Е*анутая романтика

Чимин появляется в момент, когда Юнги выбирает между тем, чтобы попробовать переодеться или все-таки забить — набросить сверху куртку и поглубже натянуть капюшон. А вещи нахрен здесь оставить, их можно будет потом забрать. Когда Юнги будет в состоянии хоть что-то забрать, кроме своей разбитой рожи. Впрочем, для него она сейчас тоже почти неподъемная и болит, сука, так, что хочется скулить. Как побитая псина, которой Юнги и является. На щелчок двери Юнги с неохотой приоткрывает глаза. Вернее, один глаз, потому что второй заплыл и до завтра (а, может статься, и на ближайшие пару дней) вне зоны доступа. Пишите письма, оставляйте голосовые, мы обязательно вам ответим, когда освободимся. Но это не точно. От понимания, кто к нему заявился, Юнги сморщивает не хуже, чем от всего сегодняшнего боя целиком и парочки предыдущих бонусом. С Чимином у них все сложно. Когда каждая встреча, как затянувшийся выматывающий спарринг. И, если честно, сейчас Юнги бы предпочел, чтобы его еще раз отметелили на ринге, нежели разговаривать с Чимином о чем-либо. — Хуево выглядишь, хён. — А вот ты как всегда красавица. Будь добр, сияй где-нибудь в другом месте. И так глазкам больно. Юнги прикусывает язык, потому что это должен был быть доёб, а не признание в вечной любви. Совсем мозги не варят. А нечего было пропускать в голову. От нее и так скоро один хаер останется. — Ты до больницы-то доберешься? Потому что выглядит так, будто нет. — А ты не смотри. Не твое это дело. Чимин сверлит Юнги тяжелым взглядом, но Юнги в ответ не смотрит. Потому что глазкам все еще больно во всех возможных смыслах. Хотя направленный на него взгляд все равно чувствует. Научился уже за полтора года их знакомства. Он, как красная точка лазерного прицела, — поначалу страшно нервировал и выбивал из колеи. А теперь Юнги даже имеет наглость почесывать об нее спину — не насмотрелась еще? Однажды она, конечно, всенепременно психанет и сгоряча пробьет в нем дыру насквозь. Подумаешь, невелика потеря — плакать некому. Впрочем, вздыхать с облегчением тоже, всем похеру. И обидно немного, но совсем чуть-чуть. Чтобы не разоряться сильно на бессмысленные пиздострадания. — Я серьезно. Тебе в больницу надо. Ты же не думаешь в таком состоянии ехать домой? — Господи, ну за что мне это?.. — мычит Юнги. Если бы не «такое состояние», то он бы уже давно был за пределами сраной раздевалки вместе с Чимином и его противоестественной заботой. А так приходится сидеть, собираться с силами, хотя бы для того, чтобы просто встать для начала. Даже если по стеночке. — Отвезти тебя? — вдруг говорит Чимин. Отчего у Юнги от изумления даже второй глаз открывается. Это все еще больно, а Чимин выглядит ни разу не ответом на вопрос «какого хера?». Юнги понятия не имеет, зачем ему подобный экспириенс, но это определенно что-то новенькое. — Какая больничка? У таких, как я, не бывает страховки. Я столько не зарабатываю, чтобы на неё тратиться. — Значит, заплатим без страховки. Кэшем. — Ну что ты несешь? Какой кэш? — вздыхает Юнги, осторожно, чтобы не потревожить возможной трещины в рёбрах. Вдобавок у него кружится голова. И даже дышать приходится с оглядкой, потому что ещё немного тряски, и он натурально сблюет. — Если ты не понял, я проиграл. Нет победы — нет кэша. Ты промахнулся раздевалкой, малыш. Победитель дальше по коридору. — У меня есть… — тихо говорит Чимин, придерживая за плечо. Забавно. Во-первых, Юнги даже не заметил, как и когда тот оказался рядом. А во-вторых, не почувствовал, что его куда-то кренит. Хотя по ощущениям он напоминает сейчас себе болезненно пульсирующий узел. В таком виде в принципе довольно проблематично сохранять баланс в пространстве. — Вот так новости, и откуда? — бормочет Юнги лишь для того, чтобы оставаться в сознании. Не хватало ещё отключиться при Чимине, трогательно рухнув в его холёные загребущие ручонки. Не то чтобы Юнги в глубине души не мечтал с ними встретиться, но уж точно не при таких обстоятельствах. — Накопил, блядь. Не шевелись, а то я тебя сам добью, — шипит Чимин и прикладывает прохладную ладонь к его лбу. — Боже, хён, почему ты такой горячий? Это не нормально… — Ну охуеть, конечно, ты нашёл время подкатить, — бормочет Юнги. — Полтора года, значит, «я тебе не ровня, ебанина ты неотесанная, иди нахуй со своими спортивными костюмами и букетом по скидке». А теперь горячий, видишь ли… Ты сам-то там головой не ударился часом?.. А потом его без предупреждения и перехода все-таки утаскивает в темноту. И он уже не слышит ни ответа, ни судорожных звонков в скорую, ни шипящего мата Чимина. Так бы, возможно, даже немного погордился этой змеюкой элитной. Юнги из его тирады и сам не все знает. Однако просветиться ему не судьба — в мире Юнги сейчас самая непроглядная ночь. И спасибо, что без снов. Хоть отдохнуть можно по-человечески. Отпускать Юнги эта ночь не хочет. Даже когда Юнги открывает глаза — уже в больнице, на фоне стерильных стен и сурового казенного одеяла, — он видит куски этой тьмы, безнаказанно плавающие по палате и закручивающиеся в криповые черные дыры. — Что заслужил — такой и аттракцион, — бормочет Юнги сухими губами. Санта вон вообще на него забил, и последние лет двадцать не приносит ему под елку даже пыли. А тут тебе магика — путешествие экрос дэ юнивёрс с доставкой в кровать, лежи и наслаждайся. Только пить страшно хочется, и рука насмерть затекла. Юнги скашивает на нее глаза, и загадки вселенной как-то очень скоропостижно теряют свою привлекательность. Чимин, твою богу в душу мать, а ты-то какого лешего спишь здесь? Совсем страх потерял? Ох бля-а-а-а, доходит до Юнги, это же Чимин, наверное, его сюда притащил… — Только попробуй что-нибудь сморозить, и я, клянусь, буду бить по больному, — вздыхает Чимин и открывает глаза. А потом поднимается, и вид у него такой независимый, как будто не было ничего, и все Юнги только показалось. У Юнги тут куски вселенной блуждают по палате, могло и показаться. — Дома не мог поспать? — вырывается у Юнги, будто он долбаный Дункан Маклауд. — Так ждал «спасибо», что притомился? — Одним «спасибо» ты здесь не отделаешься, хён, — отвечает Чимин спокойно. — Никакого гребаного «спасибо» за этот пиздец не достаточно. И чтобы у тебя не возникло мысли соскочить, дабл Джэй и Хоби уже засвидетельствовали твоему бессознательному телу свое почтение. Они это так просто не оставят, если ты вдруг надумаешь со своим «спасибо» продешевить. — Шах и мат, куколка. Мата прямо много. Юнги прикрывает глаза и думает: ну все, Шуга, добегался, дальше некуда. Разве что на тот свет. Да и туда, чует жопа, могут не пустить. — И что, дорого нынче стоят услуги самого сногсшибательного эскорта в городе? — О, хён, — тянет Чимин, — я стою очень дорого. Ты будешь охренеть как долго расплачиваться. И наблюдает, как на лице Юнги настороженная злость сменяется хмурым сомнением. Но в конце концов Юнги смотрит на него до странного покорно и очень устало: — Сколько? Как можно дольше, думает Чимин. И то же самое говорит вслух. — Как это понимать? Ну не доходят до Юнги намеки, хоть ты тресни, он же прямой как шпала и такой же чуткий. Чимин бы и треснул, потому что не боится, за ним бы не заржавело. Но не уверен, что сейчас можно. Не для того он в ужасе тащил Юнги в госпиталь, чтобы здесь своими же руками помножить на ноль все усилия. У Чимина вообще другие планы. Очень многое и быстро переоцениваешь, когда у тебя на руках бледное до синевы лицо и пульса почти не слышно. А вместе с этим свой тоже пытается заглохнуть. — Столько, сколько захочешь со мной быть, — отвечает Чимин и с восторгом впитывает картину, как брови Юнги лезут на его прежде нахмуренный лоб, разглаживая вертикальные морщинки и заменяя их на горизонтальные. — А в деньгах нисколько. — Меня не интересуют мальчики общего пользования. По-моему, я это уже говорил. — А меня — покалеченные на голову нищеброды и благотворительность. Но вот мы здесь, хён. Что-то в программе явно дало сбой. — Ты не понял, — цедит Юнги. — Я не собираюсь быть с тобой, если ты будешь с кем-то ещё. Покалеченный я на голову или нет, мне плевать, как ты это назовешь. — Хорошо, — легко кивает Чимин и улыбается на замешательство Юнги. — Значит, я буду только с тобой. — И на что же ты будешь жить? — уточняет Юнги. Чимин пожимает плечами: — Ты заработаешь. Только, — не дает он Юнги вставить слово, — раз уж ты начал с условий, то я тоже поучаствую: с этого момента больше никаких боев. — Да? И как тогда? Что ты предлагаешь мне делать? — Все равно. Хоть в сраный макдональдс иди. Но чтобы я твою рожу видел целой и невредимой… хёо-о-он, — тянет он с фальшивой вежливостью на сталь в глазах Юнги. Впрочем, Юнги быстро остывает. Но такая скорость работает почему-то лишь с Чимином. И, к слову, в обратном порядке — от спокойствия к ярости — тоже. — А нахуй тебе не пойти? — интересуется Юнги почти ласково. — Только если на твой, — соглашается Чимин. Как ни крути, на такое заявление у Юнги нет возражений. Он даже не будет пытаться их искать — дохлый номер, а сил и так негусто. — Я… храплю, — брякает Юнги с серьезной миной, но не удерживает ее и сам же первый начинает трястись от смеха. Рёбрам его настроение совсем не в кассу, но глупо заботиться о каких-то рёбрах, когда у тебя вся жизнь с грохотом летит под откос. Правда, когда Юнги утирает слёзы, ему тут же становится пиздец как страшно. Потому что Чимин вдруг девает куда-то свою сучку со дна глаз, бережно подбирает с больничного одеяла его ладонь и утыкается в неё носом. И даже лохматый затылок у него такой смирившийся и уязвимый, что Юнги мурашками пробирает. Словно жизнь Чимина тоже на пути под откос с Юнги по соседству. — Чимини, ну ты чего? — сипло бормочет Юнги. У него чуть сердце не отрывается, когда он понимает, что сказал. И ждёт, как все приборы разом запищат и набегут врачи с электрошокерами, потому что после такого только откинуться — единственно возможный выход. Но в тишине слышно только, как всхлипывает Чимин и тихонько воет в его руку. — Чим-Чим, ну… пожалуйста… Юнги через боль тянет руку к себе — не высвободить, а подтащить Чимина поближе. Насрать на рёбра, важнее обнять этого ребёнка. Кажется, он взял на себя слишком много того, что брать его никто не просил. Ну кто ему вообще сказал, что отвечать Юнги взаимностью — а тем более заботиться о нем — удачная идея? А еще внезапно выясняется, что эта язвительная стерва помимо прочего ещё умеет беззащитно жаться в плечо, так что за неё убивать хочется. И носить ее на руках хочется, когда заживут. И любить тоже, даже если Юнги думал, что не умеет. — Ну что вот ты… Все равно же вышло, как ты хотел. Расплачиваться теперь перед тобой буду. Не сдох. Не как новенький, конечно. Но новенький я тоже так себе был. Господи, ну что еще сделать, чтобы ты перестал тут сырость разводить?.. — Со-соглаша-айся. — Соглашаюсь. На что хоть? Сраный макдональдс? А без него совсем никак? — Господи, я тебя сам выебу, когда поправишься. — Эй, на такое я не подписывался, — тихо возмущается Юнги и неловко гладит Чимина по волосам. — Разве что ты мне тоже за это что-нибудь пообещаешь. — Что ещё? — ворчит Чимин, но хотя бы всхлипывать перестает. Самая значимая победа в жизни Юнги, так ему кажется. — Например, не плакать больше, — едва слышно произносит Юнги и трусливо надеется, что его не расслышат. Чимин затихает, а потом поднимает на него покрасневшие глаза со слипшимися ресницами. Ну приехали, блядь. Где эти чертовы врачи? Юнги тут второй раз откинуться пытается, а эти сволочи ещё ни разу не заглянули. — Вот это я понимаю рыночные отношения, — бормочет Чимин, улыбаясь неуверенно. И… ладно, не надо врачей, у них тут романтика. Своя ебанутая, но какая есть романтика. — Все еще больно глазкам, — шепчет Юнги, глядя на Чимина. И его разбитые в хлам пальцы смотрятся чудовищным кощунством на фоне персиковой бархатной кожи, когда он тянется коснуться щеки Чимина. — Сука, какой же ты красивый…