Убежище духов

              Вернувшись домой, Юнги увидел весьма неожиданную для него картину: Лалиса с Тельцом попивали чай в трапезной, мило воркуя и совершенно не вспоминая о той отстраненности, что ледяной глыбой лежала между ними долгие месяцы. В последние дни они как-то умудрились найти общий язык, что заметно облегчило управляющему жизнь — теперь не приходилось помогать русалке передвигаться по дому и окрестностям. — Где ты был? — Лалиса почти строго посмотрела на вошедшего, поджав под себя расслабленно валявшийся на полу хвост. — Я тебя искала. Работа закончена, а завтрака на столе нет. Как это понимать? — Я всё же навестил берлогу Тэтэ и забрал его вещи. — Не знала, что олени в берлогах живут, — хмыкнула Лалиса. Разглядывая небольшой мешочек, который Юнги плюхнул на стол, Телец склонил голову. Рога задели свисающий на цепи подсвечник. — Что? И это все его вещи? Так мало? — А зачем ему больше? — Юнги пожал плечами, ополаскивая руки в миске с водой и уже прикидывая, что готовить на завтрак. Было бы проще, если бы публика не подобралась такая разношерстная. Одному подавай мясо да с кровью, другой — салатики с водорослями и червячками-жучками, третьему только свежие подсушенные сухарики и алкоголя разного побольше. Вот и получалось, что возиться приходилось сразу с десятком разных блюд, при этом следя, чтобы ничего не спуталось и запахи выветривались — а то еще отобьют кому-нибудь аппетит. Выкладывая в миску горсти копошащихся червей, чтобы промыть, он продолжил: — Тэтэ в прошлой жизни был обычным оленем, так что и сознание сохранил почти звериное. Видела где-нибудь оленей, обставляющих дома симпатичной мелочью? Думаю, что нет. Но всё же не ковыряйся, пожалуйста… — Да тут же шишки всякие, веточки и тряпочки! — Это его вещи. И они хрупкие, так что будь осторожна. Лучше расскажите, как прошла ночь? Как отработали? — Отлично, — хором ответили работники, одинаково невинно улыбаясь. Выглядело это подозрительно, но Юнги не стал придавать значения. Всех своих клиентов эта парочка обслужила, он знал, а если успели что-то еще, это уже не его дело… Лалиса продолжила: — А вот на счет Повелительницы я не уверена. Ты разрешил ей отдохнуть сегодня… что-то случилось? Она не показывалась со вчерашнего. Я слышала невнятное бормотание из ее комнаты, но ответа на просьбу войти так и не дождалась. Юнги медленно вытер руки о полотенце, задумчиво оглянувшись. — Ч-что-то не так? — растерялась Лалиса от его взгляда. — Эй? Юнги? — Нет, — с улыбкой отмахнулся он, отправляя в карман припрятанный до поры сверток, — просто совсем забыл про редьку. Пойду в сад, выдерну пару штук. Заодно зелени наберу. Выйдя во двор, Юнги плотно задвинул за собой створки сёдзи, осмотрелся и обошел дом, зайдя через другой вход, который был ближе к комнате Джису. Тихо-тихо крадясь по коридору, он внимательно прислушивался и приглядывался. Когда заметил на стене темное пятнышко, замер, всматриваясь, и выругался про себя. На стук Джису не ответила, вообще ничего не сказала, так что Юнги отбросил приличие и зашел. Мимо него промчалось несколько восьмилапых пятнышек. Небольшие еще, с кулак всего. Не подросли достаточно, чтобы покидать мать, но уже спешили прочь. Юнги задвинул створку и осмотрелся. Почти вся комната была оплетена паутиной. Она свисала клочьями, занавесами с потолка, грудами лежала на полу и мебели, тянулась лентами из угла в угол, а в центре сплеталась в вытянутый кокон. Кокон был разорван. — Ох, нет, — с болью вздохнул Юнги, касаясь краев разрыва и заглядывая внутрь. Кокон был почти пуст. — Почему ты не сказала, дорогая? Я бы помог… как в тот раз, помнишь? За спиной послышалось слабое шуршание. Юнги насторожился. Оно доносилось откуда-то из угла. — Ты здесь? Ответь, пожалуйста! Срывая целые полотна липкой паутины, он пытался добраться до звука, освободить угол. Паутина приставала к коже, путалась, мешалась. Юнги вытирал руки об одежду и продолжал упрямо бороться. Пока сквозь белый занавес навстречу не прорвалась дрожащая ладонь. И вскоре на руки ему упала всхлипывающая Джису. Из последних сил она брыкалась, сбрасывая с себя паутину. — Тише, тише, уже всё нормально. Успокойся. Минуты шли, она пыталась прийти в себя. — Почему я такая слабая? — Всех нас время от времени побеждают инстинкты, — шептал Юнги, позволяя дрожащей крепко прижиматься. — Звериное побеждает. В этом беда полулюдей. Но потому мы и держимся рядом, чтобы друг другу помогать. Помнишь? — Я собиралась сказать. — Повелительница закрыла лицо двумя ладонями. — Собиралась вот-вот сказать. Но не успела, он вернулся. Он приходил не просто так, Юнги, не просто. Он хотел меня сломить, я знаю… — Я… — Юнги прикрыл глаза, перебирая спутанные темные волосы. — Я уверен, что ты права. Демоны с той стороны знатно ополчились на нас. Боюсь, теперь они каждый день будут понемногу подъедать остов, чтобы сломить нас всех. Каждого — по больному. Чтобы все вместе оказались слабы… чтобы легко разделаться со всеми. — Он заставил меня забыть всё человеческое. А после оставил вот так, в углу, беспомощную и разбитую. Думать об этом снова и снова, ненавидеть себя и свою сущность. Не знаю, как тебя… а меня эти демоны смогли напугать. Я боюсь их следующего шага. Чего нам ждать? Юнги выудил из глубокого кармана сверток и неспешно развернул одной рукой. На старой бумаге лежало небольшое пирожное из рисового теста. В форме розового сердца, как и любила Джису. Всхлипнув сквозь слезы, она протянула к угощению дрожащую руку. — Не знаю, чего именно ждать, — пожал плечами Юнги. — Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить вас. Поэтому надеюсь, что и вы постараетесь ради друг друга…

***

В ту ночь Чонгуку пришлось хорошенько потрудиться, развлекая самую капризную и сложную клиентку, младшую дочь главы известного клана Морита. Она пошла вся в свою влиятельную матушку и, хоть и была младшей в поколении, всерьез собиралась сменить ее на посту главы. Готовилась к этому каждое мгновение своей жизни. Даже в качестве прелюдии она предпочитала хорошенько размяться с мечом, Чонгук такой неравный бой не одобрял, но отказать клиентке не мог, поэтому стоически принимал поражение за поражением, мирясь с ушибами и ссадинами и мечтая когда-нибудь взять верх над умелой воительницей. И как же приятно было в ту ночь услышать сдержанную похвалу. «Уже заметно лучше», — и хвост напрягается, всеми силами стараясь не вилять. «Над атакой работать и работать, но защита неплоха», — и хочется упасть на спину, скуля и напрашиваясь еще и на поглаживания. Но с такими клиентами нельзя было давать волю лишним чувствам. Госпожа Морита приходила в бордель тайком, переодевшись служанкой, визиты в «Убежище» из священного леса держала в секрете и даже после просила выводить ее через задний двор, чтобы не столкнуться с другими посетителями. В ту ночь госпожа Морита была необычайно возбужденной, но до секса дело так и не дошло. Как и многие постоянные клиенты, она иногда предпочитала легкий эротический массаж и откровенный разговор. Прекрасные волшебные существа никогда не вынесут за пределы своего борделя то, что откроет им клиент. Всегда дадут выговориться, поддержат и приободрят. Или грубо и резко объяснят, насколько ты ошибаешься… они находили подход к каждому. Госпожа Морита в ту ночь ждала просто слушателя. Так что Чонгук молчал и слушал, разминая и поглаживая идеальное натренированное тело. — И через пять дней моя мечта осуществится. Госпожа Морита распахнула глаза. Лис, упершийся лапами ей в ребра, прижал уши, замерев. Новость о кончине главы клана, конечно, его не удивила, увы, достойная госпожа чувствовала себя совсем плохо в последнее время. А вот то, что перед смертью она назначила своей преемницей именно младшую дочь, взбудоражило все окрестности. Чонгук с трудом представлял себе все изменения, которые ждали впереди. — Все ждут от меня волевого решения по поводу клана из соседней деревни. — Госпожа Морита снова закрыла глаза и расслабилась. Чонгук облегченно вздернул хвост, вывалив язык и водя подушечками лап по скользкому от ароматного масла телу, время от времени выпуская розоватые когти. — Сестры хотят, чтобы я либо заключила союз с этими прибрежными крысами, либо объявила войну и стала добиваться власти над их территорией. Но это всё глупости, понимаешь меня? — Лис коротко тявкнул. — Одержать верх мы сейчас не сможем. Биться особо не за что. Но и доверять тем, кто дважды предавал… у меня была совсем другая идея на счет союзов. Хочешь узнать? Чонгук переминался с лапы на лапу, топчась по животу и груди. Если бы был сейчас в облике человека, конечно, сказал бы, что, да, очень хочет… потому что это было бы вежливо, этого ждала клиентка. На самом же деле его мало волновали взаимоотношения кланов. Он и не понимал в этих делах. Кто-то заключил мир. Кто-то опять сражается. Ему, лису, от этого было ни горячо ни холодно. — Я собираюсь заключить союз с Каном и его «Убежищем». Чонгук поскользнулся, шмякнувшись мордой как раз между аккуратных грудей. Спешно встал, встряхнулся и тут же перекинулся. — С нами? Союз? — залепетал он. — Но зачем? Мы не клан. С борделями и веселыми кварталами не заключают союзов, их только… берут под контроль. Нам такое не нужно. — Я не собираюсь брать вас под контроль. — Госпожа Морита постучала пальцем по животу, намекая, что массаж прерывать не следует. Чонгук послушно вернулся к работе. — Я хочу предложить лишь дружеский союз. Мне горько видеть, что всё больше людей в окрестностях начинают относиться к духам предвзято. Порой это перерастает в настоящую ненависть. Хочу вернуть былые времена, когда на этой стороне все жили в мире. Хочу вернуть уважение к обитателям священного леса. — И всё же я не понимаю… — Мы бы оказывали всю посильную помощь. А вы обеспечивали бы нам защиту от демонов с той стороны, которые постоянно покушаются на человеческие деревушки. Чонгук задумчиво хмыкнул. В голову пришла интересная мысль. Клан Морита был огромен, они рыбачили, охотились, выращивали рис, пшеницу и разные овощи, держали пушных овец. Они торговали со всеми ближайшими деревнями и городами, не брезгуя иногда и духам что-нибудь продать. В свете последних событий идея союза с богатым кланом казалась вполне соблазнительной. Если могучие демоны с той стороны действительно затаили обиду и запретили любые торговые связи с обитателями «Убежища», им придется искать альтернативы… — Может быть, это и хорошая мысль, — задумчиво протянул Чонгук, с нажимом проводя пальцами по крепким бедрам. Госпожа Морита поерзала, впервые выдав свое удовольствие. — Знаете, сегодня утром Кан должен навестить нас… — Это отлично! Я подожду его, чтобы обсудить всё. А сейчас... Улыбнувшись, она перевернулась на живот и довольно вздохнула. Чонгук продолжил массаж, касаясь кожи нежно и осторожно. Он и сам получал удовольствие, Морита была довольно хороша собой, аромат масла напоминал цветочный луг, а тишина в комнате, наполненная лишь пением птиц, так успокаивала и расслабляла. Чонгук мог бы проводить так вечер за вечером. — Послушай-ка, — вдруг окликнула госпожа Морита, приподнявшись на локтях. Она внимательно смотрела на стену напротив. Там, на высоком столике, вдоль стенки рядочком сидели старые игрушки. Госпожа Морита, кажется, не любила их, считала проявлением слабости, которому не место в комнате воина. Но в тот раз гостья казалась задумчивой. — Их было больше. Куда делся барашек? — Гуляет где-то во дворе, — облегченно усмехнулся Чонгук. Он-то ждал неприятного замечания. — Так уж случилось, что в него вселилась душа одного оленя. Бедняга теперь пытается принять тот факт, что больше ему не нужно щипать травку. Не отвлекайтесь, госпожа... — Чонгук хмыкнул и через мгновение с наслаждением провел лапами по твердой спине, принявшись топтаться подушечками по пояснице. — У тебя просто золотые лапы, — проурчала госпожа Морита, снова укладываясь на подушку. — И как же возбуждающе щекочет шерсть...

***

В то утро Кан всё же явился проверить дела и долго беседовал с госпожой Морита и Юнги. А между тем Чонгук валялся в своей постели и не мог расслабиться и отдохнуть. Ворочался в подушках, зевал во всю пасть, но никак не засыпал. И вот, когда перекатываться с бока на бок не осталось сил, он перекинулся в человека, устало привел себя в порядок и, глянув в узкую щель между створками сёдзи, решил прогуляться. День был пасмурным, самое то для не любящего солнце альбиноса. Выскользнув тихонько из комнаты, он отправился на задний двор, чтобы проверить Мини. Надо заметить, Мини быстро нашел общий язык с Тэ, заменив Юнги на посту сиделки для восстанавливающегося оленя. Говорил, что лучше прочих понимает существо с пришитыми ногами. Не имея никакой другой работы в борделе, он решил, что обязан расплачиваться за доброту хоть так, полностью взял на себя заботу о госте на заднем дворе, помогал ухаживать за кроликами. Он стал много времени проводить на улице, «болтая» с Тэ. Чонгук это даже нравилось. Но в то утро почему-то нестерпимо тянуло увидеться со своим навязчивым обожателем. Выйдя на порожки, Чонгук потянулся, с недовольством щурясь от рассеянного света. И застыл, едва переведя взгляд в сторону. — Какого лешего здесь творится? — Он вскинул брови, оглядывая толпу с копьями и мечами наголо. Люди уставились в ответ. Пыхтя от раздражения и злобы. Мини, крепко привязанный к стволу дерева, виновато улыбнулся. — Что происходит, я спросил? — Разъяренные деревенские жители хотели расправиться с опостылевшими волшебными тварями, но не смогли зайти в их дом из-за защитных чар, — пояснил Мини через гневные выкрики людей. — И почему ты всё еще не разобрался с ними? — бросил Чонгук, неохотно спрыгивая на землю. Тэ спокойно лежал в стороне, укрытый пледом. Должно быть, Мини укрыл его, чтобы люди не опознали в олене еще одного духа и не принялись выплескивать гнев и на него. — Всего-то кучка дураков с железом. — Да я не знаю, что и делать-то с ними. — Мини попытался пожать плечами. — Они что-то про справедливость орут. Хотят, чтобы мы расплатились за содеянное. Может, у них есть причины злиться, мне откуда знать? — Справедливость? — Чонгук оглянулся, недовольно махнув хвостом. — И какие же претензии у вас к нашему «Убежищу»? — Ты, гад ушастый, не зазнавайся! — гаркнул один из мужчин, выходя вперед. — Я тебя знаю, это к тебе мой сын шастал! Чонгук обошел мужчину кругом, внимательно принюхиваясь и бормоча: «Странно, не узнаю ваш запах. Вы точно ему родной отец?» Нет, конечно, он не умел по запаху определять что-то такое, но кривляться на публику любил. Мужчина, растерявшийся было сначала, разозлился еще больше. — Хватит издеваться! Мой сын был достойным человеком, а ты, нечисть, мозги ему затуманил. Я знаю, что это ты отнял его. Из-за тебя я лишился сына! — Чонгук нахмурился. Обвинения звучали весьма серьезные для людей. Да, в своей жизни он убивал, но лишь животных на охоте и духов, которые сами пытались его убить. На людей вообще нападали только жители другой стороны. — Ты ответишь мне, тварь! В голове всплыли слова госпожи Мориты. Оказалось, что ненависть в деревнях растет, может быть, и незаслуженная, но уж точно не безосновательная. Любой бы проклинал того, кого считает убийцей дорогого сердцу. Легко уклонившись от яростной атаки, Чонгук напрягся. Мужчина был настроен решительно, извинениями довольствоваться не собирался. Лицо раскраснелось, а на лбу отчетливо проступили вены. За первым тут же последовал второй удар. «Действительно, — с досадой подумал Чонгук, снова и снова уклоняясь от изогнутого меча, — что с вами делать-то?» Остальные не вмешивались, чтобы не задевать гордость товарища, но, похоже, были готовы в любой момент прийти на подмогу. Чонгук справился бы и со всей толпой, к счастью, собралась она не из умелых воинов, а из простых недовольных работяг. Те, хоть и были сильными, оружие, за которое похватались, держали неуверенно. Вот только не умел он применять силу осторожно, чтобы не навредить противнику. — Верни! — Удар. — Мне! — Неловкий выпад. — Сына!!! — Взмах, и меч всё же задел рубаху, разрезав рукав. — Мертвых не вернуть, — зарычал Чонгук, присев и легко юркнув у мужчины между ног. Не потребовалось и мгновения, чтобы выпрямиться и схватить его сзади за локти, обездвиживая. — Уж извини. Не знаю, кто убил твоего сына, но помочь ничем не могу. — Мой сын жив! — брыкался мужчина, выронив меч. — Он ушел из дома, сбежал в лес из-за тебя! — Что? — возопил Чонгук, с презрением отпихнув от себя неудавшегося мстителя. — И из-за этой ерунды вы посмели нарушить покой обители духов?! Он обвел людей грозным взглядом. На плечах вспыхнуло белое пламя. Люди сбились в жалкую кучку, озираясь. Лес вокруг в мгновение ока помрачнел, сизые тучи накрыли будто куполом, ветви деревьев закачались от холодного ветра. И без того блеклые глаза оборотня заволокла молочно-белая пелена. Вздернув губу, он скалился и утробно рычал, будто становясь всё больше и больше с каждой секундой. Люди дрожали, испугавшись неживого пламени, плясавшего на руках и длинном лезвии меча. С разозленными волшебными существами они никогда не сталкивались, так что уже готовы были вот-вот побросать копья и бежать домой. Чонгук с рычащим криком взмахнул мечом, расчертив мрачное небо огненной полосой, как молнией. Кончик лезвия замер на волосок от лица зачинщика. В глазах человека застыл ужас. — Вы все, — громогласно рявкнул Чонгук, — можете катиться отсюда. Но ты останешься. Я не прощаю таких обид. Ты, ничтожество, станешь обедом для меня. — Мы не… — Мужчина осекся и со злостью оглянулся на убегающих товарищей. Сглотнув, он начал снова: — Я ошибся, со всеми бывает. — Поздно признавать свои ошибки. Мини, свяжи его. Да покрепче, чтобы не мог пошевелиться. Чонгук отвернулся и зашагал к дому. Мальчишка-дух, ворча что-то себе под нос, принялся связывать руки человека веревкой, которой совсем недавно был сам привязан к дереву. Человек терпел, не пытался сбежать. — Это было потрясно! — тихо и восхищенно зашипел лис, подходя к преспокойно сидящему на порожках Сокджину. Тот самодовольно улыбнулся. — Я даже сам перепугался, когда этот огонь увидел. Обожаю твои иллюзии, старик...

***

Раньше он думал, что просто проснуться — уже большая удача. Но перестал так считать, открыв глаза и увидев перед собой лишь серость, разделенную деревянной решеткой. Получилось разве что с трудом повернуть голову и оглядеться сквозь туман, застилавший глаза. Тело же двигаться отказывалось, не отзываясь ни усталостью, ни болью, только дышало слабо-слабо, не давая снова терять сознание. В почти пустой комнате было тихо, всё заполнял густой сладковатый запах, свет одной единственной свечи почти всю комнату оставлял в полутьме. Шло время, а ничего не менялось, он по-прежнему не мог сдвинуться с места. Просто лежал на высоком столе в центре комнаты. Хриплые вдохи звучали всё реже и тяжелее, умирали в неприятной тишине. Он понимал, что находится в одной из комнат борделя, но не помнил, как очутился внутри. Раздвинулись сёдзи, мягкий и теплый свет лампы моментально изменил помещение. Только уютнее не стало. Это была небольшая комнатка без мебели и хоть каких-то украшений, привязанному к столу человеку не было видно вообще ничего, кроме светлых перегородок. Мужчина, несший лампу, повесил ее на крючок на стене. Это дух, который заправлял в борделе. Следом зашли и другие. Над человеком в задумчивости склонился один из местных. Длинные белые волосы спадали по черным одеяниям. Он замер. А над ним возвысились темные лианы, шевелящие листами. Человек чувствовал, как со всех сторон на него внимательно смотрят. — Кажется, пора приступить к делу, — тихо сказал управляющий. У него был слишком успокаивающий и приятный голос. Слишком для такой ситуации. Со всех сторон ответили согласием другие, резкие, грубые, звонкие. Разные. Послышался шорох. Над столом возвысилась еще одна фигура. Молодой парень в темном. Короткие волосы цвета молока, блекло-серые глаза глядят с хитрым прищуром, среди зубов отчетливо проглядывали клыки, из-за плеча виднелась рукоять меча. Опершись руками на стол и немного склонившись, он с улыбкой посмотрел человеку в глаза. Управляющий при этом легко коснулся его предплечья, проговорив: — Прошу, Чонгук, не смущай нашего гостя. Ему предстоит нелегкий вечер, ни к чему переживания сверх положенного. — Ладно, — усмехнулся Чонгук, чуть отодвигаясь. Его настораживающий голос звучал будто прямо в голове. — Как хочешь, не мешаюсь. — Позвольте представиться, — снова начал приятный голос. Человек попытался поднять голову. Не получалось. Он смог увидеть только собственную обнаженную грудь и руки, лежащие безвольно вдоль тела, но сделать ничего не смог. Казалось, что этот мелодичный голос наполняет его, ненавязчиво проникает под кожу, пускает ниточки-швы слов в стол, приковывая крепко-накрепко. Управляющий по очереди называл каждого из присутствующих. Человек слушал вполуха, стараясь побороть невидимые путы. Но в конце концов лишь обессилел. — А меня зовут Юнги. Я здешний управляющий, забочусь о работниках борделя, помогаю им, защищаю. Поэтому... у меня к вам серьезный разговор. — Какого черта ты с ним сюсюкаешься? — влез Чонгук. Душа человека дрогнула от страха. — Не лишнее? Давай уже сожрем его! — Я только хочу оставаться вежливым. — Право слово, — поддержал дух с белыми волосами, шевеля лианами. — Юнги совершенно прав, нет причин ему препятствовать. Будь добр, продолжай. Юнги положил руку гостю на грудь. На его ладони были чернилами выведены какие-то непонятные символы. Пытаясь понять их, человек не сразу понял главного... он не чувствовал прикосновения. — Добрый вечер, господин, — продолжал Юнги. — Рад принять вас в нашей скромной обители. Мне доводилось слышать о самом лучшем рыбаке ближайшего поселения. Жаль, нам не посчастливилось познакомиться раньше, было бы больше времени как следует узнать и изучить друг друга. Впрочем, должен признать, мне вполне достаточно того, что известно на данный момент. Он улыбнулся. Едва заметно, самыми уголками бледных губ. Штрих вишневого цвета краски на подбородке напомнил каплю крови, стекающую изо рта. Человек ждал, что вот-вот она упадет на стол. — Но что же я всё о себе? Как грубо, ведь вы — гость в нашем доме. Как ваше самочувствие? Человек нахмурился, вдумываясь в эти речи. Из темного рукава на грудь ему скользнула тень. Сигментное красно-коричневое тело и множество тонких светлых лапок. Сдерживаемый страх и недоумение превратились в не подвластный больше ужас. Губы едва шевельнулись, из горла вырвался лишь тихий сип, похожий на хриплый вздох, не на попытку что-то сказать. Лапки уже быстро-быстро перебирали по шее. Мазнуло по щеке холодное гладкое тельце, впиваясь иголками ножек, кожу обожгло ядовитой болью. — Не проказничай, малыш, — с искренней озабоченностью забормотал Юнги, пытаясь поймать своего расшалившегося любимца, но тот юрко ускользал по голым ключицам. Юнги выпрямился и тихо, но строго сказал: — Сейчас же прекрати, ты мешаешь. Послышалось шуршание-поскребывание, и вскоре многоножка свернулась кольцом на груди гостя и успокоилась. Человек зажмурился, убеждая себя, что это сон. — Прошу прощения, — мягко извинился Юнги, — он совсем еще маленький, не понимает, что на волшебных ритуалах нужно сидеть смирно. Жгучий яд, кажется, пронзил всё тело. Распахнув глаза, человек попытался еще раз осмотреться. Мрачные духи вокруг него улыбались и тихо перешептывались. А между тем Чонгук увлеченно расставлял огарки свечей по столу. Огоньки трепыхались, танцуя и щедро разбрасывая теплые блики. В голове всё окончательно спуталось и закружилось. Человек с самого начала догадывался, что ничего хорошего подобное пробуждение не сулит. Но испугался намного сильнее, услышав про ритуалы. Погибнуть в лапах черной магии… что может быть хуже? Не просто умереть в адских муках, но еще послужить какому-то мерзкому дельцу. Отдать свою жизнь кому-то в жертву. Отвратительно. — И что именно мы будем делать? — с интересом спросил высокий голосок. Человек перевел затуманенный взгляд на женщину с птичьим клювом. — Выколем глаза? — Давайте напоим его раскаленным железом! — Я осмелюсь предложить использовать мои лианы. Их тонкие отростки можно запустить под кожу, чтобы прошили всё тело насквозь... — Чонгук просто съест его сердце, — тихо сказал Юнги. Духи переглянулись и рассмеялись, веселясь чему-то своему. — Дорогой гость, настоятельно советую вам — для вашего же блага — не открывать глаза, пока всё не окончится. Я начинаю. Человек не смог. И даже не в нежелании подчиняться было дело — в ужасном страхе перед неизвестностью. Уставился в потолок. По темному дереву, подчеркивая густыми тенями массивные балки, растекался жаркий свет. Человек смотрел на чуть подрагивающие черные фигуры на стенах и боялся опустить взгляд, понимал, что увидит что-то куда более мерзкое, чем многоногая тварь. И всё равно тянуло холодящим волнением от непонимания. Нужно было узнать, что именно начал управляющий. Он с трудом заставил себя перевести взгляд. Блеснувшее лезвие вспороло сознание. Человек услышал собственный вопль, но лишь внутри, немой. Боролся, дергался, метался обезумевшим зверем, пытался вырваться, всё продолжая лежать неподвижно на столе, пока короткий клинок входил в его тело. Ладонь на рукояти напряглась — клинок ровно и мягко начал вспарывать и плоть. Дыхание перехватило. Лезвие показалось над образовавшимся поверх ребер аккуратным разрезом, его узоры алели от крови. Юнги шикнул на свою зашевелившуюся было многоножку, отдал клинок Чонгук и осторожно коснулся пальцами раны. Ладонь вошла в тело легко, с тихим чавканьем. Перед глазами всё поплыло, их уже застилали горячие слезы. — Я не зря посоветовал вам закрыть глаза, господин, — вздохнул Юнги. — Это способно разрушить унимающие боль чары. Вы же не хотите в полной мере прочувствовать всё то, что происходит с вашим телом, верно? Огоньки свечей будто выросли, всё так же плясали вокруг, перепрыгивая со свечи на свечу, разбрасывая искры, вытягиваясь всё выше. К горлу подкатила тошнота. Человек был уверен, что его вырвет, но организму не хватало сил даже на это. Сморгнув слезы, он стал молиться. Страстно, как еще никогда в своей жизни, умоляя богов спасти, сохранить ему жизнь. Хотя… как можно спасти того, кому вырвали сердце. Оно испуганно билось, сжатое чужими пальцами. Пачкало кровью светлые рукава. И никак не хотело останавливаться. Пока в него не впились зубы. Под заостренными клыками Чонгука мышца продавливалась, сопротивляясь. Но раздался тихий хлопок, оглушивший человека ужасом. Кровь обволокла подбородок оборотня, закапала на стол, пропитала ткань рукавов. Чонгук зубами оторвал кусок плоти, жуя рывкам, подобно голодной кошке. Скривил перепачканные губы и сглотнул, вновь впиваясь в так и продолжающее биться сердце. Человек не понимал уже ничего, но всё продолжал из последних сил дышать и смаргивать слезы, зачем-то наблюдая за жутким белым созданием. Кусок за куском, с тихим фырканьем, звучно сглатывая, кривясь. — Ребята, — улыбнулся перепачканный кровью оборотень, протягивая ошметок плоти, жалко трепыхающийся в ладони. — Кто-нибудь хочет попробовать? Другие духи выглядели невозмутимыми, даже веселыми, но присоединиться к трапезе не пожелали. — А я, наверное, не откажусь, — послышался мягкий голос Юнги. Человек уже закрыл глаза, не веря всему происходящему. Похоже, ему оставались считанные мгновения, ведь сознание уже покидало оставшееся без сердца тело. Молиться было слишком поздно. И только тихий разговор в комнате, доносившийся теперь будто издалека, не хотел его покидать еще долго, неразборчивое бормотание, настойчиво не дававшее уйти спокойно. Оно продолжалось и продолжалось. Продолжалось и продолжалось. Прерываемое всплесками смеха и дружного улюлюканья.

***

Раньше он думал, что просто проснуться — уже большая удача. Но никак не мог понять, когда увидел над собой светлый потолок, правда ли это. Он лежал на мягком матрасе, укрытый теплым одеялом. Тело неохотно, но всё же слушалось. Перевернувшись набок, человек попытался подняться. Тошнило и кружилась голова. Ужасно болели грудь и живот. Осторожно запустив руку под ткань одежды и коснувшись собственного тела, он замер. На коже не было ни царапинки. Но как такое могло быть? — Пришли в себя, господин? — послышался позади тот самый приятный голос. Человек дернулся и резко оглянулся. Управляющий, укутанный в длинные черные одеяния, стоял рядом, держа за лапку мелкую дохлую лягушку. Глаза его были прищурены от улыбки. — Надеюсь, вы хорошо спали. Почти сутки мы позволили вам провести в комнате отдыха, чтобы прийти в себя. Но, пожалуйста, как только вам станет лучше, немедленно покиньте это место. Мой друг, Чонгук, составит вам компанию, проводит до деревни и позаботится, чтобы ничего не случилось. Не пытайтесь после искать наш дом, пока не измените своего отношения к духам, иначе вам здесь не будут рады. И не пытайтесь нападать — любой из нас запросто справится и с несколькими людьми, а дом защищен магией. — Что со мной сделали? — грубо прохрипел человек. Так хотелось вскочить, схватить нахала за грудки, хорошенько встряхнуть. Но свежие воспоминания всё еще заставляли содрогаться всем телом. — Побеседовали по душам. — Юнги бросил лягушку куда-то в угол, где к ней тут же подбежала, скребя острыми лапками деревянный пол, красная многоножка. Человек с отвращением отвернулся. А Юнги между тем продолжил, теперь всё свое внимание направив только на гостя. Голос его стал холодным, а взгляд колючим и пугающим. — Вы незаслуженно обвинили одного из нас в том, что считаете чудовищным преступлением. Вы не захотели вести бесед и искать мир. Вы хотели кровопролития... пришлось вам его дать. — И что же? — просипел человек. — Вы меня сделали духом? — О, нет-нет. — Моё сердце. Я видел, как этот оборотень его сожрал. — Произошедшее — наказание духов за покушение на их обитель, — улыбнулся Юнги. — Это была лишь иллюзия. Чонгук поглотил ваше наполненное желчью жестокости сердце чисто метафорически. Мы попытались изъять злость, наполнить сердце покоем. Однако крепко запомните: если вы еще раз посмеете переступить черту нашего сада с обнаженным оружием, никто вас не пожалеет, всё это случится взаправду. — Юнги кивнул. — А теперь вынужден откланяться, меня ждут другие дела. Управляющий решительно отодвинул сёзди и вышел в коридор, оставив гостя. Вместо него зашел другой человек. Именно человек. Его сын. Затравленно оглянувшись, юноша прикрыл створку, неспешно подошел к постели и присел рядом, опустив голову. — Отец... — Голос дрогнул, но юноша стиснул кулаки и начал снова. — Отец, прости. Мне ужасно стыдно, что всё так сложилось. Это случилось из-за моей слабости. — Слабости... — Отец, я никогда не бывал раньше в этом борделе, — непреклонно продолжал юноша, не давая перебить себя. — И никогда не встречался с оборотнем. Но этим утром он нашел меня. Он рыскал по лесу на самой границе, ища меня, понимаешь? Он в любой момент мог попасться кому-то из демонов, кто сильнее его в несколько раз, но всё равно искал. — Я не... — И сражался! Из-за меня. Незнакомого человека, чей отец пытался его убить. Я всегда уважал тебя, отец, и уважаю до сих пор. Но я хочу, чтобы ты прислушался к Юнги... обдумай свое отношение. Не все духи и демоны одинаковые, не нужно ненавидеть их просто за их магию. Человек бессильно упал на постель, глядя в потолок. — Где же тогда ты был? — строго спросил он. — И почему я видел этого оборотня с тобой? — Ты видел не его, отец. Другого лиса. Он пришел с той стороны и пытался увести меня за собой. — Но зачем!? — Я не знаю, отец! Но это так! Я был околдован совсем другим оборотнем. И только благодаря Чонгуку всё еще жив. Если ты не хочешь верить, я смирюсь. Но мою признательность Чонгук заслужил, я перед ним в неоплатном долгу, о котором не забуду... из-за... из-за твоих предрассудков. Человек зажмурился, кривясь от слов сына. Но смолчал. Он пытался хорошенько обдумать и принять услышанное. Смириться. А где-то в углу шуршала обедающая многоножка.

***

— Он что, разговаривает с оленем? — прищурился Сокджин, поверх кружки с вином глядя на возящегося во дворе Мини. Было приятное утро, работники борделя собрались в комнате отдыха после очередной ночи. В этот раз посетителей было очень мало, так что никто особо не устал, и решили устроить посиделки с угощениями и играми. Юнги, взволнованный из-за всего происходящего, сначала замялся, но после разрешил, поняв, что отвлечься и отдохнуть его ребятам нужно, как никогда. — Чего этот малец хочет добиться? — усмехнулся Сокджин, залпом выпив вино и потянувшись за очередным поджаристым сухариком. — Учит Тэ танцевать, — ответила Джису, слабо поглаживая по ребрам лежащего рядышком лиса. Они ютились вдвоем на матрасе, устроившись в груде подушек. Джису чувствовала себя еще слишком плохо, чтобы возвращаться к работе, но уже старалась присоединяться к коллегам во время их отдыха, не отрываться от компании. Перебирая дрожащими пальцами белую шерсть, она из-под полуприкрытых век наблюдала за происходящим, слабо улыбалась и редко вмешивалась в разговор. В противоположном углу растекалось по плетеной подстилочке Джелло. То ли дремало оно, то ли тоже не тянулось участвовать в беседе — не булькало, не бурлило, не вздрагивало. — Эх, еще одного идиота подобрали, — прохрипел Сокджин, закидывая в рот следующий сухарь. — Скоро мы из борделя в приют превратимся. — И пусть, — прогудел Телец, стукнув ладонью по столешнице. Демонический огонек под ней недовольно зашипел. — Не будем борделем. Зато со своими. — Чего ты несешь, рогатый? — Он хочет сказать, что это неважно. — Лалиса заправила за ухо ленту волос. — Обслуживание клиентов — просто способ заработать. Тот, кто не может этого делать, будет приносить другую пользу. Если даже к нам окончательно перестанут приходить гости, не страшно, мы найдем иные дороги... зато останемся вместе. С теми, кто нас понимает, кто готов оставаться рядом и помогать, со своими. — Сантименты-сантименты. Продолжая хмуро смотреть на Мини, Сокджин усмехнулся. Диалог у них с оленем, похоже, ладился. Тот весело отвечал низкими гортанными мычаниями, доверчиво глядя на милого с ним духа, вилял хвостиком и переминался с копытца на копытце, желая радостно пуститься вскачь. И всё это выглядело бы забавно и трогательно, если бы не шрамы, наводившие тоску. — Так, ладно, — улыбнулась Лалиса. — Пусть он — еще один идиот. А кто предыдущие? Спрашивать особо не стоило, Сокджин всегда всех звал то идиотами, то болванами; пусть и любя, не в обиду, но звал. Но тот с готовностью указал на виляющего хвостом лиса. — Вот, пожалуйста. По чьей вине на нас целая толпа оголтелого отребья налетела? — Полегче! — Лис, моментально перекинувшийся в человека, недовольно тыкнул пальцем в сторону собеседника. — Моей вины нет! Это всё устроил другой оборотень! — А кто бахвалился, что он единственный такой в обоих лесах, весь из себя белый и пушистый. Так хвастался, что даже люди в деревнях запомнили. — Я... — Чонгук затравленно прижал уши, глядя жалобно. — Я правда думал, что нет других белых лисов. — Ха! — Чонгук и правда один такой, — тихо вмешался Юнги, едва войдя в комнату. Он нес два подноса с мисками и горшками. Вместе с ним вошел аромат горячей еды. Под довольное урчание собравшихся Юнги принялся расставлять угощения, продолжив: — Просто некоторые сильные оборотни могут менять цвет шерсти. Но они всё равно не смогут полностью повторить окрас Чонгука. — Что? Это еще почему? О чем ты? — М? — Даже сам Чонгук удивленно склонил голову к плечу, забавно навострив уши. — Ну как же, — рассмеялся Юнги. Поставив последнюю тарелку на небольшой столик-поднос и пододвинув к матрасу, где отдыхала Джису, он и сам уселся за стол, закатывая рукава. — Чонгук — альбинос. Светло-серые глаза необычайно редки в наших краях. А уж такого же розового носика нет ни у одного другого лиса. — Носика, — повторила Джису, кивая. — Но-о-осика, — протянула Лалиса, расплываясь в улыбке. Даже Джелло мелко запузырилось, выражая то ли умиление, то ли веселье. — Хм, эй, Юнги... — Сокджин деловито облокотился на стол, понизив голос. — Не хочешь заглянуть ко мне как-нибудь? Готов обслужить бесплатно. У меня найдется для тебя отличная иллюзия про этот розовый носик... — Я не... — Юнги опустил взгляд, смотря в свою кружку, будто там плескались в подводном танце синие киты. — Да не стесняйся ты. Этот вон частенько приходит, — Сокджин кивнул на лиса. Тот аж взвыл, едва сдерживая ругательства и кусая кулак. — Я уже наловчился так мастерски тебя изображать, что скоро смогу подменять на работе, если что. — Я рад, что ты развиваешь свой талант, — улыбнулся Юнги, поднимая голову. Он выглядел почти невозмутимым, но всё же старался не смотреть в сторону Чонгука. Тот уже с позором зарылся в подушки, только пушистый лисий зад с поджатым хвостом торчал. — Но от предложения я всё же откажусь. — Ну да, зачем тратить время на иллюзии, когда есть шансы заполучить оригинал, — философски взмахнула хвостом Лалиса, с садистским наслаждением глядя на лиса, заперебиравшего лапами в попытке зарыться еще глубже. — А Мини к тебе не захаживал за иллюзиями про розовый носик? — Не показывался пока. — Сокджин зычно усмехнулся. — Как бы приветливо вы себя с ним ни вели, а всё равно видно, что малец всех опасается. — Жизнь его таким сделала, — с сочувствием протянула Джису, снова принимаясь поглаживать белую шерстку лиса. — Но мы не должны отступаться, тогда заслужим доверие. — А оно нам точно нужно? — Сейчас нам нужно друг другу доверять. Юнги перевел взгляд на раздвинутые створки. Пронизанный лучами утреннего солнца лес казался прохладным и спокойным. Едва шевелились листья на деревьях, безмятежно пели птицы, порхали между цветами пестрые бабочки. Ничто не напоминало о тревожных мыслях... пока не показались в проеме черные пряди волос. Они медленно опускались с крыши. Бордельные притихли, с напряжением наблюдая странную картину. Показавшись из-за края, Радость осмотрела собравшихся прищуренными, как от хитрой улыбки, глазами. — И зачем же ты вернулась в этот раз? — недовольно бросила Лалиса. — Ты не сумеешь войти, можешь катиться. Радость ее, похоже, особо не слушала. Она свесилась еще немного, чтобы было видно всё лицо. В зубах демоница держала отрубленный волчий хвост. Джису охнула, зажав рот ладонью. Хвост упал на пол, тихо ударившись о дерево. Радость со смехом скрылась за краем крыши. Из сада к дому уже спешил растерянный Мини.