Убежище духов

              В шестой комнате обслуживало Джелло. Существо без пола, но с личностью, как о нем говорили другие работники. Огромный бесцветный студень, который будто кто-то неловко опрокинул из миски. Оно подрагивало от прикосновений, меняло форму по желанию, переливалось искрящимися внутри пузырьками и бесподобно пахло сладким белым виноградом. У Джелло клиентов всегда хватало благодаря его крайней непохожести на людей. Полупрозрачное и гладкое щупальце скользнуло по бедру, перекинулось на живот, заставив содрогнуться, и замерло на ребрах. Скользкое существо будто потянулось следом и целиком перетекло на тело клиентки, практически обездвижив. Из общей прозрачной массы появилось еще одно щупальце, оно потянулось выше, дергаясь, поглаживая, начиная мять; крупные и мягкие груди под его касаниями дрожали, как желе. С другой стороны новая пара щупалец уже обвила ноги, «облизывая» бедра влажными кончиками. Клиентка смущенно пыталась свести колени, отворачивалась, но покусывала губы от удовольствия. На ее шее и ключицах блестела смешанная с капельками пота виноградная слизь, пальчики стискивали подушку, а из груди вырывались томные вздохи. Тихонько открыв дверь, Чонгук скользнул в комнату, довольно улыбаясь. Ребята, сидевшие вокруг столика, дружно перевели на него взгляды, смотрели они все без особого энтузиазма. Кроме мальчишки. Тот аж светился, с улыбкой пожирая глазами. Бордельные прозвали его Мини, потому что свое полное имя упрямец назвать отказался, ссылаясь на устаревшие суеверия. — Куда это ты ходил? — уныло протянула Лалиса, выплюнув в свою кружечку пожеванный пчелиный воск, тут же потянувшись за свежим кусочком, истекающим золотистым медом. Чонгук, до ужаса гордясь собой, прикрыл дверь и продемонстрировал то, что прятал за спиной. Крупный пупырчатый огурец. Лалиса с разочарованным стоном закатила глаза. — Всё с тобой ясно, дурень. Чонгук зашипел, приложив палец к губам, призывая к тишине. — Расслабься, — с презрением махнула на него хвостом русалка. — Джелло обо всем позаботилось, дамочка нас не услышит. — Серьезно? Да это же отлично! Он подобрался к балдахину, тканевой стеной отделяющему кровать, воровато прислушался и осторожно-осторожно раздвинул щелку между занавесами, заглядывая внутрь. Жмурясь и постанывая от наслаждения, клиентка судорожно дергалась, почти погруженная в полупрозрачное тело. Чонгук с трудом подавил смешок. Он воткнул кончик огурца в бок студня и нажал, проталкивая. Джелло спокойно приняло в себя подачку. Огурец моментально окутало коконом мелких пузыриков, которые стали с тихим шипением выводить наружу невидимую грязь. Вся она стекла вместе со слизью на простынь. А между тем огурец медленно поплыл сквозь толщи студня. Чонгук подмигнул бурлящему приятелю и вернулся к остальным. — Ну? Как успехи? — спросил он, упирая руки в бока и глядя на ребят сверху вниз. За спиной раздался особенно сладкий, почти душераздирающий стон. — Ну вот, — протянул Чонгук, кивая сам себе, плотоядно облизываясь. Стон повторился. — Очень же к месту пришлось… — Мы практически ничего не узнали, — спеша отвлечь его, заговорил Юнги. — Слышно многое, но ничего не понять. Обычные для нашего заведения звуки. — Банальные, я бы даже сказала, — уныло протянула Лалиса, поерзав на подстилке. — Некоторые и получше умеют. Сам послушай… — Чонгук приложил ухо к стене. — Вздох. Вздох. Вскрик, — комментировала Лалиса, попадая абсолютно точно и прихлопывая кончиком хвоста. — Вздох. Вскрик. Двойной вздох. Тишина, томный вздох, несвязное бормотание. Вздох. — Ого, да ты ее выучила. — Была возможность, в соседних комнатах работаем. — А подглядеть пробовали? — Не уверен, что хочу это видеть, — хмуро пробормотал Юнги. Чонгук устроился рядом, приобняв и убирая с лица друга мешающие пряди, закрывающие глаза. Мини недовольно заерзал. — Не уверен... — Ну же, не упрямься. — Чонгук поймал его лицо, не давая отвернуться. — Ничего страшного там не происходит. Посмотришь немного. Может, увидишь что-то подозрительное. Мы должны знать, с кем имеем дело. — Вот именно, — поддержала Лалиса. — Эта девица пропадает по несколько дней, является, когда ей вздумается, отказывается от встреч с клиентами, а ей всё сходит с рук. Этот, — она выразительно глянула на сидящего рядом мальчишку, — больной, поэтому ему прощают много... А она-то чем заслужила? Нам нужен твой талант, сослужи службу любимому борделю. — Дай сюда свой очаровательный глазик, — прорычал Чонгук и зашипел, призывая к спокойствию. Юнги сдался. И через мгновение Чонгук впился скрюченными пальцами ему в глаз, пробираясь под веко. Юнги недовольно пыхтел, пока оборотень, прикусив от усердия губу, проворачивал пальцы, выковыривая безумно дергающееся глазное яблоко. — Вот, почти всё. — Мерзость, — скривилась Лалиса, откладывая очередной кусок соты с медом. — Но оно того стоит! — весело отозвался Чонгук, сумев-таки выколупать скользкий глаз, за которым из дырки глазницы тянулось сплетение красных нитей. Мини подался вперед, с любопытством разглядывая. Глаз всё продолжал вертеться и дрыгаться на ладони, виляя оборванным хвостиком-нервом. Другой конец нерва потянулся обратно, спрятавшись под веком. Юнги прикрыл опустевший глаз ладонью, привыкая к знакомому, но забытому ощущению. Лалиса старалась не смотреть на приятелей. Чонгук между тем снова поднялся на ноги, прощупал стену и, найдя подходящее место, прижал к нему дрыгающийся глаз, стена будто разомкнулась, распахнув деревянное веко, оно проморгалось, глаз выровнялся, осмотрел собравшихся и исчез, перебравшись в другую комнату. Чонгук выжидательно уставился на жмурящегося друга. — Ну? Как? Что видишь? — Ничего особенного. Полупустая комната и двое на кровати. Всё. — Дождемся, когда клиент уйдет. Наблюдай, если увидишь что-то необычное, сразу скажи нам. — Похоже, она неплохо справляется... — пожал плечами Юнги, понемногу привыкая к роли шпиона. — Тоже мне. Так наигранно стонать может любой! — Лалиса недовольно сложила руки. — Но только избранные способны творить искусство наслаждения. — Только холодные рыбы, ты хотела сказать? — ощерился оборотень. — Поверь, уж мы получше многих умеем доставлять удовольствие. — А это отличная идея. — Чонгук хлопнул в ладоши и, едва поднявшись, моментально выскочил из комнаты прямиком в лес. — Куда это он? — Мини удивленно выглянул из-за створки сёдзи. — Кто его знает. Этому балбесу вечно какая-нибудь тина в голову ударяет. Не обращай внимания. И не слишком-то ему доверяй, он такой, ненадежный, вечно одни проблемы приносит. — А мне показалось, он интересный, — пробормотал Мини, всё вытягивая шею, ища сбежавшего оборотня среди веток густого леса. Лалиса задумчиво хмыкнула, оглядев его с ног до головы. Через раздвинутые створки в комнату уже забрался белый кролик, с которым Мини теперь возился, лениво поглаживая. Обычно новичок вел себя не слишком-то вежливо и скромно, а вот рядом с лисом становился совсем паинькой, красуясь так и эдак. — Слушай, а тебе не кажется, что он... — Вполне возможно, — усмехнулся Юнги, тоже оглянувшись на Мини. — Чонгук ведь съел его сердце. Мне еще не приходилось видеть подобное, не знаю, что случается, если хозяин сердца выживает. Но есть подозрение, что это сродни моей способности... — Ты про подчинение? — Именно. Пожирая часть тела, связанного с духом, я подчиняю его себе... но мне для этого нужен своеобразный ритуал. Что же заменило его здесь? Просто всплеск эмоций? Разговор прервался, когда на пороге комнаты вновь показался Чонгук. Мокрый с ног до головы, неприлично довольный и еле держащий в руках отчаянно вырывающегося угря. Лалиса скептически скривила губы. Но Чонгук тут же скрылся за занавесом, провожаемый разочарованными стонами со всех сторон. И через минутку чуть ли не завопил шепотом: — Он внутри! Внутри! — выскочив из-за занавеса, в восторге завилял хвостом Чонгук, радостно тыча пальцами и улыбаясь во всю пасть. — Угорь внутри! — Ужас. Ну ты и чудовище. Рыбку-то за что?.. — Я лишь помогаю другу максимально удовлетворить клиентку. Это мой долг, мое призвание. Мое искусство! — Он уселся за стол, уперев руки в бока. — А вы можете молча завидовать моей изобретательности. — Любишь эксперименты? — Мини невозмутимо перебрал мокрые белые волосы. — Я тоже. — Ч-что? Ты это к чему? — Могли бы поэкспериментировать вместе. Чонгук усмехнулся, качая головой. — Вы только гляньте, — рассмеялся он, отстраняясь, — меня, кажется, охмурить пытаются. — Именно, — кивнула Лалиса, гаденько усмехнувшись, — пытаются. Думать надо, прежде чем что-то жрать... сердцеед ты наш. — Да он же ребенок, — с недоверием протянул Чонгук, ткнув мальчишку пальцем в плечо, тем самым отодвигая от себя. — Чего тебе от меня надо, малыш? — Эй, полегче, — насупился Мини, — я старше вас троих, вместе взятых. Это ты на моем фоне ребенок, едва четверть века разменял, а уже мнит себя больно взрослым... — Кстати, а как давно ты умер? — облокотившись на стол и подперев щеку ладонью, Юнги внимательно разглядывал новенького одним глазом. — И при каких обстоятельствах? — Лет сто семьдесят назад, — не отрывая взгляда от лица Чонгука и всё продолжая заигрывающе улыбаться, ответил Мини. — Меня убил знакомый родителей. Был поздний вечер, шел дождь. Он мне голову отсек, а потом и руки-ноги порубил, чтоб легче было спрятать тело. Ребята переглянулись. Такой ответ никак не разрешал возникшие у них вопросы. Требовалось больше подробностей. — А не расскажешь, за что он так с тобой? Мини вздохнул и перевел на доставучего собеседника усталый взгляд. Юнги даже неуютно поджал губы. — Ну ладно, расскажу вам свою историю, раз вы так просите. Приготовьтесь рыдать. — Мини выпрямился, но при этом подсел к Чонгуку чуточку поближе, и заговорил, оглядывая угощения на столе: — Мы родились в богатой и уважаемой семье. Я и моя сестра-двойняшка. О, для любого родителя это было бы счастьем — издавна считалось, что двойнятам боги помогают и даруют удачи на всю жизнь. Но счастью было не суждено настичь нашу семью. У меня нашелся один недостаток, который нельзя было легко скрыть. Демоническая метка. — Мини провел пальцем по коже от глаза до самых ключиц. На ней тут же проступила красная полоса с черными узорами. — Она бросалась в глаза, такое было не спрятать. Поэтому родители с первых же дней прятали... меня. От всех. О существовании второго ребенка знали лишь несколько самых близких родственников. Я с малолетства понимал, что родные отец с матерью мечтают убить меня. Только страх останавливал их... никто не знал, что прячется под демонической меткой. Занавес резко взметнулся, отодвигаясь. Клиентка, тяжело дыша и придерживая одежды на груди, поплелась к выходу, совершенно не заметив лишних в комнате. Джелло подождало, пока створки сёдзи за ней задвинутся, и перетекло с кровати на пол, тоже устроившись за общим столом и тут же потянувшись к меду в мисочке. — Я должен бы проводить посетительницу, — неуверенно пробормотал Юнги. — Забудь, ей сейчас не до вежливых прощаний, — махнула рукой Лалиса. Эльф-прислужник уже уносил ошалевшего, но всё еще брыкающегося угря. — Так что там было дальше? — Один знакомый родителей ночью пробрался в нашу с сестрой комнату, хотел взять силой девчонку, которая обещала свои руку и сердце другому. Я велел сестре прятаться под кроватью, пока всё не стихнет, а после позвать родителей. Оделся в ее накидку, укрыл лицо капюшоном и вывел гостя во двор, пытаясь отвлечь разговорами. Я надеялся, что к тому моменту, как он разберется в обмане и придет в ярость, родители уже подоспеют на выручку. Но они решили не вмешиваться. И избавились от проблемы, и руки не запачкали. Из-за демонической силы я не умер. Когда заплаканная сестра нашла меня в саду, я лежал в траве и любовался небом. В ту ночь оно показалось мне совершенно иным, дарующим новую жизнь. Мы с сестрой сбежали в другой город. Конечно, первое время двум тринадцатилеткам было непросто, но мы прожили вместе долгую и даже счастливую жизнь, оставшись рядом до конца. — Ты не помог ей тоже стать духом?.. — осторожно спросил Чонгук. — Конечно, нет. Подобная жизнь не для нее, моя малышка хотела умереть как человек. — Но расставание... — Часть нашего пути, — пожал плечами Мини. — Иногда лучше вовремя расстаться и беречь счастливые воспоминания. Сестренка воспринимала смерть как всего лишь еще одну ступеньку жизни, не боялась, считала это правильным. Всё временно. Каждый нежный цветок должен в урочный час уступить место сочному плоду. Чонгук отвел взгляд и опустил уши. Оборотни, духи и демоны, все они тоже были смертны, но лис почему-то надеялся, что сможет жить вечно. Вечно быть рядом с Юнги и остальными, к кому привязался. А нужно ли это было им всем? — Если кому интересно, клиент собирается уходить. Вернувшийся эльф принялся с кряхтением стягивать с кровати промоченное слизью покрывало. А бордельные вновь притихли, прилипнув к стене, всеми силами прислушиваясь к разговору. Ничего особенного, просто благодарности, обещания зайти еще раз, напутственные пожелания. Когда дверь за посетителем закрыли, Юнги в испуге дернулся. На стене тут же образовалось деревянное веко, которое выплюнуло на подставленную ладонь глазное яблоко. — Кажется, нас раскрыли. Створки сёдзи за его спиной неспешно разъехались. Дженни холодно посмотрела на собравшихся сверху вниз и грубовато ногой оттолкнула возящегося с покрывалом эльфа, чтобы не мешался на пути. Бедняга плюхнулся прямо в слизь. — Вижу, кто-то здесь очень хочет проблем, — начала Дженни проходясь по комнате и оглядываясь по сторонам, изучая обстановку. — Имейте в виду, я не люблю тех, кто лезет в мою жизнь. Можете сколько угодно заниматься ерундой и играть в друзей, но я здесь по делу, если кто-то будет мне мешать, жестоко поплатится. — Ты сама себе мешаешь, милочка! — Лалиса смотрела с прищуром, едва не дергала хвостом от раздражения. — Кан не станет долго терпеть наглые выходки, попрет тебя вон из борделя. Может, одного возмущенного хамским обращением клиента он и простит, но ты сама поплатишься, если так пойдет и дальше. Ты появляешься здесь раз в несколько дней, устраиваешь погромы, оскорбляешь людей, жрешь наших кроликов, издеваешься над эльфами, а потом строишь виноватую мордашку и клянешься, что не понимала, что творила. Лично мне уже надоело. — Ох, переживаете даже за этих мелких земляных гадов? — Дженни звонко рассмеялась, утирая ладонью выступившие слезы. А после резко подхватила стоявшего неподалеку эльфа. — Что сделаете, если я сверну ему шею? Эльф в панике трепыхался, не в силах вырваться из крепкой хватки. — Стерва! — Чонгук с рычанием бросился на нее. Но лишь по горло погряз в студне. Джелло выплюнул эльфа на пол, стек с приятеля и собрался вновь в привычную форму, Чонгук со злостью отряхнул с рубахи слизь. Дженни в это время уже преспокойно стояла у выхода, подперев стену плечом. — Похоже, ничего вы мне сделать не сможете, — наигранно скучающе протянула она, пожала плечами и вышла во двор, провожаемая тихими проклятиями. — До встречи, неудачники. Я отправляюсь гулять, не ждите в ближайшие пару дней! Юнги потер усталые глаза и поднялся. «Иди, — бросил он эльфу, — ополоснись и отдохни, я сам тут закончу». Наведя порядок в комнате и отнеся покрывала, Юнги вернулся с мягким пледом для всё еще мокрого Чонгука и целым кувшином воды для наевшейся сладкого Лалисы. Русалка приняла его с благодарностью, осушив в несколько глотков. — Может, что-нибудь уже сделаем с этой стервой? — Что мы сделаем-то? — Проучим. Нас намного больше, справимся. Какого дьявола Кан ничего не говорит? Он же видит, что творится, почему молчит? — Мне начинает казаться, — тихо и неохотно отозвался Юнги, — что он просто-напросто под чарами. Но это не может быть сама Дженни, чтобы околдовать нашего шамана, нужна огромная сила. Кто-то ей помогает, не может деревенская девчонка, едва ставшая духом, такое творить... — Или она просто врала нам, — водя тонким пальчиком по горлышку кувшина, продолжила его мысль Лалиса. — Частенько из нее вырывается сильная магия. Я думаю, что она соврала про свое происхождение. — Еще несколько дней назад она была живым человеком, — покачал головой Юнги. — Я лично провел ночь у ее постели, когда Дженни умирала. Это точно не было спектаклем. — Да какая нам разница, кто она и откуда? — насупился Чонгук, вытирая уши пледом. — Она меня бесит. Эта зараза нам угрожает и постоянно вредит. Она заслужила наказания. И всё. — Как бы хуже не сделать. Джелло озабоченно забулькало мелкими пузырьками, выражая свою встревоженность. Можно было попытаться проучить зарвавшуюся нахалку... но не вышло бы это всё боком. Не зная, с кем именно связался, в их мире было опасно идти на неприятеля войной. Вспыльчивый лис, разумеется, такой позиции не разделял, он был готов в любой момент схватиться за свой меч, если кто-то посмел его задеть. Но Лалиса, до этого тоже жаждавшая мести, приуныла. Засомневалась в своих планах, еще мгновение назад крутившихся в голове, соблазнявших, обещавших торжество справедливости. На небе занимался закат, деревья застыли, прощаясь с еще одним днем. Жаркий и влажный воздух будто боялся шелохнуться, чтобы не нарушить тишину и покой. Собравшиеся за столом молча обдумывали дальнейшие действия. — Да что за?! — разорвав тишину, вдруг почти взвыл Чонгук, взбрыкнув. — Моей коленке, конечно, приятно такое внимание, но не мог бы ты уделить время чему-нибудь другому? — О, с радостью, — чуть перевел взгляд Мини. — Эй! В лицо мне смотри, когда я прошу меня не лапать, — возмутился Чонгук, убирая от себя чужие руки. — Пожалуйста. — Слишком трудно. В моей душе полыхает огонь, когда я смотрю в эти прекрасные глаза и не вижу взаимности своим чувствам. — Я постараюсь не сильно выказывать презрение. Юнги с Лалисой с улыбками переглянулись, отвлекшись от тягостных мыслей.

***

Еще несколько дней бордельные просто наблюдали, отдаваясь своим делам. В новенькой окончательно исчезли раскаяние и попытки вести себя скромно и тихо. Она больше не принимала посетителей, редко появлялась, ни с кем не желала разговаривать, не впускала в свою комнату даже эльфов-прислужников и постоянно курила трубку. От стойкого запаха даже Сокджин чувствовал тошноту, с остервенением потирая глаза, когда едкий дым особо сильно окутывал коридоры. Юнги не переставал раздвигать все створки, какие только было можно, чтобы проветрить дом, но с каждым приходом Дженни дыма вновь становилось больше. Дом дышал с трудом. В борделе царил покой, разве что в паре комнат время от времени раздавались смех или стоны. К вечеру Чонгук даже начал ощущать тревогу из-за подозрительной тишины. А когда Юнги поставил на стол кувшинчик с вином, держа за узкое длинное горлышко, окончательно убедился, что не с проста такая обстановочка. — Оками у нас кролика умыкнул, похоже, — между делом совершенно спокойно сказал Юнги. Чонгук в удивлении поднял на него взгляд. — Судя по всему, ему приглянулся твой любимый Персик. — Что?! — Я не нашел его поблизости от дома, что наводит на определенные мысли, ведь этот малыш всегда был, откровенно говоря, трусливым рыжим домоседом. Но вот на одном дереве нашлись шелковые нити сливового цвета. И это тоже наводит на мысли, ведь не много существ прогуливается по нашему двору в столь роскошных нарядах. Юнги выудил из складок одеяния и отпустил над столом воздушную распушившуюся нитку. Та плавно опустилась на подставленную ладонь. Чонгук хмуро осмотрел улику, принюхавшись. Вообще-то запах он почувствовал слабо, ведь с нюхом, как и со зрением, было плоховато для оборотня. Но это и не понадобилось, сомнений не оставалось — Оками был у них, Чонгук четко помнил лилово-фиолетовую накидку с белыми цветами на подоле и рукавах. — Только не горячись, — произнес Юнги, наливая в две чашечки вина. От него шел парок. Теплое. — Сейчас ты даже не знаешь, где его искать. Но завтра утром начнется месяц летних дождей, середина лета, а это значит… — Оками заглянет предложить свой алкоголь и табак? — Именно. — Юнги пододвинул одну чашку с ароматным напитком к краю стола, Чонгук явственно почувствовал мёд и какие-то сладкие ягоды. Юнги с умиротворенной улыбкой закончил, поднимая свою чашку: — Заодно обсудим и сложившуюся ситуацию. — Думаешь, он придет, если уж стащил кролика? — Глупо будет не прийти. У нас давняя договоренность на первый день каждого месяца. Отступив от нее, Оками только подтвердит причастность к случившемуся. Заявится, не сомневайся. — Как скажешь. — Чонгук попробовал начавшее остывать вино. Вкус был просто волшебным, мягким и многогранным. Невольно из груди вырвался усталый вздох. — Хоть он и редкостная дрянь, но вино делает, кажется, лучшее в мире. Юнги только слабо кивнул, жмурясь от удовольствия, похоже, наслаждаясь мгновением. С его плеча, шевеля усами, в чашечку с любопытством заглядывала черно-красная сколопендра, которой подобные угощения не разрешались.

***

Волк шел по лесу неторопливо, совершенно спокойно, постоянно поправляя лямки объемной и тяжелой котомки. Из-под лиловой накидки виднелся покачивающийся кончик серого хвоста. Оками, с раздражением отведя мягкие уши назад, наблюдал за сновавшей вокруг пташкой. Ту, наверное, привлекала булочка в его лапе, птица надеялась на подачку, а волк уже начинал понемногу рычать. Чонгук покачал головой, догадываясь, чем всё это закончится, и не ошибся. Щелкнули челюсти, волк мотнул мордой, на свой обычный манер клацая зубами, пережевывая. На грудь посыпались мелкие желтые перышки. Чонгук задумчиво оглянулся на возившегося со своей обожаемой сколопендрой Юнги, мысленно благодаря за то, что самые необычные блюда тот всегда поглощал в уединении. — Ты забор кроликам чинить пришел, — постукивая по ладони увесистым бруском, почти сурово напомнил Чонгук, заставив бедного управляющего переполошиться и срочно вернуться к изучению прорех в старой плетеной оградке. Довольно кивнув себе самому, Чонгук еще раз выглянул из-за угла на приближающегося гостя. Оками в тот момент сплюнул что-то — Чонгуку показалось, что он отчетливо рассмотрел маленькие птичьи лапки, — и снова вернулся к остаткам булочки с фасолью. Воспользовавшись показной увлеченностью друга, Чонгук быстро обошел дом, держась в тени. Когда волк остановился у раздвинутых створок входа, вытирая лапу о внутренние одежки, Чонгук был уже у него за спиной. — Эй, хозяева, — отрывисто рявкнул Оками, — встречайте гостей! — Добро пожаловать, — прохрипел Чонгук, крепче перехватывая брусок и замахиваясь. Меч, конечно, удобнее, но убивать пока было рановато. Волк успел странно тявкнуть, хватаясь за голову. И тут же рухнул в траву. Глухо звякнули кувшины в котомке. — Чонгук! — взволнованно воскликнул Юнги, впрочем, замерев на месте. Не спеша к пострадавшему, лишь переводя растерянный взгляд с одного на другого. — Но мы же планировали только осторожно намекнуть в разговоре, что подозреваем его… — Очухается — намекнем, — развел руками Чонгук, отбрасывая не нужный больше брусок и присаживаясь рядом с волком. Под его накидкой что-то подозрительно шевелилось. Чонгук осторожно распустил завязки, раздвинул слои ткани и сам чуть не заорал, но только выдохнул с трудом: — Персик…

***

Посмотрев на кровавое пятно на прохладной влажной тряпочке, Оками скривился, перевернул ее другой стороной и снова приложил к голове. Шишка ему была обеспечена, и не маленькая. А вместе с ней еще и головная боль и шрам. Но под шерстью-то шрамов не будет видно, а вот Персик выглядел теперь совсем пугающе. Чонгук опустил взгляд на сидевшего у него на коленях кролика, жмущегося так, будто в самом деле узнал хозяина. К нему теперь даже прикасаться было жутковато — не осталось привычной нежно-рыжей мягкой шерстки, только красная, сплошь покрытая рубцами и шрамами кожа. Он будто весь превратился в сплошную корочку запекшейся крови. — Не зря ты мне всегда не нравился, — щурясь, протянул волк. — Взаимно, — огрызнулся лис. — Чонгук… — Юнги неловко поерзал. Примирить этих двоих он уже давно отчаялся, но всё продолжал умолять их хотя бы за столом вести себя достойно взрослых и умных оборотней, оставлять неприязнь. Однако, что скрывать, в тот раз ситуация была особенной, эту самую неприязнь, пролегшую между ними, можно было хоть ножом резать. Но Юнги вместо этого принялся резать пирог. — Ведь всё разрешилось, правда выяснилась, к чему эти нападки теперь? — А почему я должен ему верить? — прижимая к себе кролика, почти обиженно протянул Чонгук. Как обычно, друг был не на его стороне. — Почему я должен верить, что это какая-то болезнь? Может, он просто зажарить Персика пытался! — Если б хотел, то сырым съел бы, — прорычал Оками. — Я уже сталкивался с подобным, — не обращая на него внимания, ответил Юнги, выкладывая на салфетку кусок пирога и устраивая на столе перед гостем. — Демоны называют ее язвенницей… — Заразная, так что не лип бы ты к кролю. Чонгук замер, распахнув глаза. Кролик, увлеченно обмусоливавший пояс его брюк, прижал уши, испугавшись невольно дрогнувших рук хозяина, но тут же вернулся к своему занятию. А волк довольно оскалил пасть, глядя хитро и будто дожидаясь, когда у знакомого начнут проглядывать язвочки. — Передается только между кроликами, не волнуйся, — устало поправил Юнги, протягивая второй кусок пирога другу. Однако выглядел он слегка встревоженным. — Но передается легко и быстро. Наше счастье, что Оками забрал больного кролика, пока язвенница еще не проявилась в полной мере. В противном случае через пару дней у нас уже было бы двадцать три изъеденные болезнью тушки. Видишь его рваные уши? Дыра на дыре. Таким было бы и тело, чернеющие язвы проедают всё. Если кролик не умрет от боли раньше, то непременно умрет от повреждения внутренностей. — Приятного аппетита, — неловко поднимая лапами свой кусок пирога, с усмешкой добавил к этой речи Оками. Чонгук скривился. Да уж, теперь ему кусок не полезет. — Ты меня, кстати, еще не поблагодарил за помощь. Не собираешься? — Как вообще вам в голову пришло, что эта помощь нужна? — с подозрением спросил Чонгук, отламывая кусок твердой корочки от пирога и подсовывая кролику. — У меня нюх хороший, — роняя крошки, ответил Оками, — в отличие от некоторых. Проходил мимо, учуял. Язвенница по-особенному пахнет, кисловато чуть, неприятно. Вот и забрал больного от остальных. — А нам сказать было нельзя? — не унимался Чонгук. — Так ночь же была. Лезть в бордель в разгар рабочего времени? Не, мне жизнь дороже, знаешь ли, — протянул Оками. — Я думал, что к утру уже верну, никто не заметит. А возни больше вышло, чем рассчитывал. Решил подержать у себя денек, отнести, как пойду договариваться по поводу вина. Нельзя такое дело запускать, уж я знаю! Сам когда-то сторожевых кроликов разводил. Но не мое это, бросил. Вино мне как-то симпатичнее… — Сто… сторожевых? — рассмеялся Чонгук, посмотрев на Юнги. Тот выглядел невозмутимым. — Да что они способны сторожить? — Ой, не могу, — лающе рассмеялся волк, — ну ты дурной! — Забыл ему объяснить, — улыбнулся Юнги. Оками еще раз хохотнул и принялся бочком, по-волчьи грызть пирог. — Наши кролики… они еще малыши. В конце лета они начнут быстро меняться. Уже к середине осени из них получатся крупные, поджарые и весьма злые зверюги с острыми зубами и очень сильными лапами. Их заводят либо для охраны, либо для боев. Лишних кроликов нужно будет распродать, как только близ ушей начнут прорезаться рожки, чтобы за время перестройки тела они успели привыкнуть к новым хозяевам. Но некоторых мы оставим при борделе. Так будет спокойнее и надежнее. — Двадцать три сторожевых кроля... — Двадцать два, — поправил Оками и кивнул на дрожащего Персика. — Из этого уже ничего не получится. Чонгук опустил взгляд на своего любимца, который, встав на задние лапки, тянулся к его лицу, выпрашивая еще угощения. Последний редкий пушок, оставшийся на мордочке, выглядел довольно жалко, но черные глазки всё так же задорно блестели. Чонгук пододвинул к себе миску со свежими овощами, поняв, что аппетит у зверька вполне здоровый. Наверное, даже хорошо, что ничего не выйдет: не хотелось, чтобы милый Персик превратился в громадную рогатую зверюгу. Лишь бы шерстка отросла, большего не нужно. — Кстати, давненько я не слышал про вспышки язвенницы. У вас в деревне случалось недавно? Оками выпрямился, отложил салфетку и спрятал лапы в рукава накидки, глядя с превосходством, но продолжая забавно подергивать торчащим из-под полов одежды хвостом. — Уж и не припомню, когда в последний раз было, — ответил он. — Но ходят слухи, что на той стороне сейчас чуть ли не повсеместно. Взрослых-то сложно подкосить, а вот крольчат вымерло много. Ну да не для того я пришел. — Ах да. — Юнги улыбнулся. — Товар. — Видишь какое дело, я-то шел с миром, а меня встретили не слишком радушно. Голова теперь раскалывается, не уверен, что смогу предложить свой лучший товар… а кое-кто до сих пор меня не поблагодарил… Оба выжидательно уставились на Чонгука. Тот осторожно поглаживал кролика, стараясь не касаться самых пугающих ранок, и еще какое-то время делал вид, что ничего не замечает. Но вскоре сдался. Насупился, отвел взгляд и сквозь зубы процедил средненькую такую благодарность. Оками остался вполне доволен, так что принялся с гордостью и трепетом выуживать из стоявшей за спиной котомки завернутые в разноцветные платки кувшинчики, красочно расписывая необычные сочетания ингредиентов, манящие вкусы и роскошные ароматы. Когда управляющий определился с выбором, забрав несколько особо любопытных бутылей, Оками спрятал остальные в котомку, кинул Чонгуку мешочек табака, пересчитал выложенные перед ним золотые монеты и вдруг грустно вздохнул. — Наверное, в последний раз к вам прихожу. А то демоны задерут, торговать с вами всем строго запретили. Оками поднялся на задние лапы, отряхнув полы накидки, закинул на плечи котомку и поплелся к раздвинутым створкам выхода. Провожали его молчанием. Напуганным и растерянным. — Если припомнить, — оглянувшись уже на улице, сказа Оками, — язвенница на эту сторону сама никогда не перебиралась, только если демоны и духи подкидывали больного кроля. И... это... проветрили бы хоть перед моим приходом, дышать невозможно этой гадостью. Если уж покупаете чей-то еще табак, так хоть не выпячивайте это. Вскоре шаги стихли, растворившись в шуме леса. Юнги принялся собирать со стола. — Раздражает, когда он делает что-то хорошее, — вздохнул Чонгук, всё продолжая поглаживать одной рукой уже засыпающего кролика. Он решил, что какое-то время Персик поживет под его присмотром, так будет лучше обоим. — Я сразу теряюсь, не знаю, как к нему относиться. Он всегда делает это так, что хочется не благодарить, а по морде дать. — Надеюсь, с ним всё будет в порядке, — тихо ответил Юнги. — Если демоны с той стороны так серьезно на нас ополчились, Оками может сильно не поздоровиться за эту помощь. Всё это мне очень не нравится. — Что именно?.. — Всё происходящее с нашим домом в последнее время. — Юнги задумчиво нахмурил брови. — И, кажется, он прав. Нужно снова проветрить.

***

Микото дернулся от неожиданности, когда заметил, как бесшумно отодвинулась расписная створка. Из комнаты новенькой, как обычно, шагая плавно и величаво, вышел хозяин Кан. Он одарил работника теплым взглядом и мягко улыбнулся, уходя. Шаги протянулись через коридор и стихли, растворились в звуках леса. Микото посмотрел на догорающую свечу, огонек слабо дрожал, впитывая обжигающие чувства. Удары сердца отмеряли мгновения, но ждать было трудно. Микото подвязал длинные белые волосы в пучок и резко встал. Сидеть просто так он больше не мог, всё равно пришлось бы разобраться. Стараясь двигаться как можно тише, он пробрался в комнату новенькой, оглядываясь с опаской и скривился от резкого и странного запаха, в котором табак смешивался с чем-то тошнотворным, сладковато-горьким. Осторожно задвинув за собой створку сёдзи, замер у стены. Поддержки в деле ждать было неоткуда, остальные бордельные были заняты. Внутри всё тревожно подрагивало. Девушка уже спала, укрыв ноги легким покрывалом и будто бы со всей нежностью прижимаясь к подушке щекой; в комнате слышалось лишь ее ровное дыхание. Постель заливал серебристый свет полной луны. С момента появления в борделе девушка похорошела. Несколько длинных прядей, выбившихся из пышной косы, падали на румяное лицо. Длинные ресницы чуть подрагивали от движений глаз. Судя по слабой улыбке, ей снилось что-то приятное. У него было время, и возможность была, но были ли силы?.. Тихонько двигаясь вдоль стен, Микото подошел к изголовью низкой кровати, опустился на колени и взял одну из подушек, стараясь не разбудить. Пальцы мяли гладкую черную ткань, подрагивала алая бахрома. Склонив голову набок, Микото разглядывал лицо девушки. Приятное, даже красивое. Такая могла бы понравиться ему, если бы не раздражающий неоправданный восторг хозяев, заносчивое поведение и бесконечные странности... — Приходят постоянно, — пробормотал Микото, пододвигаясь еще чуть ближе, — а ты их всех терпи и уважай. Коллеги, видите ли. Девушка вздохнула глубже и перевернулась на спину. Сердце Микото в испуге попыталось вырваться из груди. Он, замерев и затаив дыхание, следил, прижав к груди подушку. — Спокойно спит и видит сны. Как ни в чем и не бывало. Микото решительно кивнул, давая себе приказ собраться: чем раньше, тем проще. Встав коленями на постель, он склонился над спящей, досчитал до десяти, чтобы унять дрожь в теле, и медленно опустил подушку ей на лицо. Девушка зашевелилась не сразу, лишь когда Микото с силой надавил, усаживаясь ей на бедра, чтобы не брыкалась. А брыкалась она отчаянно. Тонкие бледные руки били его по груди и плечам, скреблись, царапали до крови, из-под подушки слышалось перепуганное мычание, приглушенные визги. — Да чтоб тебя, — вскрикнул дух, когда гостья панически впилась ногтями ему в лицо. Пришлось придавливать подушку лишь одной рукой, а второй удерживать ее запястья, дожидаясь, пока разрастутся и окрепнут лианы, способные обездвижить любого. — Связать стоило бы раньше. Он всё сильнее прижимал подушку, с отвращением глядя на собственную чуть подрагивающую от напряжения руку; вены виднелись всё четче, кончики пальцев побелели. А девушка продолжала биться: пыталась сбросить его с себя, взбрыкивала ногами, дергала плечами, не оставляла надежды высвободить руки. В ее приглушенных стонах слышались слезы и всхлипы; хриплые крики заставляли кровь холодеть. Микото становилось всё труднее держаться, но нельзя было бросить дело на середине пути. Он ждал и ждал. Мгновения в борьбе тянулись отвратительно долго, казалось, это не закончится никогда. — Да умри ты уже, — почти взмолился Микото. Тело девушки будто услышало его просьбу. Она затихла под путами лиан. Еще немного дергалась, но вскоре и это исчезло. В комнате снова настала тишина, только теперь не было и дыхания новой обитательницы. — Ну вот. Вот и всё. Сразу бы так. Микото отложил истерзанную подушку в сторону. Голова девушки бессильно упала набок. Дух убрал лезшие в приоткрытый рот темные пряди с ее красного и влажного от пота лица и с трудом поднялся. Ее вывихнутые запястья, которые вскоре превратятся в разбухшие и синюшные, против его расцарапанного лица. Почти ничья. С отвращением передернув плечами, он отвернулся, никакого желания смотреть хоть на мгновение дольше на собственную жертву не было. Труп есть труп, даже если труп духа, все они одинаковы. Куда больше его волновало, что скажет Хосок по поводу этих царапин.