Маркиз Алвасете

- Юноша, ваша кормилица явно забыла рассказать вам, что по ночам всем детям полагается спать. И дело не в том, что придет волчок и укусит за бочок. Просто… Рокэ подавил зевок. - Просто ночи созданы для того, чтобы спать и видеть добрые сны. Да-да, незачем пялиться на меня, закрывай-ка глазки. Я не сплю по ночам, и дядя кардинал не спит, и дядя Лионель тоже. Но мы уже взрослые. Вот вырастешь, окончишь Лаик, дядя Ли назовет твое имя в Фабианов день…Ой, Ра-а-а-азрубленный Зме-е-е-ей. Новый зевок. Часы в глубине особняка мелодично пробили три часа. Эжен не плакал, но спать и не думал – таращил глазенки и совал в рот кулачки. Если бы он мог говорить, то объяснил бы отцу, что спать, когда у тебя режутся одновременно целых три зуба, просто невозможно. И вообще, ночами хочется заняться совершенно другим делом. Например, что-нибудь грызть. Рокэ присел на край дивана с сыном на руках. Утром будет совещание у Дорака, потом - Совет Меча, и надо бы не зевать некуртуазно. «Ладно, зевать буду так куртуазно, как смогу, - решил про себя Алва, - и вообще Первый маршал спит столько, сколько возможно. На войне случалось не спать сутками. И – ничего».       В первый раз эта мысль - качать по ночам сына, пришла, когда Эжену был месяц. Тогда Рокэ тоже не спалось. Не давали покоя мысли, которые всегда почему-то приходят с наступлением темноты. День – это суета, хлопоты и куча людей, нужных и не очень. Думать просто нет времени. Мысли возьмут свое, когда дневная суета уйдет на покой до следующего утра, когда в особняке одно за другим будут гаснуть окна, и темнота накроет Олларию своим бархатным покрывалом. Тогда стало вдруг совершенно одиноко. «Я одинокий Ворон в бездне света…» - усмехнулся про себя маршал. И вдруг подумал, что его сыну, его малышу еще более одиноко, чем ему. Ведь у Эжена есть лишь он – единственный родной человек. И от этой мысли вдруг сжалось сердце,и в горле ,словно ком застрял. «Надо же. Я думал, что давно разучился чувствовать нечто подобное». Эжену тоже не спалось – младенцы вообще спят ночами плохо. Так что тот, кто выдумал поговорку «спать сном младенца», явно был бездетным. И Рокэ взялся за такое дело, о котором полгода назад даже и помыслить не мог – проводить ночные часы с Эженом. Он ходил по спальне, качал его и рассказывал обо всем. Иногда напевал очень тихо на родном языке. - Чтоб струна звенела вечно, ай-яй-яй, звенела вечно... И тогда кроха распахивал глаза и слушал, молча, будто не хотел мешать отцу. А под конец песни засыпал. Посапывал крошечным носиком, смешно хмурил бровки. Один раз даже широко улыбнулся. - Что же тебе снится? – думал Алва, укладывая малыша в колыбельку, - может во сне с тобой играют кэцхен? Или найери поют для тебя морские песни? Пришлось делать вторую колыбель и ставить ее в спальне Рокэ.

***

      Жизнь в Талиге шла своим чередом. После положенного траура король женился второй раз – на Елене Урготской. И при новой королеве дворец стал меняться. Пока непонятно было, в лучшую или в худшую сторону – но все неуловимо менялось. Дорак был скорее доволен – он стал меньше пить шадди, и меньше сидеть, зарывшись в древние фолианты. Лионель рассказывал, что во дворце теперь сплошное посольство из Ургота. И главным послом Талига назначен Марсель, виконт Валме. Алва лишь пожал плечами. Марсель, так Марсель, он ловок, умен и прекрасно пишет рондели. В Урготе ценят развлечения и хорошую кухню. Его Величество быстро забыл нервную Катари и был рад появлению во дворце Елены. Он даже изволил полюбить театр и разрешить театральные постановки, и даже карнавалы, которых в Олларии не было со времен смерти Франциска Второго. Люди Чести пока притихли, как мыши под веником. То ли затаились, то ли поняли, что им ловить больше нечего. Пока на троне была одна из них, у них могла теплиться слабая надежда, теперь же она растаяла, как лед под весенним солнцем.       Но весна давно закончилась, пролетело теплое лето, и осень неторопливой хозяйкой пришла в столицу. Пока дожди еще не затянули небо серыми тучами, природа щедро дарила последнее тепло, осыпая сады и парки золотыми листьями, будто монетками. Эжен уже ползал на животе, интересовался всем, что попадается на пути и все, абсолютно все тащил в рот. Покусанной оказалась и первомаршальская перевязь, когда отец, вернувшись домой с какого-то очередного приема, зашел к малышу. - Юноша, вы еще сапфиров не ели, - высказался Рокэ, - и, знаете ли, мой камзол теперь будет пахнуть…м-м-м, впрочем, не беда, придворные и не такое нюхали. Служанки посмеивались тихонько, наблюдая, как соберано возится с сыном.

***

- Рокэ, чем вы занимались всю ночь? Карты у баронессы Капуль-Гизайль? - Ага, - Алва зевнул почти в открытую, - а еще раскрыл парочку заговоров, напился по этому случаю с Савиньяками…. Ну, и прибил парочку ызаргов, попавших под горячую руку. - Постойте, но граф Савиньяк всю ночь дежурил во дворце, а граф Лэкдеми… Он же не в столице, насколько мне известно. - Абсолютно верно, Ваше Высокопреосвященство. Не знаете, что делать, если у младенца режутся зубки? - Помилуйте… Кардинал развел руками. - Вот именно. Это вы помилуйте, меня. Я не спал уже три ночи. Коридор был абсолютно пустым. Даже удивительно как-то. Или Рокэ заплутал и свернул не туда, как какой-нибудь провинциальный дворянчик, в первый раз очутившийся здесь? - Герцог, - раздался знакомый голос, - идите за мной, иначе вы упадете и уснете прямо тут. А в коридоре холодно, сквозняк, и можно простудиться. - Ли, - Ворон выдохнул с облегчением, - ты спасаешь мою бренную душу. - Скорее, тело. Вот, тут неплохая кушетка. И двери закрываются изнутри. И понимающе добавил: - Когда Арно болеет, я тоже не сплю, сижу рядом с его кроваткой. Мне всегда страшно, что усну – и случится что-нибудь… Даже если это обычная простуда.