Маркиз Алвасете

- Рadre, cuando vayamos a Canalloa? - Еn verano, Eugène.*       Прошло четыре года. Эжен свободно болтал на талиг и на кэналли, порой мешая слова. Это умиляло слуг. Да что там слуги – даже суровый адмирал Рамон Альмейда, приезжая в Олларию и останавливаясь в особняке Алва, болтал на равных с маленьким сыном Ворона. Только самому Рокэ это не очень нравилось, хотя он был уверен, что когда ребенок подрастет, то не будет смешивать оба языка. Эжен рос смышленым, очень шустрым и неугомонным. Он уже изучил весь особняк, от подвала до чердака. Няни не могли уследить за озорным мальчуганом. И тогда Хуан словно тень, следил, куда помчался соберанито, и успевал извлечь его из винного погреба до того, как он перебьет все бутылки с «Черной кровью». Ловил его верный домоправитель и в конюшне у денника Моро. Потом на чердаке, где он искал сокровища. И, наконец, в оружейной, где мальчик дотянулся с поставленных один на другой стульев до шпаги знаменитого Алонсо Алвы. Несмотря на это, мальчик успел искупаться в фонтане в Королевском парке, посмотреть на настоящую дуэль двух юнцов, едва окончивших Лаик, во время прогулки в сквере святого Франциска и прокатиться на парадных воротах перед входом во дворец. - Соберано Алваро не зря в свое время применил розги, - бурчал под нос Алва, - похоже, мне тоже пора. На самом деле он не думал наказывать сына. Лишь ставил его перед собой и объяснял последствия того или иного поступка. - Sí, padre, - отвечал озорник, потупив глазки. А затем, получив прощение, так искренне обнимал отца, что Рокэ на миг замирал. В душе поднималась буря. Избаловать ребенка он не желал – и в то же время, очень не хотел расстраивать его и лишать детских радостей. - Хочу ездить верхом, - заявлял Эжен. И Пако седлал Моро. Как бы ни был занят padre, он находил время проехать по улицам Олларии с сыном в седле. Моро мальчуган не боялся нисколько. И умный конь, понимая, что рядом очень маленький и совершенно неуправляемый человечек, лишь всхрапывал, когда Эжен дергал его за гриву со всей силы. Зато бережно брал с детской ладошки кусок яблока или морковку, да так, что не задевал пальчики. Что думал мориск при этом, оставалось загадкой даже для Алвы. Все дальше и дальше была та «пропасть», о которой Рокэ думал в то время, когда Эжен появился на свет. Уже не тянуло в безудержную лавину опасностей и водоворот страстей. - Этак я превращусь в старую клушу, вроде Бертрама Валмона, - сказал он как-то Эмилю Савиньяку. - Ну, до него тебе далеко, - ответил за брата Ли, - ты же не выращиваешь астры. Оба близнеца сидели у него, лакомясь виноградом и «Вдовьей Слезой» и глядя, как по саду носятся Арно и Эжен. Арно был старше Эжена на четыре года. И, в первый раз увидев младенца, удивленно воскликнул: - Он такой маленький! Будто фарфоровые куклы кузины Рафле! Господину герцогу, наверное, очень жаль, что у него такой маленький сын. - И ты был маленьким, - объяснил Эмиль, - но подрос же. И Эжен вырастет. Вот увидишь, вы с ним будете дружить. Арно недоверчиво протянул малышу палец – и тот ухватился за него своими крохотными пальчиками. - Милле, мы уже можем дружить! – обрадовано завопил Арно. Эжен сморщил личико, но, вопреки ожиданиям, не заплакал. Видимо, понял еще тогда, что значит настоящая мужская дружба. А сейчас нападению «талигской армии» в лице Эжена и Арно подверглись клумбы с ни в чем не повинными цветами, которым волей-неволей пришлось изображать армию Дриксен. - За Талиг! Ура!

***

- Рadre, - как-то перед сном сказал сын, - а почему у Арно есть матушка Арлетта, а у меня нет? - Потому, что тебя принесли кэцхен. - Как дядю Ротгера? - Да, абсолютно верно. Его принесли давно, а тебя четыре года назад. - А как они меня принесли? - По воздуху. Как летают птицы. - Кэцхен – это тети с крыльями? - Да. - А когда они носят платья – то куда девают крылья? - М-м-м, - Рокэ почесал подбородок, - у них на спине в платьях есть специальные вырезы. И на приеме в честь дня Рождения Елены Урготской, точнее Елены Оллар, куда все были приглашены с семьями, Эжен спросил у Аделаиды Феншо: - Госпожа, а вы кэцхен? И где ваши крылья? У вас прорези сзади на платье, а крыльев там не видно. И добавил: - Наверное, они отвалились. За спиной Рокэ шептались: - Чему он учит ребенка? Но Алве было все равно, и на насмешки он мог ответить еще большей колкостью.       Одно огорчало – было мало детей возраста Эжена. Так вышло, что почти у всех дети были намного старше. Правда, сам Эжен ничуть не горевал – ему хватало общества Арно, когда тот жил в Олларии, а не в поместье Сэ. И часто маленький соберанито играл в обществе детей слуг. Ведь в Кэналлоа не признают сословий, и сын прачки может запросто бегать наперегонки с сыном соберано. И даже хитро подставить подножку, чтобы выиграть. А если рядом никого не было, Эжен играл с Хуаном. В «лошадки». И бедняга управляющий ползал на четвереньках, а на его спине гордо восседал маленький всадник. - Я устал, - пожаловался он Эжену как-то раз, - может, юный дор, покатаетесь на деревянной лошадке? - Не-ет, - покачал головой тот, - она ненастоящая. На ней неинтересно. А ты живой и настоящий.       Кардинал знал все это – у него хватало прознатчиков во всей Олларии, и он был в курсе даже того, что творится в доме Ворона. И честно признаться, был рад, что герцог остепенился, повзрослел и относился к сыну со всей теплотой, на какую был способен. По правде, Дорак сам этого не ожидал. Он полагал, что Рокэ отправит сына в замок Алвасете на попечение слуг. И будет вести тот же образ жизни, что и раньше. Но даже кардинал не подозревал, как сильно тянет от «пропасти» герцога Алву его маленький сын. И как он прогоняет тяжелые воспоминания, едва появляется рядом с обожаемым padre.