Беспамятство.

Улыбка людей озаряет пространство, в подобие фонарной аллеи на крупном проспекте. Они все такие разные, безумные, открытые и невообразимо прекрасные. Единственное, что связывает присутствующих тонкой нитью—кинематограф. Мы все—творцы. Эмоций, чувств, жизни в кадре, да и за пределами темной линзы дорогущей камерной установки. Предпочитаем создавать и приумножать. Будоражить, восхищать и поражать. И всё ради одного—признания. — Подлить? — интересуется Сема, оказавшись рядом со мной. Небольшое помещение все также испытывает турбулентность в ауре смеха, и парню рядом приходится говорить немного громче обычного. Осознаю, что этот человек в будущем превзойдёт многих режиссёров современности, ибо актер—не его конечное амплуа. — Нет, спасибо. — на выдохе произношу я, сжимая светлый ноготок на левой руке. — Какие планы на этот безумно огромный уикенд в три дня? — по-актерски прекрасно интересуется Трескунов, и я одариваю его доброй улыбкой. И мысли, расположившиеся на крыше Санкт-Петербурга, летают под натиском ветра северной столицы. По позвоночнику пробегают мурашки. С крайнего прибытия на перрон новенького сапсана с очаровательным мужчиной внутри прошло около недели. Встречи в восемь часов и тридцать две минуты оказалось до одури мало. — Черт, я совсем забыла. — откровенно заявляю я, протягивая руки к светлому рюкзачку. — Вот. — откопав небольшую бумагу в светлой обертке, протягиваю партнёру по площадке. — Приглашение? — недоумевает Сема, немного медля с раскрытием оформленного содержимого. И крафтовая бумага с незамысловатым узором, и тексты внутри очаровательными буковками ручной работы, и даже небольшая лепка цветочка внизу. Лиза постаралась угодить как минимум себе, взяв на свои хрупкие плечи организацию торжества. — О, Стеша, я не знал, что у тебя столь масштабный праздник! Я обязательно приду, спасибо. Экран мобильного телефона загорается в уведомлении от социальной сети красного прямоугольника и небольшого светлого треугольничка внутри. Опубликованное интервью почему-то будоражит все мышцы. Более часа я была открыта для всех и так отвратительна чужеродна для собственного умиротворения. Схожее ощущение я испытываю от встреч с пожилой родственницей. И я даже ни на мгновение не испытаю эмоцию удивления, если комментарии от людей, прежних мне незнакомых и ненавидящих, окажутся в разы добрее и примечательнее, холодных глаз бабушки. — Бо-ги-ня. — раздаётся над ухом приятный мужской голос, а после тёплые губы касаются моего затылка. Откровенно счастливая улыбка мгновенно озаряет мое лицо, и я разворачиваюсь к человеку, невидящего вживую более двух недель. Видеосвязь заменяла добрую улыбку друга, а его мягкие и такие невесомые касания в качестве поддержки сменились воздушным поцелуем и смайликами в виде сердечек. И тут стоит он. Такой родной и вкусно-вкусно пахнущий моей свободой мыслей. Это полёт. — Конюх прибыл, барышня! — смеясь произносит вновь прибывший, когда я накидываюсь на щупленькое тело с объятиями. — Вань, — тихо шепчу я, совершая мимолетную паузу для одобрительного мычания собеседника, — я соскучилась. Взор окружающих падают на вновь образовавшуюся пару, словно мы на каком-то не безызвестном проекте собрались возле костра для обсуждения насущных проблем. Друг любезно всех приветствует, уходит от разговора с другими создателями кино, а я отхожу от собственной психологической адекватности. Устала. Безумно и просто невероятно.

***

Усаживаюсь на мягкое кожаное сиденье иномарки, ловя себя на мысли, что и сама хотела бы приобрести автомобиль. Но внедрение в мозг фраз о бесполезности женщин за рулем, намертво закрыли все возможные пути отхода. И вот мои желания сфокусировались на одном, а действительность жизни закодировала их исполнение. И никакой хакер не поможет. Машина трогается с места, и я замечаю тёплый взор в свою сторону от давнего друга. Недоумеваю, протягивая правую руку к бортику, где валяется отпитая бутылка газированной воды. — Сколько вы уже вместе с Тишей? Ощущаю, как прохладная жидкость буквально застревает в горле и приходится несколько раз рефлекторно покашлять, дабы избавиться от неприятного ощущения жжения. Неожиданно, однако. — Подсчёт не виду. — кратко произношу я, ощущая как брови на моем лице изгибаются в эмоции полнейшего непонимания. — Ну, пару месяцев, верно? — очередной наводящий вопрос от Янковского, вынуждает улыбнуться. Не переходим границы личного, оставляя то, что в реальности должно быть недосказано. Необходимость того, чтобы что-то осталось за кадром (в прямом и переносном смысле) у актеров заложено с первого курса университета. А тут Ваня, вроде такой же, как и обычно, но задающий определённо откровенные вопросы, которые ранее никогда мои ушки не ощущали. — Возможно. — протягиваю я, улыбаясь своей лучшей улыбкой. — Что ты лыбишься? — очаровательно показушным тоном интересуется Янковский, перемещая взгляд с ночной дороги на меня. — Ты же хочешь что-то мне сказать, ведь так? — несколько загадочно произношу вопрос, не отвлекаясь от профиля актера. — Ну же, Вань. Выдыхает. И на точеном мужском лице предательски двигаются жилки на скулах. Ощущаю, что некогда беззаботная улыбка с моего лица сменяется страхом услышать что-то плохое. Ибо некий зажим со стороны тридцатилетнего мужчины характеризует его никак иначе, как пятиклассника. — Я решил, что и мне пора как-то устраиваться в жизни, чтоли. — быстро проговаривает Ваня, в очередной раз делая минутную паузу, которая по ощущениям сравнится с вечностью. — Я предложил Диане создавать что-то хорошее вместе. И она согласилась. Выдыхаю. Взгляд уставляется на мнимую точку на пластиковой панели. Скомканное ощущение радости и некого девичья недовольства сжимается внутри грудной клетки. Становится невероятно постыдно за ощущение возможного отказа человека, сидящего на водительском кресле, от меня. — Я очень рада за тебя! — восклицаю я, а в глазах скапливается солоноватая жидкость. Моргаю несколько раз, дабы не показаться слабой девицей, лишающей друга возможности быть счастливым. Ведь это совершенно не имеет к стихийному апокалипсису внутри меня никакого отношения. Но вероятность оказаться завтра ненужной этому человеку, слишком велика. Отношения изменяют, я знаю. И если за себя я могу быть уверена, то в голову Ивана Филипповича залезть не получится. Влюбленность к женщине одурманивает. — Не заметно. — тихо подводит итог Ваня, и по моим щекам скатываются разгоряченные слезы. — Че блять? Стеш, ты чего? Съезжает на обочину, останавливая машину. Невероятно объёмное и многогранное чувство стыда взрастает во мне, а вместе с тем желание отказаться от нашего общения первее. Выиграть своеобразный придуманный Баттл. Ибо не смогу ощутить предательски взрастающее во мне чувство боли и отторжения. Я не вытерплю очередного оставления моего тела на обочине жизни. Как было с родителями, как было с бабушкой, как было с Серёжей. Как было. — Стефа, не молчи, пожалуйста! — восклицает Янковский, протягивая руки в мою сторону. Отодвигаюсь от ранее приятных дружеских касаний. Наблюдаю, насколько часто вздымается моя грудная клетка. Слёзы безжалостно быстро и в объемном количестве стекают по щекам, вынуждая увеличить частоту дыхательных движений. — Извини меня. — на выдохе выпаливаю я, словя нотку успокоения. — Ты достоин самую очаровательную и прекрасную девушку, правда. Но, Вань, давай дальше врознь. Последние слова даются сложно, неправдиво и необдуманно. Меня не поймут, найдут очевидные нотки лжи в сказанных словах и некогда детскую непосредственность. Но вместе с тем, найдётся отклик у тех, кого ранее оставляли. Семья, друзья. И иногда намного мудрее разрезать по-живому, выдрать ощущение привязанности и наложить косметический шов. С рубцом я справлюсь, а вот с кровоточащей раной—наврятли. — Стеша, что ты несёшь?! — кричит Ваня, и я замечаю, как в его глазах поблёскивает под лунным светом небольшое скопление жидкости. — Я никогда от тебя не откажусь! Ты—моя семья. Я не смогу! Стеф, блять, я не смогу без тебя! Мужчина содрогается в подобие истерики. Слова выскакивают резво и эмоционально. Поддаюсь вперёд, окуная друга в объятья. Необъяснимое чувство умиротворения, когда мой Ваня притягивает к себе за рёбра, впечатывая их как можно глубже. И очевидно, я не смогу без нашего общения. Не справлюсь, пойду ко дну под натиском собственных проблем. Но так сложнее. Отношения изменят. Видеозвонки сменятся редкими переписками, живое общение станет возможно лишь по именитым праздникам. В компании нескольких пар с серьезными лицами. Не сможем обсудить темы, которые ранее были востребованы, ибо предполагать общение своими цитатками и шутками, значит посвятить нового человека во все тайные уголки вашего семилетнего общения. А с другой стороны—Я. Моё желание не испытывать прежнюю боль, избавиться от натиска психологических проблем и существовать в реальности немного счастливее, чем могла бы себе представить. Здоровый эгоизм, когда ты решаешь дать обоим плыть по течению в создании семейного будущего. И это же верно, так? Мы будем созваниваться, встречаться на праздниках и кинопремьерах и отправлять эти чертовы смайлики на истории в социальной сети. Будем. Но чтобы перейти к этому уровню, необходимо разорвать одну из нескольких ниточек, так тесно связывающих на протяжении приличного отрезка времени. — Вань, чтобы не было ещё больнее, нужно позволить себе быть счастливыми в отношениях. А не загибаться от боли от отсутствия друг друга. Если начнём бороться с этим сейчас, то очевидно, вскоре станет легче. Мое желание не ощутить поток невыносимой боли всегда будет в приоритете. — Боже, Стеф, не смей блять! Если хоть кто-то начнёт ставить мне рамки на общения с тобой, то этот человек автоматически исчезнет из моей жизни. Отношения—это не ограничения, ведь так? Обеспокоенный голос Вани, светлые глаза напротив, пытающиеся ухватиться хоть за что-то, лишь бы мое решение изменилось. — Приходи в пятницу с Дианой, я буду рада вас видеть. — с дружелюбной улыбкой заявляю я, отодвигаясь на своё место. — Я сама доберусь. Спасибо, Вань. Аккуратно дергаю за металлическую ручку, молниеносно вылетая из машины. И если я не найду одобрения, то очевидно, пойму. Но если же поймаю на себе откровенно понимающий взгляд, значит благословлю вас на все прекрасные происшествия этого мира.

***

Касаюсь головой мягкого изголовья светлого дивана, стараясь воссоздать в памяти все произошедшие события за последний год. День накануне праздничной даты—своеобразный ритуал, сформированный с истоков моей жизни. И кажется самое важное—это принятие. Собственноручно вытащила себя из своеобразной лужи из лжи, отторжения и нелюбви к себе. Поднялась на ступеньку выше, но всё ещё продолжаю тянуть своеобразный багаж. Хорошо, что хоть колёсики приобрела. — Входную дверь не учили закрывать, юная леди? — произносит мужской голос с низкими нотками хрипоты, когда я вскакиваю с дивана, как умалишённая. Страх, возникший скомканной бумагой, позади грудной клетки, вынуждает увеличить частоту сердечных сокращений до максимума. Милая улыбка с такой привлекательной щелочкой между передними зубами, сильные мужские руки, сжимающие невероятно красивый букет розовых пионов. И глаза. До одури притягательные и уже до безумия привычные для моего сознания. Тиша. — Ты меня испугал! — словно дитя восклицаю я, совершая несколько уверенных шагов навстречу к мужскому телу. И пахнет он по-особенному. Свежей черешней, специями и нотками цитрусовой корки. — Ну же, девица, обнимите своего суженого! — радостно восклицает Жизневский, отводя руки в стороны. Хмурюсь. -Ах, милый Тихон, если вы запамятовали, то суженый—это жених, а колечка на своём безымянном пальчике я не наблюдаю. — артистично заявляю я, демонстрируя правую тонкую кисть в качестве подтверждения сказанных слов. — Это намёк, Стефания Александровна? Брови актера изгибаются в ухмылке. Головой касаюсь широкой груди мужчины, стараясь найти покой в родных руках. Тёплые руки касаются оголенной талии, чуть выше темных атласных шорт, приобретённых в местном шоуруме. Приятно поглаживает большими пальцами рёбра, вызывая благодарное урчание внутри меня. Запрыгиваю на актера, крепко обнимаю руками за шею. И каждый раз мне будет мало. Боялась потеряться в многогранном сознании человека, боялась начать испытывать чуть больше, нежели симпатию. Боялась. Но не сейчас. — Я скучалаааа. — мило протягиваю я, носом утыкаясь в шею мужчины. Наклоняется, оставляя букет на светлом журнальном столике, а после присаживается на мягкую мебель. Уютно ерзаю на теле прекрасного мужчины, осознавая, что вот сейчас будет возможность насладиться обществом друг друга пару дней. Не исчезнем под масками съемочного процесса, не откажем друг другу в тёплых объятиях и не сможем отлипнуть от эпителия наших тел и на секунду. — Ты—лучшее, что у меня есть. — неожиданно произносит Тихон, и я отодвигаюсь на несколько сантиметров, дабы взглянуть в сероватые глаза. И в них считывается ничто иное, как чувства. Словно маленькие бабочки кружат по радужке глаз, оставляя дорожки блестящей пыльцы. Кажется, он начинает ощущать что-то грандиозное. Кажется, что и мне пора начать задуматься о том, к чему приведёт мое тело, так удобно расположившиеся на теле актера. — Тихон Игоревич, я предполагаю, что вы влюблены. — шепотом произношу я, не скрывая очевидной улыбки. — Я действительно начинаю об этом думать, Стефания Александровна. Мгновение. И тёплые губы Жизневского невесомо нежно касаются моих. Женское тело подаётся навстречу мужскому вниманию, вкушая очаровательно обольстительной язык в своём рту. Аккуратно лавирует с моим, несколько раз касаясь неба, после чего возвращается назад. По телу прокатывается приятная дрожь умиротворения и признания такой детской и очевидно прекрасной влюблённой поры. Руками касаюсь мягких, словно шёлк, волос Тихона, аккуратно зарываясь несколькими пальчиками. Кудряшки отросли. — У меня кое-что есть для тебя. — оторвавшись от губ говорит Тихон, доставая мобильный телефон. — Предлагаешь взять мне твой мобильник в использование? — откровенно стебусь я, когда мужчина подо мной нагло ударяет меня по нежной коже пятой точки. Ну ладно, замолчала. Несколько секунд нажимает на сенсорный экран, после чего оборачивает телефон в мою сторону. Всматриваюсь в текст, осознавая, что это один из самых прелестных сюрпризов, что я получала за последнее время. Улыбка мгновенно озаряет лицо, и я навались на мужчину с объятиями. Целую в щеку, после чего вновь возвращая свой взор к смартфону. Несколько раз подпрыгиваю. — Боже, это самый прелестный подарок! — радостно восклицаю я, вновь оставляя влажный след на щеке мужчины. — Поездка с открытыми датами. Вы ведь дама занятая. — вновь напоминает о моей занятости Тихон, аккуратно проводя пальцами по остистым отросткам моих позвонков. Мурашки. — Ты же понимаешь, что мы не просто так обратно полетим через Калининград? — ненавязчиво задает вопрос Тихон, и я мгновенно киваю. Уверена, что мать, воспитавшая откровенно обольстительного мужчину достойна пристального внимания и знакомства. И радость, взрастающая во мне с каждым мгновением интерпретирует одно—я счастлива. Вот в эту самую секунду, не взирая на все самые отвратительные происшествия, которые до сих пор происходят в моей жизни и эхом раздаются в сознании. — Спасибо, Тиш. — ласково произношу я, окуная актера в объятья. — Этот отдых действительно то, что мне необходимо. — Я, конечно, рад, что угодил. Но поверь, что это не единственный сюрприз, который я для тебя приготовил. — загадочно произносит Тихон, а я боюсь представить, что ожидает меня в собственный день рождения. Но мнимый страх ощутить что-то новое всегда будет преследовать медленно тлеющее тело под лучами осуждающих взглядов и недопонимания. И это так, черт возьми, не важно, когда у тебя есть личный Тихон Жизневский. Твой спасатель, обольститель и вдохновитель. И остаётся надеяться, что это не мнимо.

***