Все наши беды

Вернувшись в Публичный дом, я нашла Хелен в своем кабинете. — Ой, а я как раз тут о тебе вспоминала, — начала Хелен, — Ну что принесла деньги? — Да, — коротко ответила я. — Ну так давай сюда. Что топчешься? Давай скорее. У нас тут не благотворительный базар. — сказала Хелен. Деньги я положила на стол и молча ушла в свою комнату. Потом я поняла, что хорошо сделала, уйдя из кабинета Хелен. Но кое-что я оставила себе, все аки мне давно пора выбираться из этой дыры. В Новый Орлеан. Точно. Там живут мои родные, моя семья. Интересно, как там папа? Интересно, как мама? И мама, и папа оставили меня. В общем, не об этом сейчас. Не об этом. Это потом. А сейчас я должна сбежать из этого ада, который я называла домом 11 лет. Забрать оставшиеся деньги, попрощаться с подругами, уехать. Совсем. И никогда сюда не возвращаться. Если я выживу, то останусь навсегда там. И ничто меня оттуда не вытащит. Возможно, даже мое имя забудется. И я стану просто такой же, как они, те местные жители. Я начну жизнь с нового листа, возьму новое имя, сменю внешний вид, найду любовь и заведу семью… Но не сегодня. Из размышлений меня вывело смс-извещение моего смартфона. «Заказ на приват. Комната 101.» — гласило сообщение. Я сразу поняла, что Хелен не оставит меня в покое сегодня. Интересно, как там девочки? Я спросила в чате с подругами как они там, и обрушила ли свой гнев на них Хелен. Но ответа не получила. Я быстро переоделась в новое сексуальное белье, которое приобрела специально для меня Хелен. Оно было сексуальным не только по названию, но и по содержанию. Оно было таким мягким и приятным, что у меня даже мелькнула мысль, что Хелен просто попала в точку с этим бельем. Я посмотрела на часы, планировала уложиться за тридцать минут. Из зеркала на меня смотрела стройная фигурка. Волосы были зачесаны назад, и открывали точеную шею и изящную линию плеч. Передо мной стояла мечта. Даже больше, чем мечта. Я поняла, что уже очень давно не видела себя такой. В теле не было ни капли жира. Ни капельки. Это был просто визуальный обман зрения. Но был один недостаток — упругая и маленькая грудь. Я даже покраснела. Как бы это не стало проблемой. И вдруг во мне зародилось отвращение к самой себе. Да. Именно отвращение. Я всегда ненавидела себя. И никогда даже не думала о том, что моя ненависть ко мне может стать недостатком. Но тут… я вспомнила, что могу не только ненавидеть, но и видеть в себе только уродство. Я была куклой. И в моем теле не было души. Надев сверху шелковый халатик черного цветы, я вышла из комнаты и пошла по коридору в сторону аудиторий, в которых происходил секс за деньги, различные извращения от обычных шлепков до связываний и раскаленного воска. Все это было бизнесом одной престарелой женщины, которая была больна. Больна на голову. Но я не осуждаю ее, она заменила мне мать, дала мне кров и дом, хоть и ценой моего тела. Я вовсе не хотела торговать собственным телом. Оно было главным. Но жизнь, видимо, уже приучила меня ко всему. Да и меня особо никто не спрашивал, хотела ли я такой жизни для себя. Я стала торговать иллюзиями. А иногда бывает полезно продать иллюзию. Я шагала по коридору и думала о том, что с самого начала знала — Хелен больна. И только по этой причине я стала шлюхой, правда, не всегда понимала, за что. Просто она заменила мне мать, хоть иногда и прокалывала во мне иглами насквозь. Но зато я знала, что она меня любит. Потому что деньги были ее любовью. А в этой любви нет места ни для чего другого. Найдя дверь с номером «101», я вошла в нее. Я знала эту комнату как свои пять пальцев, она была моей личной комнатой боли и слез, ведь тут меня насиловали и заставляли делать различные извращения, о которых я и вспоминать не хочу. Напротив двери стояла кровать, на белых шелковых простынях сидел мужчина сорока лет на вид. Казалось он обычный семьянин, который потерял дорогу домой и не понимает, что делает здесь. Но он знал, зачем сюда пришел. Я видела это по его глазам, по тому, как он настороженно на меня поглядывал. А я шла к нему. По дороге я стала раздевать его и раздевать дальше, снимая с него дорогую одежду прямо на пол, держа его за галстук и брюки, и целовать в шею, в плечи, в губы. Он сразу же схватил меня за волосы и впился в мои губы жадным поцелуем. Тогда я уже почти разделась, снимая с себя халатик и оставаясь только в трусиках и бюстгальтере. Увидев мое тело, он остановился и улыбнулся. А когда я села на него, целуя его в губы и снимая с него трусы, он не выдержал и вскрикнул. Я подумала, что он наверняка испугался. Но он взял и отпустил мои волосы, чтобы вцепиться в мои груди. Я стала целовать его плечи, грудь, а когда он вдруг схватил меня за голову и потащил к себе, упала на него, сдирая с себя трусы и лифчик. Но он не спешил, он перевернул меня на спину и стал целовать мои колени. Я уже не сопротивлялась. Это было так странно и ново для меня, что даже играло какую-то роль. Но я совершенно ничего не чувствовала. Даже было неудобно и странно — ведь я так боялась его, как и он — меня. Он все никак не мог решиться, что же ему делать дальше. Затем вдруг я увидела, что он подложил под меня свой, уже возбужденный член. Он направил его на меня. Я попробовала оттолкнуть его, но не смогла. Тогда он стал потихоньку двигать членом. Это привело меня в движение, и я стала делать отчаянные усилия, чтобы отстраниться. Но он крепко держал меня за бедра и не пускал. Я все сильнее жала на его член, а он все сильнее двигал членом. Наконец я вдруг поняла, что мы начинаем двигаться синхронно, и попыталась удержать член внутри себя, но не смогла. Теперь мы двигались в такт. Затем он опустил мое лицо между своих ног и стал тереться своим членом о мой нос. Я опять ничего не почувствовала. Наконец он приблизился и, упираясь в меня лбом, стал медленно входить в меня. Я инстинктивно старалась направить его член в себя, но никак не могла этого сделать. Но это и не имело никакого значения. Он двигался в такт и сам подстроился под мои движения. Он даже несколько изменил темп и стал двигаться немного быстрее. А потом он кончил. И я вдруг поняла, что мое тело совершенно спокойно. Мне не было все равно. Не так, как с Германом. Я ощущала себя вещью, куском мяса, который ходит по рукам извращенцев за деньги. А с Германом я ощутила себя девушкой, человеком, который заслуживает к себе уважения, любви и ласки. Жаль, что я всего лишь тупая шлюха. Если бы только я могла полностью изменить себя…свою жизнь. Я зашла в свою комнату, и прижавшись к двери спиной медленно скатилась вниз. Мне было так тяжело, я хотела плакать, но слез уже не было. Только мертвая боль во всем теле. И я поняла, что она уже не отпустит меня никогда. Никогда. Эта боль была гораздо страшнее, чем страх смерти. Это был страх, что я не сумею себя сохранить. Она меня убьет. Обязательно. А если так, ведь можно просто умереть? Умереть, и все. Просто ничего больше не чувствовать. Совсем. Совсем ничего. Даже боли. Совсем. Совсем. Совсем… Я попробовала убедить себя, что у меня есть выбор. Можно просто все забыть. Взять и исчезнуть. И больше не вспоминать. Но я знала, что ничего не забуду. И мне стало страшно. Вдруг это с Германом? Вдруг он придет сюда и спасет меня? Нет, в это поверить было невозможно. С чего бы ему меня спасать? Я стала в его глазах девушкой на ночь. И ведь на самом деле я была шлюхой. Шлюхой, которой платят, а утром она исчезает без следа. И на этом все кончалось. Но не с ним. Не с Германом. Вот что страшно. С ним я никогда не исчезну. Даже не вспомню про то, что я делала. Это он исчезнет. А я останусь. Я не давала ему ничего. И он ничего не давал мне. Он просто использовал меня. И это была такая простая вещь — использовать. Именно использовать, а не дарить любовь. Вечером ко мне зашла Энжи. Это моя лучшая подруга, с которой я была максимально открытой. Она была низкого роста, хрупкая, с густыми длинными белыми волосами. Ее широкое овальное лицо украшали прямой нос и тонкие губы. А глаза были цвета моря. Она очень доверчивая, и я до сих пор не понимаю, как она оказалась здесь, в этом ужасном месте. Она пришла ко мне за утешением, и я утешила ее. Мы разговорились. Сначала про разное, потом о жизни вообще. Энжи была умной и хорошо понимала происходящее. Мы много смеялись. И еще мне показалось, что у нее были большие и полные печали глаза. Ей было всего 16 лет, она стала самой младшей девушкой из нас, чье тело начала продавать Хелен. Многие считали, что она просто сбежала из дома. — Кстати, совсем забыла! Я пришла сказать тебе, что сегодня Хелен собирает нас в столовой, чтобы сообщить какую-то новость. — сказала Энжи, посмотрев на часы, которые свободно болтались на ее худой руке. — Ну, тогда идем. Мы вышли из комнаты и начали спускаться на первый этаж, идя в сторону, где находилась наша столовая. Я редко здесь бывала. Признаться, честно, я почти не ела. После очередного клиента мне хотелось блевать, а не питаться. А Хелен пыталась заглушить голос разума девчонок различной подсыпкой наркотического средства в еду. В столовой было шумно, разноцветные головы молодых и не очень девушек наполнили столовую. Хелен опаздывала. Я с Энжи уселась рядом с Миррой и Лавандой и стали ждать. Вскоре появилась Хелен. Она была чем-то взволнована или зла. Я заметила, что ее руки дрожат. Мне стало не по себе. Девицы обернулись и уставились на нее. Я заметила, как Мирра напряглась и нахмурилась. У меня было такое чувство, что Мирра не рада видеть Хелен. Из ее глаз повеяло холодной и безжалостной ненавистью. Девушки за столом молчали. Мирра первая отвела взгляд. Лаванда выдохнула и отложила вилку. Я подняла на Хелен глаза. Лицо ее было бледным и усталым. Она поправила очки на носу.  — Дорогие дамы! — произнесла она официальным тоном. — Я хочу открыть вам маленькую тайну. Она касается всех девушек в этой организации. В нашем доме завелась крыса. Она ворует заработанные деньги. Сегодня утром она снова украла деньги, и это стало последней каплей. Вы меня слышите? — Хелен говорила тихо, и было ясно, что она обращается к каждой в отдельности. — Кто-нибудь из вас знает, кто она? — спросила Хелен. Девушки отрицательно покачали головами. — Никто из вас не знает, что это за крыса? — продолжала Хелен. Несколько секунд стояла тишина, но я поняла, что кто-то все же знает. Я незаметно вздохнула. — Это не крыса, — послышался тихий голос в левом углу стола. Я повернула голову. Это была Мирра. — Что ты сказала? — переспросила Хелен. — Это не крыса, — повторила Мирра. — Это хорек. Я ждала, что Хелен велит Мирре замолчать, но она на секунду задумалась, и по ее лицу пробежала тень. — Что? — переспросила она — Хорек? — Да. — Это интересно. Ну-ка, посмотрим, — и она встала. Подойдя к столу, она оперлась руками о край и наклонилась вперед. Я видела только ее глаза и две торчащие над столом груди. Словно бы придумав что-то, она наклонилась еще ниже и перегнулась через стол. Ее лицо оказалось совсем рядом с моим. Я сделала глубокий вдох, а потом медленно, словно в трансе, повернула голову. От нее невыносимо воняло приторно-сладким дезодорантом, от которого уже начала болеть голова, и сквозь эту вонь прорывался непонятный, похожий на чей-то смешок звук. Я закрыла глаза. Внезапно я почувствовала на своей щеке горячую ладонь. И тут же открыла глаза. Мирра, напротив, перестала улыбаться. Она смотрела прямо на меня. — Ах ты, сука, — сказала Хелен, — тварь! Да как ты смеешь? Я еле слышно ахнула. Мирра, вроде, была удивлена не меньше меня. — Вон, — тихо сказала она. — Вон из моего дома. Вон. Лаванда сжала кулаки. Но Хелен словно не замечала ее. — Вон, — повторила она, — сука. Я встала из-за стола и побежала, я бежала так, как никогда. Я перерыла всю свою комнату, места, где я прятала деньги, но их не было. Не было ни цента. Мирра. Как она могла? Она же была моей подругой… Неужели она предала меня? Времени на размышления не было. Я должна была убежать как можно скорее из этого места, которое я звала домом 11 лет. И плевать, что у меня нет ни цента, я больше никто. Все, что попадалось мне под руку я быстро закидывала в пакет. Новые вещи. Их можно продать и выручить неплохих денег. Все это могло пойти в оборот. И вот я за стенами этого здания. Я не была уже в безопасности. Я уже не чувствовала себя защищенной. Не было уже ни притворства, ни обмана, ни угроз. Я была одна. И этот дом был олицетворением моей обманутой, обманутой мной самой жизни.