И что теперь?

Алекс настороженно смотрела по сторонам. Раннее она высказала неуверенность, что ей стоит заявляться в ресторан в футболке и рваных джинсах, но Дарлингтон переживал, что ни за что не сможет выкурить Алекс из дома, если та вдруг передумает, поэтому заверил девушку, что она выглядит прекрасно (и это не было ложью). Впрочем, сейчас дело было в другом, и парень не сразу понял, в чем именно. — Серые? — спросил он, запоздало сообразив, что Алекс не просто смотрит по сторонам, а за кем-то наблюдает. За кем-то, кого он не видит. Она кивнула, не сводя глаз с угла помещения. — Хочешь, пойдем в другое место? — Дарлингтон потянулся за телефоном, чтобы поискать альтернативные варианты, но Алекс покачала головой. — Нет. Я давно не была в ресторане. В голову Дарлингтона закрался вопрос, а была ли она вообще когда-нибудь в ресторане, но ему хватило ума промолчать. Они сделали заказ, и пока они ждали, когда им принесут еду, Дарлингтон рассказал ей о том, как во время проведения ритуала «Манускрипта» почетный гость (имя которого Дарлингтон предпочел не называть в публичном месте) потерял сознание, из-за чего все пришлось перенести еще на месяц. Он не стал рассказывать, что Лаура испугалась, что это это ее ошибка и весь вечер извинялась перед Дарлингтоном, пока тот случайно не обмолвился, что на своем первом ритуале его бывшая Данте случайно смазала меловые отметки, и Серые прорвались в защитный круг. «Как беспечно с ее стороны, ” — пробормотала Лаура, широко распахнув глаза. — «Неудивительно, что вам пришлось ее заменять.» Телефон Дарлингтона зазвонил. На экране высветилось: «ЛАУРА вызывает». «Помяни черта…» — Твоя девушка или твоя Данте? — словно невзначай спросила Алекс, кивая на его телефон. — Данте. Он протянул руку и сбросил звонок, нажав на кнопку выключения. Сегодня был не день проведения ритуалов, поэтому вряд ли произошло что-то срочное. — И как она? — вопрос казался безобидным, но от Дарлингтона не скрылось, что девушка избегает смотреть на него. — Хорошо. Быстро учится. — Ясно. В этот момент им принесли заказ, и неловкое молчание сменилось обсуждением еды. Соус к спагетти, которые заказ Дарлингтон, оказался слишком острым, и Алекс со смехом предложила поменяться блюдами. — Спасибо, но я откажусь, — он заметил, с каким удовольствием девушка расправляется с ее порцией мяса с грибами, и не хотел отнимать у нее блюдо. — На самом деле, это довольно вкусно. Просто мне нужно привыкнуть. Он съел одну часть спагетти и уже стал раздумывать, не признать ли свое поражение и заказать что-нибудь другое, когда телефон снова зазвонил. Дарлингтон мысленно чертыхнулся. — Прошу меня простить. Он отошел в дальний угол и снял трубку. — Что-то случилось? — «Волчья морда» настаивает, что «Свиток и ключ» украли у них статуэтку Ромула и Рема. — Мы не вмешиваемся в мелкую грызню, — пробормотал Дарлингтон. Хотя Замочники грозили доложить декану о том, что «Лета» не выполняет свои обязанности, он не верил, что они это сделают. — Салома Нилс говорит, что если Замочники могут безнаказано ворововать у других сообществ, то тогда они тоже могут прихватить, что им нравится, на очередной вечеринке Манускрипта. — Скажи ей, что если мы получим жалобу на них от других Домов, то их ждет штраф. — Я говорила, но она только усмехнулась. Дарлингтон раздраженно вздохнул. — И ты поэтому мне звонишь? Салома не станет ничего делать. — Но я не знала, что мне еще делать, — Лаура на мгновение замолчала, а затем недоверчиво спросила: — Это что, играет живая музыка? Ты на концерте? — Нет, в ресторане. — Ты же сказал, что заболел. Черт. Совсем забыл, что он должен играть роль больного. Дарлингтон потер глаза. Он ужасно устал от этого разговора, от Лауры, и от работы в целом. Почему он даже пару дней не может отдохнуть и не думать о сообществах или учебе? — Значит, я соврал. — Чем ты сейчас занимаешься? — в голосе Лауры звучали обвинительные нотки. Дарлингтон обернулся. Алекс наблюдала за ним со странным выражением лица. Он ощутил себя парнем, который сбежал от возлюбленной, чтобы поговорить с бывшей. Чем он сейчас занимается? Пытается быть Дэниелом Арлингтоном, который все еще верит в добрые сказки и у которого есть время на девушку, которая ему нравится. — Пытаюсь не испортить свидание. — Но, Дарлингтон… — Мне нужно идти. До встречи. Он первым сбросил звонок и, поколебавшись, выключил телефон. Вернулся за стол и обнаружил, что часть его спагетти уже съедена, а на освободившемся месте на тарелке лежит небольшой кусок мяса. На этот раз он не стал возражать. — Что-то случилось? — поинтересовалась Алекс, уперев локти в стол и сцепив пальцы, чтобы положить на ладони подбородок. — Ничего страшного. Она просто хотела перестраховаться. — И поэтому звонила тебе в полдевятого вечера? — скептически поинтересовалась Алекс. — Ревнуешь, Стерн? Глаза Алекс недобро сузились. Дарлингтон и сам не понимал, с чего вдруг задал этого вопрос. — С чего бы мне ревновать, Дарлингтон? Он оставил вопрос без ответа. Они сидели почти до самого закрытия. Дарлингтон даже почти рискнул пригласить ее на танец, пока музыканты еще не ушли по домам, закончив свое выступление, но Алекс попросила официантку принести еще одну чашку кофе, и он промолчал. Когда они наконец решили уйти, возникла небольшая перебранка из-за разногласий, кто будет платить. — Учитывая тот факт, что это была моя инициатива пойти в этот ресторан, считаю справедливым, если за ужин заплачу я, — заявил Дарлингтон, доставая бумажник. — Кроме того, ты все еще должна мне три сотни. — Вот видишь. Ты позволяешь моему долгу расти. Однажды ты придешь и потребуешь расплаты, и что я должна буду тогда делать? — Алекс выразительно подняла бровь, и Дарлингтон застыдился мыслей, как она могла вернуть долг, которые пришли ему в голову. — Для начала — прекрати двусмысленно выражаться. — Я ничего не говорила. Они сели в машину. Он завел двигатель, и когда он потянулся, чтобы снять машину с ручника, когда Алекс положила ладонь ему на щеку, заставляя посмотреть на нее, и поцеловала. Он ответил на поцелуй и обхватил ее за шею, притягивая ближе. — Я не хочу ехать домой, — прошептала Алекс, когда он отстранился от нее. Он позволил себе поколебаться несколько секунд, но все же отвез их в отель, где снимал номер. Алекс была ураганом, захватившим его, бурей, сломавшей волю и помутившийся рассудок. Он должен был остановиться, пока не поздно, сказать ей, что это неправильно, но затем она поцеловала его в губы, в щеку, в шею и продолжала спускаться ниже, посылая голодные искры по его телу, и ему стало все равно. В конце концов, он больше не был ее Вергилием, а она не была его Данте. Когда они лежали в кровати, ее распущенные спутанные волосы щекотали ему подбородок, а теплое дыхание обжигало кожу, он думал, что попал в сказку. Он забыл, что сказки имеют свойство заканчиваться. — Куда ты? — сонно пробормотал он, наблюдая, как Алекс одевается. Судя по электронным часам на прикроватной тумбочке, было полчетвертого утра. Рано даже для Дарлингтона, что уж говорить про Алекс. — Домой. Мне нужно на работу в восемь. — Останься, — он похлопал по месту рядом с собой на кровати, приглашая ее вернуться в кровать. — Я отвезу тебя утром. Алекс покачала головой. Она присела в кресло и притянула к себе ногу, чтобы зашнуровать кроссовок. — Утром ты сядешь в самолет и улетишь в Коннектикут. Дарлингтон нахмурился и сел в кровати. Его сознание еще было помутнено сном и воспоминаниями прошлой ночи. — Что ты имеешь в виду? — Тебе нужно уехать. — Я что-то не так сделал? — Не ты. Я, — она встала, но не направилась к двери. Окна не были зашторены как следует, и в комнату проникал тусклый желтый свет от уличного фонаря. Алекс, стоявшая в лужице этого света, походила на Серую, как она обычно их описывала: блеклая, неживая, не знающая покоя. Дарлингтон спустил ноги, намереваясь встать, подойти к Алекс и хорошенько ее стряхнуть (или поцеловать и затащить ее обратно в постель. Он еще не решил), но понял, что не имеет ни малейшего понятия, где его брюки. — Спасибо за ужин, — продолжала Алекс. — Но теперь тебе возвращаться в свой мир. — Но я не хочу. — Что, по-твоему, будет дальше? — огрызнулась она, перестав походить на девушку, с которой Дарлингтон провел вчерашний день, и снова став той Алекс, с которой он встретился в кампусе. Безжалостная, упрямая. — Мы проведем еще один день вместе, потом ночь? И так, пока не закончится твой «больничный»? А потом ты улетишь в Нью-Хейвен, а я останусь здесь. — Ты могла бы поехать со мной. Алекс рассмеялась. Этот смех не имел ничего общего с ее звенчщим, искринним смехом. Она насмехалась над ним, над нелепостью его предположения. — Ну да. Я бы жила в Черном Вязе, прибиралась в доме и готовила ужин к твоему приходу с занятий. Милая картинка, жаль только, что не по мне. — Мы можем что-нибудь придумать, — но Дарлингтон и сам не знал, что мог сделать для девушки. Куда ее могут нанять, без диплома, без аттестата о среднем образовании? Где она будет жить? Он до боли хотел вернуться назад, в прошлое, и не дать себе совершить той ошибки. Ему стоило сначала поговорить с ней, а не идти сразу к декану. Но к чему бы это привело? Стали ли бы они встречаться, будучи Вергилием и Данте, учителем и ученицей? Вряд ли. — Алекс… — Прощай, Дарлингтон. И проваливай отсюда. Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Дарлингтон застыл, не зная, что делать. Рыцарь внутри него твердил, что он должен догнать ее. Здравомыслящий человек понимал, что Алекс что-то расстроило, что лучше дать ей время отойти. Что он сделал не так? Почему весь вечер она была веселой и расскованной, а за тем за секунду пришла в ярость? А может, все дело именно в этом? Разговоры по душам, поход в ресторан, эта ночь — он над ей надежду, что все будет хорошо. Что он будет рядом, чтобы поддержать ее, хотя на самом деле это было не так. Дарлингтон не мог бросить Йель и «Лету», а Алекс бы не смогла держаться на плаву в Нью-Хейвене, где разница между университетскими и городскими была такой очевидной. *** Утром он сделал несколько попыток дозвониться до нее, но Алекс снова включила режим игнорирования. Тогда он поехал к дому ее матери, но никого там не застал. На работе Алекс тоже не объявлялась. Он оставил ей голосовое сообщение, попросив встретиться с ним или хотя бы написать сообщение, что она в порядке. — Пожалуйста, дай знать, что ты в порядке. Я останусь в городе до вечера. Если ты передумаешь, ты знаешь, где меня найти. Если нет — то завтра утром я уеду. Она так и не объявилась. По пути в аэропорт он боролся с желанием заехать к ней домой и на работу, но остановил себя. Он дал ей время. Она ясно дала понять, что не хочет его видеть, и он должен уважать ее желание. Поэтому он улетел. *** Он знал, что магия рано или поздно убьет его, но надеялся, что у него впереди чуть больше времени. Это произошло спустя неделю после его возвращения из Калифорнии и восьми дней молчания со стороны Алекс. Он помнил, как выпил «Пулю Хирама», как тело пронзил холод, к которому невозможно привыкнуть. Ритуал прошел как по маслу, но Дарлингтон едва дотерпел до конца. Его продолжало трясти и тошнить, а когда он закашлялся и прикрыл рот рукой, то увидел на ладони кровь. — Дарлингтон? — голос Лауры звучал приглушенно и словно бы издали, хотя она стояла совсем рядом. — Ты в порядке? — Не совсем, — выдавил он, изучая капли крови на пальцах. Он кашлял кровью. Нет, он совершенно точно не в порядке. Ноги подкосились, и он осел на пол библиотеке. Он увидел, как над ним склонилось чье-то лицо, а затем он провалился во тьму. «Дежа Вю…» — подумал он, очнувшись спустя пару часов в больнице. Ему не требовалась пересадка печени. Не в этот раз. Его накачали медикаментами и он чувствовал себя так, словно попал под поезд, но он был жив. Один раз к нему зашел декан и сказал, чтобы он не переживал о своей работе. Конечно, пропуск еще одной неделе по болезни негативно отразится на репутации «Леты», но Дарлингтон хорошо показал себя за предыдущие несколько лет, поэтому он заслужил небольшой отдых. -Твоя Данте хорошо справляется, — добавил декан. Дарлингтон поморщился, но если Эллиот Сэндоу это и заметил, то списал на его болезненное состояние. Один раз, всего на следующий день после госпитализации, приходила и Лаура. Надув губы и скрестив руки на груди, она пожелала ему скорейшего выздоровления, хотя звучало это как пожелание скорейшей смерти. Дарлингтон не знал, связано ли ее недружелюбие с его ложью, или же девушка считала, что он должен был вернуться к работе даже после отравления токсинами. Дарлингтон постоянно хотел спать. Несколько раз он засыпал, а когда просыпался, чувствовал себя еще хуже, чем прежде. Доуз сидела с ним по несколько часов с десяти до пяти, в часы посещения. Она приносила ему еду, но Дарлингтона мутило от одного ее вида. Из-за медикаментов у него немного двоилось в глазах, и он не мог читать. Тогда он просил Доуз рассказать ее что-нибудь или почитать вслух, и девушка углублялась в анализ Таро. В пятницу, через два дня после того, как Дарлингтон погулял на краю смерти, она пришла с самого утра. Дарлингтон помнил, что Доуз зачитывала ему главу из «Медитации на Таро: путешествие в христианский герметизм». Он закрыл глаза, слушая ее монотонную речь, а его разум уплывал прочь. По-видимому, он задремал, потому что когда спустя время открыл глаза, за окном уже сгущались сумерки. Он мог спать как несколько часов, так и более суток — он чувствовал себя разбитым, будто бы вообще не спал. Его все еще била легкая дрожь, голову стянул железный обруч. Ужасно хотелось пить. Он аккуратно повернул голову (даже такое простое движение потребовало немалого усилия) и замер. В кресле, свесив ноги через подлокотник, сидела Алекс. Она перевернула страницу из папки, которую держала на коленях, пробежала глазами по строчкам, и лишь затем посмотрела на него. Дарлингтон хотел спросить, спит ли он, но вместо этого сказал: — Что ты здесь делаешь? — Мне позвонила Доуз. Дарлингтон почувствовал укол ревности. Она неделями игнорировала его звонки и письма, а тут ответила на звонок Доуз, с которой даже парой слов не обменялась? Впрочем, осознал он, это было логично. Доуз не особо интересовалась, что теперь будет с Алекс; Стерн наверняка поняла, что произошло что-то неправильное, если ей решила позвонить Окулус. — Она смогла до тебя дозвониться? Алекс пожала плечами. — Доуз и на выключенный телефон дозвонится, когда ей что-то нужно. — Это она попросила тебя приехать? — Да. Она почему-то решила, что мне будет интересно узнать, что ты чуть не сдох из-за своей привычки совать нос куда не следует. И внезапно Дарлингтон понял, что девушка и правда переживала из-за него. Приехала из Лос-Анджелеса, хотя очевидно, что не хотела его видеть. Несмотря на показное безразличие, она выглядела вымотанной. Под глазами темнели круги, волосы нуждались в расчёске, губы пересохли и потрескались. — Сколько ты здесь сидишь? — Около восьми часов. Доуз пришлось уйти по делам, и она не хотела оставлять тебя одного. — Мне казалось, медсестры не разрешают посетителям быть в палате после пяти вечера, — пробормотал он, произведя в голове некоторые подсчеты. — Ну, скажем так: для меня сделали исключение. Губы Дарлингтона дрогнули в улыбке, когда он представил себе Алекс, угрожающую медсестрам. Часть его понимала, что это было неправильно и грубо, но другая, которая радовалась приезду девушки, просила первую заткнуться. Он попытался сесть. Перед глазами все поплыло; он быстро заморгал, пока мир не вернулся на место. — Как ты? Алекс фыркнула. — Ты в больнице, едва не умер, и ты спрашиваешь, как я? — Что я сделал не так? — выпалил он. Этот вопрос мучил его всю неделю. Раз Алекс сейчас здесь, он хотел знать правду. Алекс снова раскрыла папку и уставилась на ее содержимое. — Ничего. — Алекс… — Мы слишком разные, Дарлингтон. У тебя есть будущее, у меня же нет ничего. Та ночь… — она покачала головой. — Мне хотелось верить, что у меня может быть нормальная жизнь. Стабильность. Я позволила иллюзии управлять мной, и совершила ошибку. — Ты правда думаешь, что это была ошибка? — хрипло спросил он. Он хотел взглянуть ей в глаза, но девушка избегала смотреть на него. — Ничего бы не вышло. — Но могли бы попытаться. И тогда Алекс подняла голову. Он видел вызов в ее глазах, и принял его. Он продолжал смотреть на нее, желая, чтобы она прочитала его, увидела, что он не жалеет о дне, проведенном с ней в Лос-Анджелесе. Да, он не откажется от своей жизни в Нью-Хейвене. Но они могли что-нибудь придумать. Черт возьми, каждый четверг он становится свидетелем настоящей магии, а Алекс обладает редким даром видеть Серых. Неужели они не найдут способ поддерживать отношения? Дарлингтон внезапно закашлялся. Он отвернулся, прижимая ладонь ко рту, и потянулся к стакану с водой, стоявшему на тумбочке. Его рука дрожала, и он замер, глядя, как его пальцы изгибаются в спазме. Алекс соскочила с кресла, и в следующую секунду уже прижимала стакан к его губам. Он с облегчением выпил всю воду и откинулся на подушки. Алекс повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за пястье. Он чувствовал ее пульс, бьющийся у него под пальцами, и ощущал, насколько она теплая по сравнению с ним. — Постой, — прохрипел он. Мгновение она изучала его, а затем жестом попросила его подвинуться. Вдвоем они едва помещались на узкой больничной койке, но Дарлингтон не жаловался. К нему прижимался ее теплый бок, и он мог разглядеть следы от подлокотника у нее на локте. Он взял ее за руку и переплел пальцы со своими. Его затопило счастье, когда она сжала его ладонь. — Расскажи мне что-нибудь. — Ммм… ну, я говорила с деканом. Дарлингтон нахмурился. Это было совершенно не то, что он ожидал услышать. — Что он хотел? — Попросил меня поработать с твоей Данте, пока ты в временной отставке. По-видимому, он боится, что она напортачит, а объясняться придется ему. «Это же год финансирования», — передразнила его Алекс. В последнее время эта фраза звучала практически из каждого угла. — Правда, я не совсем поняла, кто за кем должен присматривать — я за ней, или она за мной. — И ты так просто согласилась? — Дарлингтон, когда же ты поймёшь, что я ничего не делаю «просто так». Он вздохнул. — И сколько же декан пообещал тебе заплатить? — Скажем так: мне хватит на пару новых серёжек. С бриллиантами. Дарлингтон издал звук, отдаленно напоминающий смех. — Она тебе понравится. Лаура, — Дарлингтон сполз вниз, удобнее располагаясь на подушке, и закрыл глаза. Его снова клонило в сон. — Она практически моя копия. Алекс зашевелилась рядом с ним. Он хотел приобнять ее, но накатившая усталость не позволила пошевелить руками, поэтому он довольствовался тем, что водил пальцем по ее ладони. — Тогда странно, что вы не сработались. Дарлингтон улыбнулся. — Ты ревнуешь, Стерн? — Пошел ты, Дарлингтон. — Ты не против, если я вздремну? — На здоровье. Я прослежу, чтобы твоя задница не самовоспламенилась. Он засмеялся, а спустя минуту уже крепко спал, ощущая себя самым счастливым человеком на земле.