Беспамятство.

Обхватываю тонкими пальцами серебристую статуэтку, приступая усердно натирать драгоценный металл до блеска. Небольшая розовая тряпочка из микрофибры впитывает в себя пыль. Ворсинки в немного курносом женском носу колышутся, центральная нервная система выстраивает рефлекторную дугу, и в помещении раздаётся негромкое чихание. Успеваю прикрыть ладошкой пухлые губы, дабы избежать попадание собственных реакционных (на пыль) микробов в окружающую среду. — Будь здорова. — ласково произносит мужской голос, и коробка с бумажными полотенцами оказывается прямо перед моим личиком. — Не стоило было тащить тебя в эту антисанитарию. — и в глазах друга прорисовывается эмоция разочарования. Вытаскиваю бумажную салфетку, аккуратно вытирая излишнюю влагу из носа. — Друзья должны помогать друг другу. — улыбчиво заявляю я, борясь с желанием вновь чихнуть. И не сложно догадаться, что в этот момент есть подводный камень, который с немыслимой силой тянет меня на дно беспокойства и паники. И если не справиться с этим сейчас, значит продолжить медленно изводить своё сознание. — Да, конечно, друзья… И вновь тоска. — Артур, твой отец не мог бы выяснить куда перевезли архив? — на автомате тараторю я, и лицо парня погружается во мрак. Возможно, прав. Проигнорировала его эмоции, сменила тему разговора на его ненавистную, начисто стёрла границы происходящего внутри нас. Точнее в отсутствии нас. — Боже, Стеша, когда ты успокоишься?! — жестикуляция руками помогает собеседнику увеличить напряженность ситуации в несколько раз. — Чего ты добьёшься этим? Твою мать не вернуть! Последняя фраза обдаёт меня холодной водой. Становится мерзко, огромные мурашки покоряют каждый уголок сознания и мое тело, словно заворожённое, поднимается и опрокидывает на виновника беспокойства небольшую ёмкость с жидким содержимым для уборки. — Не смей. — грубо произношу я, стараясь совладать со своими эмоциями. — Боже, Стеша, прости меня. — взволнованно говорит Артур, стараясь поймать рукой хоть небольшую частичку женского тела. — Я не хотел, правда. Просто я очень за тебя переживаю. А ты, чем больше времени проходит, тем настырнее лезешь туда, где тебе не место. — Это ты так решил? — возмущаюсь я, кидая тряпочку в лицо собеседника. И выходит нелепо, но, как ни странно, злобно. — Да нет жа, Стеф! Просто тебе пора отпустить всё это. — продолжает гнуть свою линию Артур, присаживаясь на табурет. — Только сейчас начинаю жалеть, что с рядом с тобой нет твоего Серёжи. При нем твой пыл хоть на сотые, но становился меньше. Обхватывает голову руками, а мне становится невероятно больно в области сердца. Грудную клетку подминают и поджигают. Всё сжимается и медленно переворачивается, дыхание учащается. — Знаешь, не так давно я считала, что Серёжа был исключением. Своеобразной ошибкой на сервере, которая устранилась с таким усердием. — спокойно произношу я, горя желанием высказаться и окончательно расставить точки в этом разговоре. — Но нет. Видимо пускать в свою жизнь мудаков—моё кредо. — Стеф, я… — вскакивает с места, приближаясь к женскому телу, решение продолжить говорить действительность доносится до моего сознания мгновенно, и я совершаю уверенный шажок назад. Между нами образуется эмоциональная впадина, которая в разы глубже и обширнее пропасти. — Так вот, Артурчик, ты ещё более кретин, нежели твой бывший друг. Уголки моих губ приподнимаются, изображая откровенную ухмылку. Хватаю с тумбы рядом небольших размеров сумку и направлюсь к выходу из летнего домика.

***

Темные солнечные очки парня рядом спадают на переносицу, вдавливаясь в нежную кожу. Неистово смеётся, периодически перемещая фокус с дороги на мое тело. — Ты серьезно вылила на него воду с пылью? — Янковский задает прежний вопрос вот уже в третий раз, но как прежде, буквально давясь смехом. — Да. — в очередной раз отвечаю я, опуская бардачок. По-хозяйски роюсь, откапывая небольших размеров зеркальце. Из дамской сумочки вытягиваю матовую персиковую помаду и уже собираюсь приступить наносить ее, как автомобиль въезжает в яму, вынуждая по законам физики направиться вперёд. — Вот же блять. — мгновенно успокоившись от смеха произносит Ваня, округляя до невозможности светлые глаза. — Ты в порядке? Притормозив на обочине протягивает руки к моей коже, наспех проводя пальцами по рукам, лицу и даже ногам. — Признайся, просто решил меня потрогать? Расслабляется от моей издёвки, опрокидывая голову на кожаный подголовник иномарки. Дружелюбно провожу кистью по светлым волосам мужчины и наспех целую парня в щеку. — Я боюсь тебя потерять. — на выдохе выдаёт Янковский, доставая табак из новой светлой упаковки. И как ни странно, эта зависимость даже не превышает ту нужду, которую мы испытываем в друг друге. Важно уловить эмоциональную связь с человеком, чтобы жить. Счастливо и откровенно. — Поверь, дорогой мой друг, я вместе с тобой переживала все твои разочарования, победы и разбитое сердце на протяжении семи лет, и останавливаться на этом не собираюсь. Провожу ниточку теплоты сквозь каждое произнесённой слово. И действительно, становится на пару градусов выше, толи от диалога, толи от подожженной сигареты. — Ага, появится такой же, как твой ебаный Серёжа и всё. И я закипаю. Хочется написать огромнейшими буквами на ватмане, что никакой он не мой и никогда им не был. Что прежде ничего подобного не ощущала, поэтому восприняла как любовь безграничную. Что приняла свою ошибку как должное, ибо когда не можешь ничего изменить самое верное решение—забить. И что не выдержу, если он вновь появится на пороге моей квартиры с букетом ромашек, которых я так обожаю. — Извини. -тихо говорит Ваня, двумя затяжками распрощавшись с целой сигаретой. — Люблю тебя. Целует в макушку, и его лицо озаряет безгранично прекрасная улыбка. Так может только мой Ваня, мой друг! Хочется, словно в детском садике, показать его каждому и похвастаться. Но только с возрастом понимаешь, что об этом даже говорить не стоит, всё видно. — Так, кино. — меняет вектор разговора Янковский, когда машина вновь трогается с места. — Насколько донесли мои голуби-почтальоны, тебя утвердили в сериал на главную. Так? Еле заметно киваю, наконец-то расправившись с нанесением помады на пухлые сухие губы. — Жизнь студентов из различных слоев потрясает смерть одного из них, который играл в никому непримечательную игру. В общем, куча тайн, страхов, драйва и секса. Поджимает губу в качестве одобрения на мое краткое описание, словно произнесённое с главной страницы Кинопоиска. — Звучит неплохо. Явно лучше, чем играть сцену секса, которую потом обсуждали с невероятным нарывом в надежде разгадать действительно я в неё входил или нет. Искренне смеюсь, прорисовывая сцену из кинематографа. «Текст» в названии и порноиздевки внутри. — Так входил, Вань? — изобразив грустное личико интересуюсь я, и он дружелюбно толкает меня в плечо. — Кстати, как тебе премьера в Александринском? Почти неделя прошла, а я всё ещё не слышал восторженных киноотзывов. — Так вот, делюсь, постановка интересная. Друг твой играл самобытно. Прошу прощения у великого Петрова (и по совместительству моего партнера по фильму), но не всегда хочется видеть его на всех голубах экранах и больших сценах. Обертку меняют, но начинка ведь остаётся прежняя. Кивает в качестве согласия, хватая левой рукой мобильник. Несколько раз нажимает на экран, после чего откидывает в сторону. — Анна Николаевна успела вкусить твоей кровушки? — О да, сполна! — откровенно заявляю я, оголяя зубы в обольстительной улыбке. На мгновение прикрываю глаза, ощущая вибрацию в кармане объемной кожаной куртки. Провожу по экрану в сторону красного значка, сбрасывая вызов.

Артур: Архив перевезли в Севастополь. Прости меня. Перезвони, как только посчитаешь нужным.

***

Музыка современности раздаётся по стильному помещению, обволакивая каждой нотой приглушенной свет. Атмосфера разврата, обольщения и множества красивых людей — клуб. Изрядно сексуальное приталенное платье на тонких бретелях идеально сидит на женском теле. Серебряный цвет отражает приглушённые софиты, буквально вынуждая светиться изнутри. — Водку с ананасовым соком. — обращаюсь к бармену, стараясь перекричать музыку. Ненароком задеваю подол платья сзади, ещё больше оголяя женские ноги. — Девушка, давайте я вас угощу. — предложение раздаётся справа от меня, бросаю надменный взгляд изумрудных камушков, облеченных в темный камуфляж теней. Совершаю небольшой глоток, вкушая рецепторами всю прелесть алкогольных напитков. — Отвечать не учили? — откровенно хамит мужчина рядом, буквально вынуждая повернуть своё тело в его сторону. Б Ы Д Л О. — Дорогой, если хочешь, я могу угостить тебя коктейлем. Я как вижу, твои принципы завалялись на мозговой свалке, а значит не имеет значение кто именно заплатит за алкоголь, намного важнее блеснуть своей щедростью. На словах. Челюсть немного приспускается, а вместе с тем фальшиво сжимаются кулаки с огрубевшей кожей на костяшках. Контраст. Теплое дыхание обжигает нежную кожу тонкой женской шеи. — Вновь приклоняюсь перед твоим образом. — на выдохе произносит комплимент знакомый мужской голос. Разворачиваюсь, встречаясь с раскалённым телом знакомого театрала. Очаровательный парфюм сухих лепестков роз, кислинкой цитрусовых и сочностью граната, окунает в свою атмосферу, создавая незаметный вакуум вокруг наших тел. — Прекрасный аромат. — уголки губ приподнимаются в улыбке. Красивые. Белая хлопковая футболка, укороченные брюки и ботинки—стильно. Волосы зачёсаны назад, неосознанно обращаю внимание на несколько кудряшек, мило контрастирующих с грубоватыми чертами лица мужчины и такой прекрасной небольшой щелочкой между передними зубами. — Извини меня. Искренне недоумеваю порыву собеседника. Тёплое касание мужских стройных пальцев на пояснице спутницы. Кожа словно обжигается от неожиданности происходящего. Совершает небольшой шажок к женскому телу, заводя вторую кисть за нежную шею, ненароком вынуждая увеличить скорость сердечных сокращений в моей грудной клетке. Серые глаза напротив опускают темную пелену для самых откровенных деяний. Лишь на мгновение опускаю глаза, когда тёплые суховатые губы оказываются на моих. Изоэлектрическая точка между нашими телами возрастает с молниеносной скоростью. Откровенно обольстительный язык мужчины оказывается в моем рту. И всё, что я ощущаю—это порывы сексуальности, исходящие от двух тел, так тесно расположившихся друг к другу. Углубляет поцелуй, сливаясь в страстный танец с моим языком. Электрический разряд пробивает мое тело, имитируя реанимацию в карете скорой помощи. Сменяю губу мужчины на нижнюю, нежно покусывая. Одобрение отображается в сжатии кожи на талии с немыслимой силой. Ещё немного и страстный порыв поглотит полностью, разобьёт на кусочки женский скелет и возродит вновь своими разгоряченными губами. — Мне ждать пощечину? Усмехаюсь от фразы, произнесённой над ухом, после попытки вновь вырваться из кокона страстей. И вот я делаю небольшой шажок назад, стараясь сохранить безопасное расстояние для своей адекватности. Нашей. — Если только очень увесистую и смачную! — ехидничаю я, внутри ловя отголоски умиротворения. Всё просто. Желание получить разряд вне съемочной площадки, не разыгрывая поцелуй, а действительно его вкушая. В перерывах продолжая сходить от томления, сконцентрированного внизу живота, и отдающего во все части хрупкого женского тела. Взяли вверх. Наконец-то они позволили почувствовать себя живой, а не марионеткой прописанного сценария. — Я готов. — улыбчиво заявляет Тихон, подставляя свою щеку с небольшим количеством растительности. — Готов ежесекундно выполнять порочное деяние, несмотря на оплеухи. — Звучит наигранно для актера. — откровенный флирт раздаётся внутри созданного вакуума между нашими телами. — Предпочитаю использовать свои способности на площадке, а вот очаровательное личико проношу сквозь жизнь! Широкая улыбка отображается на моем лице, без стеснения оголяя дорожку светлых зубов. Проводит рукой по моим волосам, нежно заправляя одну прядь за ушко. Зрительный контакт вновь формируется между нами. Серые глаза смешиваются с изумрудами, заставляя ощутить прилив внутреннего смущения и внешнего обольщения. — Ты красива. Очень. Уголки губ мужчины напротив расслабляются. Медленно выдыхает, расслабляя мимические мышцы лица. Серьёзность.

Настя:Скажи мне, что ты уже выехала! Регистрация заканчивается через два часа. Успей.

Ненароком замечаю мигающее сообщение на экране смартфона. Бросаю мимолетный взгляд на время, после чего заталкиваю телефон в небольшую сумочку. — Извините, обаятельное личико, но я вынуждена удалиться. — непринужденно оправдываю я свой столь быстрый уход, а на лице Жизневского прорисовываются черты недоумения. — Важный рейс через несколько часов. Усмехается. — Золушка сбегает с клубной площадки даже не оставив фирменную босоножку. — в стёбной форме произносит реплику, после чего, запихивает руку в карман. — Приглашение. Протягивает небольшой конвертик темного цвета с золотыми потертостями. Точно. Премьера полнометражного над которым так масштабно и всесторонне работал мой давний друг в паре с этим прекрасным мужчиной напротив. — В четверг. — под нос шепчу я, вспоминая, что именно в этот день назначено мое возвращение в столицу. — Ага. А после я удаляюсь в культурную столицу на карете РЖД. Лишь на мгновение прикрываю глаза, стараясь сосредоточиться на позитивном. Вот всего десять минут назад его дыхание обжигало мне шею, губы касались моих, вызывая жаровые ощущения словно от температуры. И было прекрасно. — А меня утвердили в многосерийную картину. На следующей неделе примерка. И это отрицательное. Смешно и глупо признавать, что ваш порыв ничего не значил. Лишь выплеск эмоций, позволивший ощутить умиротворение. А после у вас работа, куча принципов и множество мысленных запретов. И ты—главный из них. — Это же замечательно. — дружелюбно произносит Тихон, когда время для моего сознания замедляется.-Ведь так? — Да, конечно. — вернув нематериальное в своё тело отвечаю я, после чего делаю шажочек навстречу. — Хорошего вечера, Тихон Жизневский. И удаляюсь. Так медленно для своего сознания и так быстро для него.

***