Маркиз Алвасете

      Особняк на улице Мимоз погрузился в тревожную тишину. В спальне маленького соберанито пахнет тинктурами, тускло горит свеча. - Алая лихорадка, - говорит лекарь-кэнналиец. Детская болезнь, от которой умирает множество детишек, в семьях простых крестьян и в знатнейших семействах Талига.       Рокэ не спит уже четвертые сутки. От шадди во рту навеки, кажется, поселился горький привкус, и теперь Алва недоумевает, как Дорак пьет эту гадость литрами. Но шадди помогает не заснуть. Теперь Ворон понимает слова Лионеля о том, что он боится заснуть, когда болеет Арно. К слову, Олененок тоже заболел – правда, легче, чем Эжен. Хотя лихорадит его и сейчас. Так что граф Савиньяк разрывается между особняком и дворцом. Арлетта, как обычно, в Сэ, где пишет притчи и мемуары. Эмиль тревожится о братишке, но он в военном лагере, далеко от столицы. На дворец у Рокэ не хватает ни сил, ни времени. Единственное, что он сделал – написал короткую записку Дораку. Хвала Абвениям, пока в столице все спокойно. А вот Эжену совсем худо. Не помогает ни хваленая кэналлийская медицина, ни травяные отвары, приготовленные заботливой Кончитой. Малыш мечется в бреду и зовет кого-то. Не отца, нет… - Кэцхен, - шепчет он обметанными от жара губами, - я хочу полетать с кэцхен… - Лучше останься со мной, сынок, - просит шепотом Рокэ, и его голос начинает странно дрожать, - не надо с кэцхен. Я не смогу без тебя. Черные кудряшки прилипли к мокрому лбу. Рокэ убирает их, протирает тельце ребенка, переодевает сам в сухое. И поит горькой тинктурой. Эжен пьет безропотно – и это самое страшное. Если бы у него была хоть капелька сил, он бы отбрыкивался – отвар имеет ужасную горечь. Но сил нет, и он глотает невкусное лекарство, чтобы снова упасть горячим лбом на плечо отца. - Padre, - еле слышно шепчет Эжен, - mi mamá tiene alas* Алва никогда не молился – но сейчас он готов просить Создателя, Абвениев и хоть Повелителя Кошек, чтобы не забирали у него сына. Неужели Катари – это та, кого он видит в болезненном бреду? - Duerme, calma, ninjo**, - отвечает ему Рокэ. И напевает ему песню. Без гитары – руки заняты. Лишь негромкий голос звучит в тишине комнаты: Я спою тебе песню О соленом прибое Что сбегает, ласкаясь, На сыпучий песок Этот край благодатный Мы зовем Кэналлоа, Где под солнцем горячим Небосвод так высок Рокэ ходит с сыном на руках, как когда-то давно, пока Эжен был совсем еще крохой. И поет: Я спою тебе песню О морисках отважных И о том, как звенит На гитаре струна Как отчаянный ветер Налетает бесстрашно И как брызгает пеной Алый райос волна. - Кризис миновал, – устало сказал старик-лекарь, - соберано, вам лучше лечь и уснуть. Жар прошел. Сейчас ваш сын спит. И проспит еще долго. Рокэ, пошатываясь, идет к себе. И падает без сил. Сон приходит раньше, чем голова ложится на подушку.       Уже через двое суток Эжен требует игрушечных солдатиков и крепость, и, сидя в кровати, увлеченно разыгрывает сражение. А потом приносят письмо от Арно. Эжен пока не умеет читать, так что Олененок сделал письмо рисунками. На них тоже солдаты в форме войск Талига, кто-то похожий не то на Лионеля, не то на Эмиля, ими командует. Взрывы, пушки раскрашены черным, в некоторых местах бумага продрана насквозь. И тонконогие, похожие на каракатиц дриксы, что валяются то тут то там, видимо, сраженные наповал. - Ух, ты! Хуан, принеси мне маленький столик, бумагу и карандаш. Мне надо срочно ответить на письмо. И добавляет серьезно, нахмурив брови,в точности, как соберано Алваро: - Дело государственной важности. Храни, создатель, короля и Талиг.

***

- Я бы посоветовал вам нанять ментора по этикету. Ваш сын уже достаточно подрос, чтобы учиться правилам поведения. Голос супрема звучит вкрадчиво и почти ласково. Рокэ собрался было послать Придда к кошкам, но внутренний голос неожиданно спросил: «А почему бы и нет»? - А почему бы и нет? У вас есть кто-то на примете? - Мэтр Акилиус, Роландо Акилиус занимался с Валентином. Сейчас мой сын едет учиться в Лаик и более не нуждается в его услугах, а младшие дети остались в замке Васспард. У них есть свои учителя. Я пришлю его к вам с рекомендательным письмом. - Будьте любезны, и благодарю за внимание к моему сыну, господин супрем. - Не за что, господин герцог. От этой лощеной придворной вежливости у Рокэ сводит скулы. Но - ничего не поделаешь. Он и впрямь воспитывает Эжена слишком вольно. Слишком… по –кэналлийски. А юному наследнику дома Алва жить в Олларии, если не все время, то большую его часть. Так что знание этикета лишним не будет. А всему остальному он сумеет его научить.