался первой свежестью по сравнению с токийским (Мунбёль мысленно подпитывает свою неприязнь к этой стране), Ёнсон в попыхах и устало ест, отнекиваясь от предложений остаться и нормально поспать в номере. Нет, она увидит все их выступления без исключения, но Мунбёль не унималась: — Кажется! Мне кажется… — протораторила Мунбёль, активно жестикулируя руками, пока Ёнсон медленно жевала свой завтрак, — мне кажется, что ты! Мне кажется, — в очередной раз повторила Бёль и поймала на себе привычный осуждающий взгляд своей девушки, — ты, Ёнсон! Ким Ёнсон, — она заметила, как старшая сильнее ухватилась за рядом стоящий стул и поторопилась закончить, — ты, Ким Ёнсон, не веселишься. Закончив, она сложила руки на груди, стуча своей ножкой по полу, а Ёнсон отпустила стул, но менее осуждающее лицо не сделала. — Откуда у тебя столько энергии, бл… — она на всякий случай осмотрела комнату — младшей не оказалось, — ять. Мунбёль только усмехнулась и села напротив Ёнсон, положив свою руку поверх её. — Если ты устала, то поспи, — вглядываясь в глаза, сказала Бёль, но Ёнсон неожиданно резко замахала головой, не соглашаясь. — Посплю после, — съев последнюю ложку, она хотела встать, чтобы отнести поднос, и за ней тут же поплелась Мунбёль со своим обеспокоенным взглядом. — Уверена? — Ёнсон поставила поднос и кивнула, не глядя на Мунбёль, но та уже подготовила запрещённый приём: — я думала, что ты бы хотела сохранить побольше энергии, ведь карась знатно попортил планы. Неожиданно Ёнсон дёрнулась, болезненно вспоминая, куда они эту рыбу дели. (— Ёнсон, мать твою, давай быстрее, — уже на пороге крикнула Мунбёль, дожидаясь свою возлюбленную со своим чемоданом. На фоне их разговора и нервного смеха Ёнсон, которая запихивает несчастную рыбу в два пакета, а потом уже в термосумку, включен телевизор с повтором матча по футболу и будто добавлял им бешеную энергию. И уже садясь в машину до аэропорта, Ёнсон понимает, что сможет выкинуть карася только в Америке, нервно дёргает Мунбёль за рукав и шепчет: — Я тебе сейчас такое покажу.) Сумка всё ещё в их номере. Будет интересно объяснять это горничной. Взяв рюкзак у стола, Ён хихикнула и как-то по-детски покрылась лёгким румянцем, что было неожиданно для Мунбёль, и она вскинула бровь в непонимании, но в ответ получила опять злобную физиономию и толчок в плечо. Вот теперь она не сомневается, что Ёнсон в порядке. Уже на концерте, примерно к концу, Ёнсон вышла на улицу, дожидаясь выхода ребят, ведь успела получить несколько замечаний из-за её слишком громких выкриков, а на её возгласы о том, что они вообще на концерте рок-группы, чуть не получила чужим локтем в своё лицо. И вот, она сидит на пожарной лестнице, держась одной рукой за перила, и смотрит на темноту города, не понимая отвращения своей девушки к этой стране в целом, ведь благодаря американским сериалам, которые раньше смотрели Чон, Мунбёль и, так уж получилось в силу примерно одинакового возраста, Ёнсон, они и занялись музыкой. Она помнит, как Мунбёль говорила про то, как была помешана на них, особенно на тех, где у подростков были классные комнаты, рокерские, взять ту же Ханну Монтану. Поэтому и Бёль хотела себе такую же и, когда Ёнсон впервые посетила её дом, увидела её собственную подростковую мечту в углу комнаты — приватизированном углу Мунбёль, ведь остальные углы комнаты занимали её сёстры, которые больше увлекались баскетболом и другими вещами, но никак не роком. Улыбнувшись от мыслей, Ёнсон заметила снизу толпу людей и поспешила быстрее к объекту своих воспоминаний, на минуту задумавшись, а правда ли всё это? Но слегка потная Мунбёль в костюме, которая прижимает её к двери их номера в паршивом американском отеле, подтвердила всё, что только можно. Лёгкая отдышка Мунбёль от концерта, от пробежки до номера и, наверное, от самой Ёнсон, заставило её отпрянуть и тяжко вздохнуть. Ёнсон наконец-то получила возможность хоть слово сказать: — Ради всех богов, давай сначала в душ. Мутный взгляд Бёль искал на чём сфокусироваться и наконец нашёл лицо старшей, где и пробыл пару секунд, пока её губы не зашевелились: — Хочешь со мной?