Беспамятство.

Переворачиваюсь на бок, натыкаясь на тёплое дыхание. Медленно приоткрываю левый глаз, наблюдая мило сопящую мордочку Тихона Жизневского. Маленькие иголочки пробирают правую руку, когда рукавок светлого короткого платья пережимает нервные окончания. Пододвигаюсь к мужчине, закидывая левую ногу на бедро спящего человека. Немного жмурится и вокруг глаз прорисовываются мимические морщинки. Такие очаровательные и обольстительные. — Ты на меня смотришь? — интригующе задаёт вопрос Тихон, а голос пропитан сонной хрипотцой. — Нет. — улыбаясь шепчу я, наспех зажмуривая глазки. Мужская рука касается талии, медленно спуская руку ниже. Тело поддаётся на встречу дразнящим касаниям, а глаза распахиваются в поиске улыбки с щелочкой между передними зубами. Его волосы растрепанны, и если я заявлю, что выглядит он притягательно, значит не оценю по достоинству. Лишь на мгновение прикрываю глаза, когда губы мужчины сплетаются с моими в страстном поцелуе. Дрожь подобием американских горок прокатывается по всему телу, когда рука театрала сжимает ягодицу, срывая с моих губ еле слышный стон. Переворачиваюсь, расположившись сверху на бедрах очаровательного мужчины. — Тихон Игоревич, неужели вы стареете? Погрузились в сон по приезде с вокзала. — Неравный брак, определённо! — усмехаясь выдаёт актёр, нежно нажимая указательными пальцами на мою поясницу. Вынужденно прогибаюсь, ощущая пряный вкус самых вкусных кулинарных изделий на своих губах. Тёплый раззадоренный язык аккуратно проводит по небу. Тонкие руки находят резинку спортивных штанов, аккуратно приспуская вниз. Внизу живота формируется до боли приятное чувство будущего удовлетворения, отдающего жжением по третью пару рёбер. Оставляет влажный след на ключице, ямке, медленно спускаясь к ложбинке между грудью. Вырисовывает незамысловатый узор языком на неприкрытом участке нежной женской кожи. С уст срывается невесомый, словно перышко, стон. Так сладостно раздающийся звуковой волной в громкоговоритель внутри моего тельца. Мягкие губы обволакивают сосок, аккуратно оттягивая, вынуждая поддаться телом на встречу самых очаровательных и откровенно пошловатых фантазий. Аккуратно отодвигает ткань светлых шёлковых трусиков, пальчиком проводя по клитору. Поглаживает, нежно надавливает, вынуждая извиваться с каждым движением все усиленней. Медленно выдыхаю, прикусывая нижнюю губу. С темноватой прикроватной тумбы хватаю небольшой синеватый свёрточек, протягивая мужчине, на теле котором так властно расположилась. Улыбается, а в серых глазах загораются и медленно гаснут небольшие фейверки, предназначенные для самого лучшего торжества. Губы вновь накрывают мои, властно прижимная к своему телу. Словно стараясь впечатать, оставить след. На память. Член аккуратно входит, срывая с низов голосовых связок стон актера, схожего с рыком дикого животного. Создаёт ритмически очаровательные движения, соприкасающихся эпителиев внутри меня. Касания раздаются эхом по внутренностям, пробивая тела электрическим разрядом. Проводит языком по выпирающему венке на шее. Передними зубами касаюсь нежной кожи на ключице, замечая, как самый очаровательный мужчина в этой комнате содрогается в подобие судорог под натиском тёплых губ и женского превосходства.

***

— И они взлетали над Санкт-Петербургом, окрылённые толи чувствами, толи мороженым, купленным на Невском. — радостно вещает Тихон, протягивая пломбир в вафельном рожке. Детская улыбка озаряет мое лицо, и я принимаю сладость из мужских рук. Обволакиваю губами небольшой кусочек пломбира, ощущая как прохладное содержимое тает. — Точно мороженым! — подтверждаю догадки, медленно пережевывая пломбир. Левая рука мужчины накрывает мою талию, нежно вжимаясь пальчиками в кожу. Уют, сопровождающий мою душу, вновь обволакивает окружающее пространство. Микромир создаётся внутри наших тел. Чмокаю в уголок губ, с молниеносной скоростью касаясь мороженым кончика носа Тихона. — Ах, так вы—хулиганка, Стефания! — наигранно вещает актёр, и я указательным пальчиком стираю содержимое с носа Жизневского, облизывая. — Так блять, ты хочешь, чтобы мы до сапсана провели время в постели? — Конечно, нет! — капитулирую руками, отскакивая на несколько десятков сантиметров. — Но в машине, была бы не против. — с ехидной улыбочкой заявляю я, и смачная капелька тающего пломбира падает на светлое платье. Смех Тихона раздаётся по всему небольшому пространству Питерской улочки. Поджимаю губки, словно дитя, изображая непревзойдённое недовольство. Снимаю светлый рюкзачок с плеча, приступая рыться, словно умалишенная в помойке. Мысленно ругаюсь, что допустила столь внушительный срач в аксессуаре. — В детстве, когда я пачкался мороженым, мама говорила, что это отражение моего насыщения. Не боюсь потерять, потому что купят новое. — задумчиво вещает Жизневский, когда я нахожу влажные салфетки в рюкзаке. — Возможно, это работает только с центром голода, но я боюсь тебя потерять. Потому что вновь не найду такую же. А насытиться невозможно. Широкая улыбка озаряет моё лицо. Возможно, мы изменимся, решим разойтись, выбрав разную дорогу к успеху в актерской стезе. Быть в отношениях в сфере кинематографа, значит быть на ладони статуи свободы в Париже. Также ветрено и безумно. Но вместо того прекрасно, ибо за внешней оберткой всегда скрывается то, что под силу увидеть только вам. Совершаю небольшой шажок, и тёплые губы Тихона Жизневского накрывают мои. И мне хорошо, просто невероятно хорошо. Внутри взрастает непередаваемое чувство успокоения и принятия. Моих комплексов, разбитого сознания и боязни возможной утраты такого спасательного круга, как взаимоотношения с прекрасным мужчиной. — У меня интервью с Ириной Шихман. — сообщаю новость, сжимая вафельный рожок в левой руке. — Ты не хочешь говорить о нас? — недоумевает Тихон, стараясь уловить в моей фразе скрытый подтекст. Отрицательно качаю головой, совершая несколько шажков вперёд, вдоль водного канала. Вторит моим движениям, выравниваясь рядом. Возможно, если я произнесу что-то на публику о своей жизни, то потеряю смысл в этом. Я боюсь показаться лживой и высокомерной, но ещё больше боюсь оказаться несправедливо откровенной перед тем, кто этого не заслуживает. — Я не хочу объявлять это на платформе, будто пришла, чтобы получить смачную порцию пиара. — Я сейчас спрошу, только ответь честно. — сдержанно произносит Тихон, обдумывая предположение. — Серёжа тот ебаный… Молниеносно прижимаю небольшую ладонь к губам мужчины, что есть мочи. Ощущаю, как мой эпителий буквально впечатывается в нежную кожу. — В моей жизни есть Тихон Жизневский. Этого достаточно. Грустная улыбка на моем лице и еле заметный кивок в качестве подтверждения своих слов. Притягивает за шею, наваливаясь с объятиями. — Стефа, я хочу закрыть гештальт. И как ни странно, я прекрасно осознаю о чем именно речь. Когда тебе за тридцать, мысли фокусируются на масштабном свершении с маленькими и неброскими буквами—с е м ь я. Женщина приобретает статус необходимости. Восхищаться вместе, вдохновлять друг друга, разочаровываться в ком угодно, но не в вас. И конечно, любить. — Я не могу обещать, что начну чувствовать что-то грандиозное. — откровенно произношу я, разглядывая радужку голубоватых (как мне сей час кажется) глаз напротив. — Но давай станем невероятным этапом друг для друга, даже если это ни к чему не приведёт. Еле заметно кивает, поджав губы в одну тонкую линию. Обдумывает произнесенную мной фразу, и явно под рёбрами ощущает противно томящуюся эмоцию недовольства. И вероятнее всего желает возразить, но сдерживается, ибо неповадно поддаваться эмоциям, когда тебе за…

***

— Прежде, ты не давала интервью, верно? — наводящий вопрос словно завораживающая мантра выплывает из уст рыжеволосой девушки, на что я еле заметно киваю. — Почему? И на удивление задумываюсь. Дело не в отсутствии приглашений, ибо были. А в желании сохранить в себе не только системы органов, но и что-то личное. Своё. — Необходимо выстраивать рамки. Моя зона комфорта естественно нарушится под натиском вопросов, на которые я вероятнее всего не хочу (боюсь) отвечать. — Но при этом ты здесь. Что и кого я должна благодарить? Сашу Петрова, с которым ты сыграла главную роль в «Соблазне»? Улыбаюсь. Ведь действительно, приглашение от столь интересного и коммуникабельного интервьюера передал звезда киноэкранов последних годов. — Я здесь, чтобы взять ластик и стереть тот образ, что сформировался у зрителей после просмотра этого фильма. — Почему? — искренне удивляется, складная руки на темных брюках зеленоватого оттенка. — Ты там очень хороша! Откровенна, обольстительна, но при этом ни грамма пошлости! Мне кажется, большинство мечтает о таком начале фильмографии. Бросаю взгляд на крупную линзу камеры, наведённую прямо на мой силуэт. Полное открытие. Отсутствие стеснения. И некое принятия себя как человека, на которого ходят (!) в кино. — Для меня состояние той героини—клевое, правда. Я ее пережила и наполнилась иными эмоциями. Мое женское начало (и как актрисы в том числе) отражается не только в сексуальности. — спокойно объясняю я, замечая, как жестикулирую в такт своим словам, словно подтверждая. — Бекмамбетов недавно в интервью изданию сказал, что звал тебя трижды на исполнение главной роли в сериале, но получил отказ. Габриадзе, Бондарчук, Андреаясян также упоминали тебя, что были бы невероятно рады поработать с тобой. Почему отказывала? Осведомленность девушки напротив поражает, уголки губ непроизвольно приподнимаются. Словно досье в полицейском архиве откапали. — К сожалению, моя семья взрастила во мне сперва чувство апатии, а затем и внутреннего митинга против кинематографа и театральной жизни в том числе. — откровенно заявляю, поправляя подол светлого дизайнерского платья. — Твоя бабушка известный в театральной среде человек—Анна Фридберг. — секунду биографии производит Ирина, и я киваю в качестве верности сказанных слов. — Мама у тебя была актрисой. Так почему семья в принципе существующая в артистизме тебя угнетала? Запах мамы ударяет в ноздри, до безумия дурманя сознание. Запомнила, сохранила, впечатала. То, чем не смогла насладиться так долго. То, что меня убивало изнутри, медленно пережевывая. — Моя мама выбрала любовь. — спокойно заявляю я, а к глазам непроизвольно подкатывается жидкость. — Сперва она увлекалась театром, восхищалась им, покорялась ему. Но выйдя замуж за моего отца, она решила изменить свой обыденный быт. — И бабушка не приняла? Положительный кивок. Очевидно приятно, когда человек посвящается диалогу. — Они решили уехать в Германию, у папы была мечта открыть свою студию. Меня сперва пытались забирать и устроить там, но затем вернули. И я осталась в Петербурге с бабушкой. — Подожди, Стефа, то есть твои родители выдернули тебя из жизни в Питере, а затем вернули туда же? Почему ты не осталась с ними? — Я была ребёнком и им оказалось, что они недостаточны подготовлены там для встречи со мной. А мне кажется, что мама просто хотела закрыть гештальт с бабушкой и театром. Словно: «Видишь, мам, у тебя есть ещё один шанс создать мировую Джульетту. Вон у Стеши какие данные.» Возмущённо качает головой, складочки возле глаз расслабляются в недоумении. И это, как ни странно, очевидно. Сложно воссоздать картину, в которой я была лишь существующее. — Ты винишь их за то, что они оставили тебя? И всегда есть выбор. Вот сейчас, я могу солгать и перейти к следующей теме. Однако глупее обманывать кого-либо, есть только тупость обманывать себя. — Да. — кратко. — Я не воспринимала театр на протяжении десяти лет, Ирина. Совсем. Я лишь недавно стала посещать постановки, стирать ненависть, образовавшуюся внутри меня. У меня не было детства. Я не играла с куклами, я играла Джульетту. Я не бегала в догонялки, я мчалась с одной театральной студии в другую. Моя бабушка взрастила во мне то, что я не могу убить до сих пор. — Но всё же была черта, наверняка, когда ты проснулась и сказала, что «всё, так больше не может продолжаться, я учусь на актрису и хочу принимать роли». Провожу ноготком по левому пальцу, медленно ковыряя нежную кожу. Успокаивает. — Я поняла, что больше ничего не умею. — улыбчиво отвечаю я, и рыжеволосая также озаряет пространство ответной улыбкой. — Какие у тебя сейчас отношения с семьей? — С отцом, к сожалению, я не поддерживаю связь. Насколько мне известно, он умер. Была сложная ситуация, после гибели моей матери, человек просто начал исчезать на глазах. Я уверена, что его смерть—это лучший выход. — От чего умерла твоя мама? — аккуратно задает вопрос Шихман, лавируя между эмоциями, а я ощущаю умиротворение. Пережила и радуюсь, что наконец-то смогу отпустить, произнеся это вслух. Не скомкано, а громко с гордой интонацией и чистыми намерениями. — Ее застрелили в Санкт-Петербурге из-за студии, которую так хотел открыть папа. — шок отображается на лице собеседнице, и я решаюсь добавить, дабы избежать дополнительных вопросов. — Эта история очень мутная, факты там буквально сфабрикованы. Но на данный момент я хочу оставить версию следствия. Поправляю волосы, откидывая назад на оголенные плечи. Заправляю небольшую прядь за ушко, ожидая дальнейшего разговора. — Есть люди, которых можешь назвать семьей? Улыбка мгновенно озаряет мое лицо. Я знаю, что эти люди достойны целого блока разговора. Только о них, прекрасных, невообразимых и талантливых. — Янковские. — на выдохе заявляю я, а улыбка становится еще шире. — Ваня редко даёт какие-то масштабные интервью, но как он отзывается о тебе—это правда невероятно. Я будучи девушкой (уже довольно взрослой) умиляюсь! Так, как он комментирует ваши совместные снимки, как он смотрит, как он просто меняется лишь об упоминании о тебе—это невероятно. Что это? Такая необъятная дружба? — Это настолько многогранные взаимоотношения между нами, что в «дружбу» не поместить. — обдуманно произношу, вспоминая мягкие русые волосы Янковского на кончиках пальцев. — Он—ценитель, учитель, творец, безумец! Он тот, который всегда ЗА меня, мой выбор и решения. Милая улыбка напротив прорисовывает ямочки на женском лице. Поджимают рукой щеку, явно находясь в каком-то неземном пространстве от сказанного. — Скажи, вы пробовали выстраивать отношения? — Нет. — откровенно произношу я, ибо испытывать на себя мучения и тяжесть ответственности невообразимо глупо. Мы сошлись, как пазл. Мы крепки, когда вместе. Это не про отношения. — Почему? — недоумевает. — Иногда есть лучший и идеальный статус, потеря которого не стоит и малейшего желания «попробовать». Кивает в качестве принятия моего мнения и выбора. И вероятнее всего, не соглашается, но спорить не видит смысла, ибо не знает, что скрывается за мнимыми рассказами про наши взаимоотношения с Иваном Янковским. — Тебе уже начали приписывать романы с Ваней, Сашей Петровым и даже с восходящей звездой кинематографа Тихоным Жизневским. Как относишься к тому, что любой выход в свет, фото, комментарий и прочее становится почвой для рождения своеобразных пар из фантазий? — Не вижу смысла лишать людей фантазии. — смеясь отвечаю я, после чего в действительности задумываюсь. — Список тех, кого мне будут приписывать велик. Я это осознаю. Сейчас снимаюсь в сериале и после его выхода в свет будет очередная порция сватовства с Семой Трескуновым, да и даже с Юрой Борисовым, который к слово женат. Но это так мнимо! Я уверена, что люди должны верить, только достоверной информации, которая подтверждена хотя бы одной из личностью, созданной пары. Ехидно улыбается, и я предвкушаю дальнейший вопрос. Боже, это было слишком очевидно! Статус личной жизни немного сдвигается, когда ты являешься участником медиасферы. Осознаю и принимаю. — В данный момент, Стефания Белинская, находится в отношениях? — загадочным тоном задает вопрос Ирина, явно желая получить эксклюзив. — Да. — Так! Он из актерской среды? И так, перед вами шоу «Угадай вопрос по букве». Со скольких начнёте? С одной, с двух, с трёх? — Я не вижу смысла предугадывать, раскладывать Карты Таро и прочее. — смеясь отвечаю я, ловя откровенную улыбку Шихман. — Я в отношениях с Тихоном Жизневским. И он, вероятнее всего, будет немного озадачен моим признанием. Но я хочу помочь ему закрыть гештальт. Последнюю фразу произношу с особой интонацией, глядя в глазок тёмной линзы. Я буду честна.

***