Убежище духов

              Сезон дождей окончательно вступил в права, каждый день старинный лес был окутан моросью, а слабый ветер не спасал от духоты. Лалиса любила такую погоду, почти так же, как проливные дожди. Каждой чешуйкой она чувствовала дыхание родного моря. В такие дни ощущался прилив сил, хотелось жить, дышать во все жабры и дарить себя миру. Утро выдалось тихим, все спокойно спали после бурной рабочей ночи. Несколько эльфов намывали полы в коридорах, а в комнате отдыха кролики устроили какое-то собрание, так что Лалиса, прихватив с кухни персик, отправилась на прогулку по закоулкам борделя. Она редко покидала ставшие почти родными стены из-за своего хвоста, но внутри успела изучить каждый уголок. И особенно ей нравилось навещать первую комнату. Пробравшись тихонько внутрь, Лалиса задвинула створку и оглянулась. — Ну, здравствуй, — с улыбкой протянула она, — прекраснейшее из созданий. Как поживаешь? Можешь не отвечать, знаю, что скучала без меня. Я принесла тебе персик... впрочем, ты и так знаешь. Она глянула на плод в руках молчаливой собеседницы. Эту комнату бордельные прозвали копиркой, ведь она удваивала всё, что находилось в ней. Так что два господина Кана когда-то легко и быстро собрали кровать, используя в два раза меньше материалов. Теперь на ней лежали два матраса под двумя простынями, освещаемые двумя бра. Остановившись возле кровати и пересев, Лалиса жестом поманила свою копию. Без лишних объяснений понятно, для чего клиенты приходили в эту комнату, какие фантазии теплились в их душах. Кто-то просто питал интерес к самому себе, кто-то не решался довериться постороннему существу, а кто-то считал, что подобное можно держать в тайне от жены или мужа, при этом не изменяя... разве же это измена, если ты ни с кем другим не спишь? Лалиса же обычно приходила сюда просто отдохнуть. Полежать в обнимку с кем-то холодным, хвостатым и чешуйчатым, вспоминая былые времена. Лалиса не хотела возвращаться в море, но всё же иногда скучала по прошлой жизни. Жаль только, что говорить копия не могла. — Обидно, — бормотала Лалиса, перебирая скользкие волосы копии, — что здесь, на земле, я такая беспомощная... В водах я была быстрой и ловкой, а здесь вынуждена постоянно принимать помощь, чтобы просто добраться из одного конца дома в другой. А уж какой я была восхитительной любовницей! Знаешь, мне было чем гордиться. Там, в море, я тоже обслуживала в борделе. Но заслужила третьего ранга, я была в числе лучших! А здесь же... из всего борделя только паучиха метит на повышение ранга, все остальные довольствуются низшим первым. Жалкое зрелище. Люди не ценят меня по достоинству. Впрочем... и я с ними совсем не та прекрасная жрица любви. Копия повернула голову, нежно улыбаясь, в глазах читалось понимание и сочувствие. — Ой, не строй глазки, как будто и правда понимаешь. Тебе-то откуда знать? — Рассмеялась Лалиса. — Я могла бы долго расписывать свои достоинства, но, наверное, лучше один раз почувствовать, чем сто раз услышать, да? Копия заинтересованно подалась вперед. Лалиса знала, что русалки ощущают и воспринимают всё не так, как люди, которых теперь доводилось обслуживать. Она честно пыталась понять разницу, которую разъяснял Юнги. Зрение у русалок было хуже человеческого, на расстоянии дальше вытянутой руки или в полутьме они видели всё мутно. Но Лалисе этого вполне хватало, чтобы видеть мельчайшие эмоции клиентов, ориентироваться по ним. Как же приятно было в то утро видеть под собой прекрасное тело: переливалась серебром мелкая чешуя, натягивались упругие полупрозрачные перепонки между тонкими пальчиками, мерцали веселые глаза с бездонно-черными зрачками и узкими перламутровыми радужками. Такому дивному созданию невозможно было не улыбаться в ответ. Лалиса слышала каждый звук. Ей нравилось в тот момент не слышать никакого сопения, только шорох тканей простыни, мерные вздохи и шуршание чешуек, которыми копия ее поддразнивала, приглашая к близости. Лалиса слышала, как ленты ее волос скользят по груди копии, как по спине скребутся острые кончики пальцев, как возбуждающе шлепаются друг о друга прозрачные веера плавников на переплетенных хвостах. Сознанием завладевал знакомый запах, солоноватый дух моря, который заставлял сердце в груди биться всё чаще и чаще. Пластинки жабр слегка шевелились, как всегда, когда не хватало дыхания легких, переполненных наслаждением. На губах таяла сладость персика от капель сока. Ей нравилось водить по такой чувствительной боковой линии, доводя свою копию до исступления от накатывающих ощущений, накрывающих сильной волной, заставляющих тонуть в реальности и растворяться в нежности. Нравилось получать в ответ то же самое. Слизь понемногу покрывала извивающиеся тела, помогая скользить плавно и ласково. Слизь, которая говорила о наслаждении. Как же давно Лалиса не испытывала ничего подобного! Впрочем, такого она не испытывала никогда, возможность целовать свою точную копию — особенный вид удовольствия. В то утро Лалиса всей душой поняла посетителей, снова и снова навещающих первую комнату.

***

Ближе к обеду бордельные стали понемногу просыпаться. Лалиса, тоже успевшая задремать, села, потянулась и с улыбкой оглянулась на всё еще спящую копию. С трепетом провела по острым скулам. Тоскливо вздохнула. И подтянула к себе свой пуфик, размышляя, что, пожалуй, зайдет еще разок на днях, чтобы повторить. Покидая комнату, она улыбалась... пока путь ей не преградила красная скала. Сердце ухнуло в самый кончик хвоста. Лалиса подняла растерянный взгляд. — Снова самолюбовалась? — прогудел Телец. — Не твое дело, — надменно фыркнула Лалиса, вздернув подбородок. — Пропусти, бугай. — Я не осуждаю, — отходя и освобождая половину коридора, продолжал Телец, отводя взгляд. Как будто смущенно. Рога почти касались балки под потолком, доски пола как будто прогибались под копытами. А он выглядел как стесняющийся ребенок. — То есть... я бы тоже так делал на твоем месте. В смысле... ты красивая. — М? — Лалиса оглянулась, теперь уже с любопытством оглядывая коллегу. Надо же, рыба умудрилась понравиться бычку, вот дела... — Рада, что ты решился это мне сказать. — Ты обедать? — Да, я думала... уой! — Лалиса вцепилась руками в шею быка, с испугом поджав хвост. Обстановка с новой высоты казалась почти незнакомой. — Что ты делаешь? — Донесу тебя, — пояснил Телец, ловко подхватывая и пуфик, — обед готов. Я быстрее донесу. Чтоб не опоздала. Лалиса усмехнулась, но согласилась. Почему бы и нет? Ведь это только из симпатии и желания сделать доброе дело...

***

Подняв куклу с земли, Мини внимательно ее осмотрел. Странная. Пахла незнакомо, но сладковато и приятно. Старенькая, это сразу видно, но чистая, хотя на улице валялась. Трёхликая, три масочки-личика смотрел в разные стороны, на лбу каждой было начертано по иероглифу: радость, покой и печаль. Мини принял бы ее за обычную потерянную куклу колдуна или духа, если бы увидел один раз. Но трёхликая попадалась ему на глаза весь день. То тут, то там она неизменно оказывалась рядом, чем бы он ни занимался. Будто следила. И Мини точно помнил, что в последний раз посадил куклу на камень у высокого дерева, неподалеку от дома. Теперь же поднял с земли в паре шагов от загона для кроликов. Не выпуская находку из рук, он решительно обошел вокруг дома, щурясь. Ни под кустом, ни на низкой ветке, ни у расщелины, откуда вытекал тонкий ручей, ни на камне под деревом — нигде не было тех кукол, которых он видел раньше. Мини задумчиво осмотрел трёхликую еще раз. Радость, покой, печаль. Всё это было немного не то, он-то чувствовал скорее растерянность от непонимания. Крепко сжав пальцы, Мини решительно направился домой. — Ребята, у меня к вам вопрос есть, — громко отчеканил он, скидывая обувь у одного из входов в трапезную. — Можно? — Да, разумеется, — отозвался голос Юнги. Мини выпрямился, на него смотрели три внимательных взгляда. Ребята сидели у стола, на котором уже стояли полные тарелки, но не приступали к еде. И если Юнги был, как обычно, сдержанно-приветливым, то Лалиса и Чонгук прямо мраком исходили. Очевидно, их заставили дожидаться мальчишку, чтобы покушать вместе. — Что тебя интересует? — Вот, — Мини с глухим стуком положил куклу на столик между мисками. — Сначала я подумал, что кто-то раскидал по двору одинаковых, но потом пригляделся и понял, что это одна и та же мне попадается везде. Кукла может преследовать? Оборотень с русалкой склонились над находкой, разглядывая и тыкая пальцами. Задумчивые перешептывания наполнили комнату, но резко оборвались, когда над столом навис хмурый Юнги. Сел во главе длинного стола, сдвинув брови, пожевал губу и всё же выдал: — Эта — может, — тихо ответил он, убирая куклу со стола и усаживая странную игрушку на пол. — Присаживайся за наш скромный стол, раз уж ты здесь. Мини удивленно вскинул брови, услышав такое приглашение, но всё же сел на свое обычное место. И только после этого понял, что управляющий говорил вовсе не с ним. Кукла едва заметно зашевелилась, моргнула всеми шестью нарисованными глазками, покрутив головой. А потом будто взорвалась, выпустив наружу красно-черный кудрявый туман. Приятно запахло ароматными травами и корой, которые мастерицы всегда укладывали в наполнение своих куколок для защиты от злых духов. А уже через мгновение из переливающегося тумана появились очертания невысокой длинноволосой девушки. Склонившись, она обнимала Юнги изящными ручками и ластилась, точно кошечка. Тут же по плечам его заскользили другие ладошки, норовившие забраться под складки одежды. Юнги невозмутимо налил себе в кружку вина и только после этого поднял усталый взгляд, смотря на приятелей. — Простите, что не сказал раньше. Я подозревал. Не был уверен... но теперь убедился. Мини, в следующий раз, когда доведется столкнуться с этой куклой, оставь ее, не прикасайся даже, иначе хлопот не оберешься. — Ого, — улыбнулся мальчишка, с восхищением оглядывая гостий. Мурлыча и заигрывая, вокруг Юнги устроились три очаровательные девицы. И на всех у них была лишь одна пестрая накидка, напоминающая платье той самой куклы. Девушки оказались очень похожи между собой: худощавые плечики с выпирающими ключицами, длинные черные волосы, распущенные и едва прикрывающие сочные тела, совершенно кукольные, неживые лица с крохотными алыми губками и слишком вытянутыми для людей раскосыми глазами. Вдобавок, ни носов, ни бровей у них не было, что придавало и без того необычным лицам пугающей таинственности. — Эти три беспардонные дамы — дух, живущий в трёхликой кукле, три ее настроения. Неунывающая Радость, умиротворенная Покой и… ранимая Печаль. Мои давние приятельницы, как они сами предпочитают себя величать. — Это пока мы просто приятельницы, — подмигнула Радость, — наступит ночь, когда мы заставим тебя жениться на нас. — Угу. Через пару сотен лет, — покивала головой Покой. — Или пару тысяч, — тоскливо пожала плечами Печаль. — Далеко идущие планы, — тут же присоединился к их рассуждениям Чонгук, кивая и чуть ли не скрипя зубами. — Но я бы не был так уверен. Все три девушки моментально затихли. Радость нахально отодвинула Юнги, подаваясь вперед и облокачиваясь на стол. Пряди волос, упавшие с острых плеч, легли по столешнице, упругая грудь коснулась кувшина, заставив пошатнуться. Сестры ее смотрели с таким же интересом, но с куда большей осторожностью. — Так это, — вкрадчиво начала Радость, протягивая руку и проводя ледяным пальчиком по щеке оборотня-лиса, — тот самый ушастый зверек, из-за которого ты нас в гости не пускал последние несколько лет? — Чонгук, — кивнул Юнги, ненавязчиво убирая руку девушки от застывшего парня. — Мой любимый друг и соратник. — Ничего особенного, — выпрямляясь, с некоторым презрением бросила Радость, похоже, потеряв интерес. — Лисенок как лисенок, — согласно пожала плечами Покой. — Хотя руки сильные. — И что ты только в нем нашел? — отвернулась Печаль. — По рассказам мы представляли что-то более интересное и внушительное. — Ты... рассказывал им про меня? — О, да, — звонко рассмеялась Радость, запрокинув голову. — Мы с сестрами готовим крепкую настойку, она может развязать язык даже самому молчаливому. Когда-то Юнги частенько заглядывал в гости и, налакавшись до беспамятства, с упоением рассказывал о своем новом любимце. О забавном зверьке, который ходит за ним хвостиком, зовет то мамой, то папой и постоянно дергает за волосы. Он был таким трогательным, когда говорил о тебе, что мы готовы были слушать бесконечно эти милые истории из счастливой семейной жизни. Постепенно всплывало много любопытных подробностей. Жаль, что больше Юнги не соглашается с нами развлекаться. Должно быть, боится еще раз сболтнуть лишнего. Она так многозначительно подмигнула, что стало ясно — за предыдущее «лишнее» Юнги будет проклинать себя вечность. Между тем невозмутимая Покой встала, скинула с плеч объемную суму, поправила сползающую накидку и медленно пошла по комнате, ступая тихо и грациозно. Она осматривалась и, похоже, о чем-то размышляла. Ее голос, подхвативший едва затихшую речь Радости, прозвучал задумчиво: — Мужчины, которые любят детей, прекрасны. — Не всегда, — тихо возразила Печаль, поджимая плечи. Она укрыла голые колени красно-черным одеялом и теперь неотрывно наблюдала за копошившимся неподалеку кроликом. — А это дивное создание... — Радость кокетливо улыбнулась Мини, не сводившему с нее распахнутых глаз. — Какой пленительный взгляд. Мы раньше не встречались? — Мини живет с нами совсем недавно, — помотал головой Юнги. — Хозяин собрал его по частям и привел в наш бордель. Сомневаюсь, что вы когда-то пересекались. — Если нравится, можете забрать, — добавил Чонгук. — Правда? — лицо Радости просияло, она даже нетерпеливо вскочила. Длинные пряди покачнулись и мазнули по бледным бедрам. Мини потупил взгляд, зарумянившись. Может, он и был старше многих в борделе, но в душе так и остался подростком, как все уже знали. — Я была бы счастлива. Но моя комната и без того тесна, придется теперь жить в ней втроем, а ведь там и одной было мало места! — Если ты еще не понял, лисенок, мы тоже здесь живем, так что далеко забрать его не сможем, — пояснила Покой, едва глянув на него и снова вернувшись к изучению вещиц на полках. Слишком по-хозяйски она переставляла резные фигурки и была готова вот-вот заглянуть в шкатулку управляющего. Но никто ей не мешал, пусть сама узнает, кто в ней так странно скребется. — Я не понимаю... что это значит? — Трехликая демоница — истинная форма нашей новенькой. Точнее... трехликая захватила ее тело и разум, когда Дженни была еще человеком. Довела до безумия и убила. А после использовала как оболочку, постепенно вытеснив сознание неокрепшего духа. Когда же мы убили Дженни, демоница выжила, покинув тело и обернувшись куклой. Я правильно понял? — Верно-верно. Испортили нам такую игру, — вздохнула Печаль и обняла согнутые колени, устроив на них остренький подбородок. — Эта дурочка думала, что устроилась сюда полы мыть, представляешь? Надо же. Приходилось самой делать работу, чтобы не сбежала в ужасе. — Теперь вам только легче будет добиться успеха в нашем деле, групповые ласки по цене обычного вечера с одной женщиной, — бросил Чонгук, чем снова вызвал веселый смех Радости. Она подобрала лямки оставленной сестрой сумы и подтащила ее к столику. Все заметно напряглись. — Мы не собираемся работать в ближайшие дни. Есть другие дела. Кстати, мы как раз сегодня навестили одного старого друга. Чудного духа-оленя, который жил у подножья горы. Помнишь его, дорогуша? В мрачные деньки он скакал по небу и разгонял тучи. Юнги оторвал взгляд от темного мешка и посмотрел в улыбающееся ему кукольное лицо. Похоже было, что они понимают друг друга без слов, общаются мыслями. Но через пару мгновений Юнги рискнул спросить прямо: — Вы посмели съесть Тэтэ? — Еще не до конца. Тебе принесли, хочешь? Остались ножки. Попробуй, тебе понравится. — Нет, — повысил голос Юнги, когда Радость принялась развязывать узлы. Остальные недоумевающе переглядывались, боясь хотя бы пошевелиться. — Даже не думай доставать остатки вашего ужина. Не все тут привыкли употреблять подобную пищу, ни к чему портить ребятам аппетит. — Да это ж обычная оленятинка! — веселилась Радость, выуживая из складок ткани испачканную кровью худую ногу с копытцем. Мясо было оторвано шмотьями, шкура лоскутами сползала с него и висела ленточками. — Ну же, как раз к столу. С косточками. Лисенок, любишь косточки? — Прекрати, — мрачно прохрипела Печаль, впиваясь пальцами в собственную кожу, — ты же видишь, он расстроен. Ты же видишь, мы всё испортили. Мы убили его друга. — Друзьями мы никогда не были, — спокойно возразил Юнги, но голос его стал глухим, а взгляд не отрывался от кружки в руках. — Но ваш поступок в моих глазах омерзителен. Тэ был поистине светлой и чистой душой. И совершенно беззащитным духом. — Он был ненормальным. Такие никогда не живут долго. — Всё равно что убить ребенка. — Демоны ведь еще и не таким занимаются, верно? — Покой стояла к ним спиной, а по голосу ее нельзя было догадаться ни о чем. Но чувствовалась легкая угроза. — Зачем вы пришли? — Помыться, — совершенно невинно отозвалась Радость, сделав вид, что неправильно поняла вопрос. Она быстро спрятала оленью ногу обратно в мешок и крепко связала уголки ткани. — Хочется смыть с наших тел всю грязь этого мира, — подхватил унылый голос Печали. — Соскоблить с наших рук кровь мерзких поступков. Прогнать боль, чтобы идти дальше. — Мы так скучали по тебе. — Покой оглянулась через плечо. В свете заходящего солнца она была обворожительна: черные волосы жарко светились ореолом заката, а бледная, будто прозрачная кожа добавляла таинственности необычным чертам. Но никто из собравшихся больше не мог воспринимать эту красоту, она будто горчила, как слишком залежавшаяся сладость. — В купальне же сейчас найдется водичка для нас? — Разумеется. — Юнги допил вино и закончил: — Горячая вода в нашем доме будет всегда. — Раз так, я подготовлю, — сказала Покой, — можешь не провожать, сама всё помню, найду. Она величаво прошлась по комнате и вышла. Закрылась створка сёдзи. Разговор вернулся к напряженному молчанию. Печаль, сгорбившись и понурив голову, следила за кроликом, протянув к нему худую руку. Мини исподлобья следил за ней самой, не сводя хмурого взгляда с проступавших ребер под грудью. Остальные же вновь и вновь поглядывали на управляющего, ожидая от него какой-то реакции. Хоть чего-то. Но тот продолжал покручивать на месте свою кружку и молчать. — В последнее время ты от нас совсем отдалился, — вдруг снова заговорила Радость, проводя пальчиками по волосам Юнги, пытаясь убрать с глаз челку. Он отвернулся. — Вот видишь. Об этом я и говорю. Совсем не хочешь видеться со старыми друзьями, ничего не знаешь о нашей жизни, а ведь столько всего происходит. Но ты путаешься теперь с этими бордельными и мелкими… лесными чудиками. Сильные должны быть рядом с сильными. — Вы трое — лишь осколок чьей-то неспокойной души, застрявший в старой гадальной кукле, — сухо отозвался Юнги, убирая от себя чужие руки. — Я давно сбросил с себя путы ваших чар. Больше не поддамся. — Настолько освободился, что даже боишься подпустить к себе? — усмехнулась Радость. Она щедро налила вина в чужую кружку и вольготно облокотилась на столик, принюхиваясь к напитку. — Даже дом этот какими-то чарами отгородил. После возвращения истинной формы мы уже не смогли войти. Пришлось потрудиться, чтобы проникнуть сюда в облике куклы. — В самом деле, вас не так-то просто остановить. — Но зачем, Юнги? — капризно вопросила девушка, изображая обиду. — Ведь мы же так без тебя скучаем! А ты совсем не появляешься больше на той стороне. Да еще и нас не впускаешь… или… — Она обвела ребят холодным взглядом, — всё дело в твоих новых дружках? Но я ведь не сделаю им ничего плохого, я не такая... как некоторые. Она одним глотком выпила вино, тыльной стороной ладони вытерла губы и опасно прищурилась. Последняя фраза приобрела совершенно новый оттенок неприкрытой угрозы. Бордельные давно привыкли к легкой неприязни со стороны жителей той стороны. Многие не одобряли подобную деятельность, считали, что обслуживание людей — отвратительнейшее, что может позволить себе волшебное существо. Но конкретно у этих дам как будто был личный повод для нелюбви. Других объяснений тому, что Юнги потрудился защитить от них дом, не могло быть. — Знаешь же, нас не интересуют те, с кого нечего взять. — Радость встала, откинула назад волосы и окликнула сестру. — Идем. Наверное, купальня уже готова. Печаль неохотно поднялась и вышла следом, осторожно прикрыв за собой створку сёдзи. В комнате настала давящая тишина, в которой слышались издалека звонкие голоса девушек. Чонгук помог неугомонному Персику вскарабкаться на хозяйские колени и посмотрел на Юнги. Тот выглядел непривычно — даже не получалось понять, напуган он или зол. Но через несколько мгновений его губы дрогнули, а из груди вырвался судорожный вздох. Еще мгновение. С трудом поднявшись на ноги, Юнги ушел. — Что такое? — в ужасе прошептал Мини, цепляясь за кофту Чонгука. Оборотень только настороженно прислушивался. В соседней комнате раздавался неприятный грохот, Юнги неосторожно громил свой собственный тайник в стене, ища что-то. Когда со звоном разбилась одна из бутылочек, Чонгук дернулся, понимая, что всё плохо. Юнги всегда старался оставаться невозмутимым. Чтобы он дошел до подобного состояния, должно было случиться ужасное. Поистине ужасное. Юнги вернулся. И, упав на колени перед столом, резко сдвинул посуду, вывалив на стол гору странных вещиц. Дыша отрывисто и шумно, он пытался кистью начертить на кончиках пальцев нужные символ. Получилось слишком неаккуратно, но Юнги отбросил чернила, едва поставив последнюю черточку, и тут же схватил пузырек с вишневой краской. Дрожащие руки совершенно не слушались. Чонгук отстранил пугливо жавшихся к нему Мини и кролика и подался вперед. Лалиса попыталась было остановить, но отпряла, передумав, уж ей вмешиваться не стоило. — Юнги, — настойчиво и строго позвал оборотень. Тот не обращал внимания, вздрагивая уже всем телом. — Юнги! — Пришлось забрать из его рук пузырек и открыть самому. Мужчина тут же затих, опустив плечи. Не успокоился, просто присмирел немного. Чонгук обмакнул палец в темную краску и, придерживая одной рукой узкий подбородок, провел пальцем по лбу и носу. Он так и не знал, для чего именно нужна эта краска, но четко помнил, в какие дни Юнги ее доставал. — Неужели ты хочешь провести ритуал? Ты же должен заранее копить силы. Думаешь, что получится? Вот так спонтанно, в твоем-то состоянии… Юнги смотрел совершенно пустыми глазами куда-то мимо, не отвечал, ждал, когда друг закончит. Может быть, даже не слышал. Чонгук растерянно убрал руку, когда кожи коснулась покатившаяся по щеке Юнги крупная слеза. В тот же момент мужчина отвернулся и подтянул к себе оставленную сестрами суму. Сгорбившись, он дергаными движениями пытался развязать узел, почти рыча от нетерпения. — Юнги, что б тебя, совсем не слушаешь? — Чонгук с досадой сжал кулаки. Сквозь рычание он четко разобрал имя оленя. Тэ, Тэ, Тэ. Юнги повторял это снова и снова, едва слышно, гортанно, оставляя внутри, при себе. Если друзьями они и не были, то Юнги, сомнений не оставалось, очень любил духа-оленя. И мешать ему в тот момент было бы так же жестоко, как и не пытаться остановить. — Ты уверен? С шуршанием расстелились по полу ткани сумы. Качая головой, Юнги протянул руку, не сразу решившись коснуться мокрой и грязной шерстки. Лалиса отвернулась, не в силах дальше смотреть, иногда другие существа с той стороны казались ей слишком пугающим. Например, когда с утробным рычанием пытались зубами оторвать кусок мяса от останков приятеля. Получить необходимую для обряда частичку плоти. Даже с закрытыми глазами картина представлялась слишком ярко и четко. Судя по всему, сил Юнги вполне хватало. — Что, любопытство сильнее страха, да? — с горькой усмешкой спросил Чонгук, когда сидящий рядом мальчишка в очередной раз выглянул из-за его спины, наблюдая за сценкой. — Что он делает? — прошептал Мини. — Проводит свой привычный ритуал, — Чонгук пожал плечами. Можно сказать, неуютно передернул. — Он же демон-трупоед, для него это нормально. — А оторванные, но живые оленьи ноги — тоже нормально? — скривился мальчишка, прикрываясь рукавом. Уж он-то, проведший столько лет среди лесных чудищ, вполне мог бы привыкнуть и к худшему. Да и Чонгук всякого насмотрелся. Но вид улыбающегося Юнги, склонившегося и пятящегося, зовущего за собой с трудом стоящие тонкие оленьи ноги, заставил его содрогнуться. — Бред. — Ты прав, походит на безумие, но почему-то я не удивлен. Спустя мгновение Юнги укутал ожившие останки в накидку и, осмотревшись вокруг, отнес в свою комнату, все еще не слушая окликов. Вернувшись, постоял немного, пытаясь выравнять дыхание, а после осмотрел напуганных приятелей. — Я должен уйти, — глухо сказал Юнги, подвязывая рукава. — Куда? — Нужно закончить начатое дело. — Юнги будто резко пришел в себя, стал снова двигаться четко, быстро, ладно. — Если трёхликая будет спрашивать, скажете, что я забрал останки Тэтэ, собираясь их закопать, и ушел… навестить его опустевшее жилище, забрать что-нибудь из личных вещей для подобающего обряда захоронения. — Он раздвинул створки выхода и замер. — Постарайтесь избегать разговоров, иначе могут почувствовать ложь. И… — Юнги оглянулся. — Чонгук, держи меч при себе, вдруг придется позаботься о наших. Будьте осторожны. Я ушел. Без него в доме вдруг стало неуютно. Чонгук даже не возражал, когда Мини снова вцепился пальцами в его рубаху, понимал, что в этот раз — от страха. Сам оборотень пытался побороть оцепенение, нужно было взять себя в руки, раз Юнги возложил на него обязанность заботиться о безопасности и покое обитателей борделя. Выгнать демониц оказалось не так уж сложно — они и сами потеряли всяческий интерес к дому, узнав, что Юнги ушел. Забрали свою грязную сумку, распрощались и удалились, жалуясь на неприветливую атмосферу. Защитные чары, ограждавшие комнату, слабо заискрились за их спинами. Очень скоро их голоса исчезли, остался только шум листвы. В лесу быстро темнело, и Чонгук одну за другой зажег подвешенные под потолком свечи. Заглянуть в соседнюю комнату, откуда изредка доносилось шуршание, никто не решался.

***

Юнги вернулся, когда была уже глубокая ночь. Лалиса давно отправилась работать в свою комнату, а Мини спал прямо за столом, укрывшись кофтой с головой, но подскочил, едва заслышав шаги. Створки раздвинулись, Юнги осмотрелся. Спрашивать ничего не стал — и так знал, что всё в порядке. И отвечать на вопросы тоже не спешил, сразу пошел к себе. Следом за ним в проеме на фоне леса показалась звериная голова с крупными рогами. Олень неловко пытался взобраться на высокие приподнятые над землей полы. — Нет-нет, — забормотал Юнги, суетливо отгоняя зверя, — тебе сюда не нужно, жди снаружи. — Только не говорите, что убьете этого оленя, — хмурясь, протянул Мини, — это не вернет вам Тэ. Да вы только гляньте, он сам пришел на свое убийство. Это жестоко. — Не рассказывай мне о жестокости, — холодно осадил его Юнги. — Или забыл, с кем дело имеешь? — Да что с тобой?! — влез Чонгук. — Нельзя вернуть духа, которого сожрали демоницы! От Тэ остались только два копыта! Опомнись, ты сам учил меня, что бесполезно бороться за душу, если она покинула свое волшебное тело. — Ты ничего не понимаешь в ритуалах демонов, оборотень. Его голос был всё так же тих. Не глядя никому в лицо, он бережно забрал дергающиеся ноги, укутанные в темную ткань, и снова вышел. Почти вышел, замер уже на улице, услышав тихий голос друга: — Я понял: ты и сам не представляешь, что делаешь. Просто надеешься, правильно? — Пожалуйста, Чонгук, принеси какую-нибудь из своих старых игрушек — душе этого оленя тоже может понадобиться приют, если всё получится. — Я… — Лис вздохнул. — Ладно. — Он отвел взгляд. Юнги не знал что делает. Но верил. И мешать ему никто не имел права. — Я помогу тебе, только говори, что от меня требуется. Кто же знал, что у Юнги и правда получится.

***

— Ты его еще на ручки возьми, — недовольно бросил Чонгук, подбоченившись и с прищуром глядя на возящегося с оленем демона. — Не получится, — скромно улыбнулся тот. — Пробовал уже, — сделал вывод Чонгук, с усмешкой фыркнув и даже подобрев. Злиться на Юнги было невозможно, ведь он с такой заботой помогал чудом спасенному духу. Заново учил ходить, подбадривал, давал неспешно и спокойно привыкнуть к новому телу. И, надо заметить, Тэ было трудно не узнать даже в таком виде: он доверчиво подпускал к себе всё живое, не боясь и не предчувствуя дурного. Неудивительно, что демоницы легко с ним разделались. — С тех пор, как Тэ пришел в себя, ты стал очень странным. Чонгук спрыгнул с порожка на землю и медленно подошел. Олень тут же ткнулся мягким носом ему в руку, будто напрашиваясь на ласку. Он лежал на подстеленном покрывале и спокойно терпел, пока Юнги в очередной раз обрабатывал раны-швы. Шерсть на старом и новом теле немного отличалась цветом, в остальном же ноги, что называется, подошли идеально. Только неровные швы и подсказывали, что они не родные. Тэ выглядел, как всегда, веселым и беззаботным; с готовностью делал всё, что просил Юнги, прилежно старался и уже почти уверенно держался на новых ногах. — Я… до сих пор не могу в полной мере поверить, что всё получилось, — тихо поделился Юнги, давая оленю крепкий персик, чтобы отвлечь от боли. — Из-за того и теряюсь. Ведь, как ты правильно заметил, невозможно вернуть к жизни того, чью душу поглотили демоны. — Не могло не получиться, — глухо сказал Чонгук и погладил между рогами. — Если бы ты меня так отчаянно звал, я бы тоже с того света вернулся... Надеюсь, ты поступил правильно. Никогда не замечал, чтобы вы были близки. Юнги грустно улыбнулся, взяв еще один персик. Перекатывая розовый фрукт между ладонями, он бегал взглядом по траве, будто видел какие-то совсем иные картинки, не окружающую их реальность. Он выглядел совершенно измученным. — Тэ напоминает мне, что и я когда-то был другим, слабым, наивным и трусливым крольчонком. И что сейчас такое недопустимо. Тэ не заслужил подобной участи, я не имел права не попытаться исправить жестокость… — Ты думаешь, — Чонгук неуютно поджал плечи от холодного ветра, — что трёхликая сделала это не просто так? — Всё сложнее, Гук. — Юнги прикрыл глаза. — Я понял ее чувства и утаенную историю. Но всё это — не сегодня, не сейчас. Я слишком устал. Бессильно выпустив персик из рук, он медленно лег на землю, обняв Тэ за шею, укрыв широким рукавом. Чонгук забрал миски с лекарствами и, постояв немного, глядя на засыпающего друга, вернулся в дом. Его-то в тот вечер еще ждала работа.