Убежище духов

              Впервые попав в «Убежище», некоторые терялись, были не в силах понять, чего именно они хотят. Да, кто-то приходил сюда с конкретными желаниями, кто-то с первого взгляда понимал, что нашел свою «пару», но не все… Приветливый управляющий рассказывал о работниках, расспрашивал о вкусах и страхах, предлагал даже для начала познакомиться с претендентом, чтобы решить наверняка. Но, когда ты праздный зевака, заглянувший из чистого любопытства, не имеющий никаких предпочтений, нерешительность так и одолевает. Чеён просматривала любезно предоставленные портретики и задумчиво пробегала взглядом по описаниям, указывающим на особенности того или иного существа. Управляющий занимался своими делами, оставив посетительницу выбирать, сидя в кресле. Хосок, пришедший вместе с ней, уже давно ушел в комнату. Хмыкнув, Чеён выудила из стопки карточек одну. С изображения на него смотрел приятный мужчина с длинными белыми волосами. Наверное, с ним было бы неплохо провести время. Перевернув карточку, Чеён прикусила губу. Нарисованные на обороте лианы притягивали еще больше, будоража воображение. Но всё же… Чеён вздохнула. Пусть работники в борделе и были «для всех и каждого», Хосок не простил бы подруге такой выбор — Микото был для него прекрасной мечтой. Делить ее с кем-то неизвестным — одно, делить с лучшим другом — совсем другое. Вот Намджун — другое дело. Он завязал с походами в бордель, так что не стал бы ревновать своего оборотня. Чеён взяла в руки другую карточку и нахмурилась. Нет. Лис — это почти пёс, а Чеён псов не любила. Как-то в детстве ее здорово покусал один, шрамы остались на всю жизнь. С легким отчаянием мысленно себя отругав, Чеён затаила дыхание, перемешала бумажки и вытащила одну наугад. — Я определилась, — сказала она и не глядя протянула бумажку управляющему. Пусть будет сюрприз. — О, прекрасно, — вежливо улыбнулся тот, пряча карточки в стол. — Вас интересует разовое посещение или долгосрочный контракт? — Пока — один раз… может быть, попробую всех. — Чеён со смешком пожала плечами и отвела взгляд. Не попробует, конечно. Она вообще приходить сюда не собиралась. Но после того, как пошли слухи, что новая глава их клана хочет сотрудничать с «Убежищем», много кто из молодежи заинтересовался. Вот Хосок и предложил подруге сходить вместе. Сначала-то Чеён с ужасом представила себя в постели с лучшим другом и какой-то магической тварью, но потом Хосок со смехом всё объяснил. Один на один с духом — другое дело. Но всё же Чеён понимала, что, может быть, этой ночью ей придется терпеть, а вовсе не наслаждаться. — Сколько с меня? Когда с формальностями было покончено, управляющий проводил ее к нужной комнате и после вежливого стука раздвинул створки сёдзи, пропуская гостью внутрь. Чеён поблагодарила и неуверенно зашла. Створки тут же закрылись. Осмотрев комнату, гостья нахмурилась. В центре стояла кровать без спинок, больше похожая на жертвенник, укрытый белой тканью. Прямо над ней висела кованая клетка с несколькими свечами. На полу вдоль стен лежали пучки сена вперемешку с какой-то шелухой. Запах при этом стоял неожиданно приятный, ненавязчивый. Оглядываясь, Чеён едва слышно ворчала себе под нос, пока не поняла вдруг, что в углу висит вовсе не украшение. Когда рубиново-изумрудный занавес шевельнулся, расходясь, Чеён застыла от испуга. Из-под укрытия показалось голова. Шея вытянулась, изогнулась дугой, переворачивая голову. Висящее кверху ногами существо посмотрело на гостью круглыми птичьими глазами и грозно щелкнуло изогнутым хищным клювом. Похоже, слепой выбор вышел боком. — Добрый вечер, — выдавила Чеён, глядя на встопорщенные красные перья на изогнутой шее. Существо снова втянуло голову в плечи и вдруг раскинуло крылья, бесшумно опускаясь на пол. Чеён облегченно вздохнула. В целом у него было почти человеческое тело, только широкие красно-зеленые крылья вместо рук и пугающие длинные пальцы-когти на ногах, которыми было удобно цепляться за жердочку под потолком. Выпрямившись и расправив плечи, существо приветственно кивнуло гостье. — Эм. Вот, угу… Так… то есть… — Если госпоже нужно вино для храбрости, — начал холодный голос. Чеён вылупилась на едва двигающийся клюв. — Или успокоительная настойка… у меня всё это имеется. — Вы говорить умеете, — ляпнула Чеён, тут же скривившись от собственных слов. — Прошу прощения, это было грубо! Позвольте еще раз поприветствовать. Меня зовут Чеён… и вино не помешало бы. А вы… как вас называть? — Басан, госпожа. Осмотревшись, он снова расправил свои огромные крылья и несколько раз с силой взмахнул. Всю комнату будто захватил ураган из красных и зеленых перьев. Чеён видела это безумие прямо перед собой, но совсем не чувствовала ветра, даже когда подняла руку, тот ловко обходил ее, не касаясь ни одним перышком. Когда всё стихло, в комнате стало куда приятнее. Чистота и уют. Ни пылинки. На кровати стоял поднос с глиняной бутылкой и парой кружечек для вина. Басан пригласительно поднял крыло. Чеён постояла еще немного в нерешительности и смирилась. Раз уж пришла, зачем тянуть и отпираться? Вино оказалось вкусным, с приятной горчинкой, но уж очень крепким. Стиснув зубы, Чеён прикрыла глаза, изображая удовольствие, чтобы не выдать искренних чувств. Одной кружки ей хватило бы, но традиции первой встречи требовали трех… а Басан, как назло, наливал щедро, вровень с краями. Чувствуя, как к горлу подкатывает обжигающий ком, Чеён сглотнула. Басан уже рассказывал что-то, пряча поднос с бутылкой и кружками в шкаф в стене. Чеён неосознанно кивала, даже не слыша, о чем ее спрашивают. И опомнилась лишь от легкого укуса. Медленно переведя взгляд на плечо, выдохнула. На голой коже остался красноватый след от клюва. Красно-зеленые крылья подобно занавесу укрывали их, почти не пропуская света нескольких свечей. Горячую кожу холодил дрожащий от напряжения воздух. А Басан между тем плавно двигался, от чего тело отзывалось возбуждением. И вскоре истома переросла в свербящее вожделение. Чеён смотрела в глубину птичьих глаз. От этого взгляда по спине бежали мурашки, в душе боролись ужас и восторг. От терпкого желания вязало язык. Непривычно, но пугающе приятно. Мгновения тянулись, она слушала удары своего сердца. Голова гудела, лицо горело от возбуждения и выпитого вина, руки бесстыдно мяли красные перья. Гладкие, жесткие, холодные, щекочущие кожу и сознание. Слабо сжимая пальцы, она чувствовала, как тонет в манящей алой пелене, сходила с ума, желая упасть еще глубже. Шепот перьев, трущихся о постель и тела, ворожил, заставляя Чеён подстраиваться под быстрые и грубые движение. Веря черным глазам, Чеён двигалась резко, со всей страстью, замешанной на злости. И всё равно не чувствовала за собой инициативы. Она казалась себе пригвожденной к постели. Даже когда с трудом поднялась. Крылья обняли, щекоча спину, пряча, Басан отгораживал ее от от других ощущений. Оставлял только эту сжирающую изнутри похоть и жажду побороть. Быть сильнее, главнее. Эти чувства снова и снова накрывали жаркой волной. Чеён до боли кусала губы, сильнее стискивала пальцы и из последних сил пыталась превзойти себя саму. Казалось, еще немного — кровь закипит. Упав на постель, Чеён прикрыла глаза ладонью, силясь отдышаться. Тело даже подрагивало, как после хорошей тренировки или боя. Но от чувства бесконечной удовлетворенности на лице застыла улыбка. Она слышала, как Басан поднялся с постели, шуршал крыльями. С трудом поборов усталость, Чеён села, придерживая моментально загудевшую голову. Басан кинул ей чистое полотенце. — Да, спасибо, — пробормотала Чеён, не поднимая глаза. Басан всё так же строго смотрел сверху вниз, как будто подчеркивал свое превосходство. И, что самое ужасное, всё тело, вся душа ему верили. Было в этом удовольствии что-то унизительное. Или… что-то приятное в этом унижении? Вытеревшись и торопливо одевшись, Чеён покинула комнату, едва успев попрощаться. Ноги спешили прочь. Домой или куда-то еще — неважно, лишь бы прочь. Управляющий заботливо проводил гостью. Сидевшая за его столом русалка кокетливо подмигнула, махнув на прощание хвостом. Едва выйдя, Чеён замерла. Холодный воздух леса взбудоражил. Плечо саднило от укусов. На лицо падали крупные капли. За закрывшимися створками входа послышались приглушенные голоса. — Как в лужу опущенная. Что-то случилось? — Она просто была у Басана. — Ох, понятно. Считай, потеряли еще одного клиента. — А я бы не был так уверен… Чеён с раздражением встрепенулась. Еще раз пережить подобное? Ни за что! Со злостью стискивая кулаки, она шагала по темному лесу, следуя за волшебными огоньками, вспыхивавшими под деревьями, указывавшими путь. А по пятам за ней шли разочарование и опустошение. Замерев посреди тропинки, она спрятала лицо в ладонях, сгорбившись и поджав плечи. Сквозь шум дождя за спиной послышался веселый голос и шуршание травы от тяжелых шагов. — Ты так быстро, — тихо смеялся Хосок, замедлившись рядом с подругой. — Пришлось тоже линять, как увидел, что уже уходишь. Ну что, как впечатления? — Меня жестко поимели, — прогундела Чеён, не отрывая ладоней от лица. — Эм… Слушай, нужно было сказать, что хочешь ведущей. Ребята охотно прислушиваются к пожеланиям. В первый раз, конечно… — Я и не была пассивной. — Чеён замерла, уныло посмотрев на небо. — Он позволял делать всё так, как я захочу. Но у меня чувство, что меня жестко поимели. — Хм. — Хосок неловко потер шею, виновато улыбаясь. — Что ж, прости, что привел тебя с собой, был уверен, что понравится. Больше не стану настаивать. — Думаю, я приду снова через недельку. Хосок растерянно глянул на уходящую подругу. — Я не понял, так тебе понравилось или нет? — Обсуди это с моим телом. Я тоже не поняла. Придется повторить и разобраться. И я… я… — Она решительно стукнула кулаком по ладони. — Я должна взять верх!

***

Маленький висельник под потолком был привычной частью их жизни уже давно. Как будто всегда. Сколько Лалиса помнила «Убежище», столько помнила и милую белую куколку тэру-тэру-бозу в комнате отдыха. Она висела прямо над котацу, иногда покачиваясь от легких дуновений теплого ветерка. Юнги любил эту вещицу, всегда следил, чтобы ткань оставалась чистой и не пылилась, подправлял изредка рисунок улыбающейся рожицы. Но в последние дни Лалиса уверилась, что их куколка ничуть не отгоняет дождь. Ливень не прекращался уже третьи сутки. Земля вокруг борделя превратилась в сплошное жидкое месиво, хлюпала, чавкала и булькала под ногами, текла самой настоящей рекой между стволами высоких деревьев. Воздух пропитался сыростью. И даже волосы у Микото содрогнулись крупными волнами. Но никак не получалось найти причину такой погоде. Был не сезон для подобных затяжных и сильных дождей. — Испачкался по самые уши, — бормотал Юнги, на ходу отряхивая намокшее одеяние, тут и там измазанное землей. — Придется хорошенько взяться за наведение порядка в ближайшие дни. — Вернулся? — безразлично буркнул Чонгук, даже не глядя. Он стоял рядом с русалкой и с деланным увлечением разглядывал собственные ногти. — Я уже почти начал волноваться. Чего так долго? — Возникли некоторые затруднения в моем деле, — отозвался Юнги, стаскивая с себя промокшую колючую накидку. — А что ты делал? — Лалиса подняла взгляд. — Да так… Когда Юнги вдруг замер у стены, удивленно и возмущенно взвыв, Чонгук только усмехнулся, с наслаждением слушая необычайно яркую для столько сдержанного духа ругань. — Это еще что?! На котацу, забравшись с ногами, сидела сгорбленная женщина в мокром насквозь одеянии, больше похожем на ошметки тканей, кое-как наброшенные на тощее костлявое тело. Синевато-серая кожа пугала бесчисленными язвами. С нее на столешницу натекла уже немаленькая темная мутная лужа, пропитавшая одеяло и пустившая ручейки к углам комнаты. Тихо гортанно мыча, женщина качала корявыми пальцами с желтыми обломанными ногтями висевшую прямо над ней куколку, похожую на привидение. Пачкала белую ткань грязными руками. — Не знаю, — ответил Чонгук, пожимая плечами. — Какая-то странная дама. Это по твоей части. Мы не знаем, как быть, поэтому ждали, пока вернешься и сам решишь, что делать. Кстати, решить бы надо, а то попахивает. Юнги огорченно осмотрел комнату, заполняющуюся неприятной жижей. Тухлый сырой запах гниения выводить им предстояло долго. — Что ж, — поучительным тоном начал он. — Нас посетил не самый приятный из дождевых духов. Они обладают сознанием примитивного насекомого, не мыслят так, как мы. С ними бесполезно вести беседы или пытаться о чем-то договариваться, они моментально забывают всех встречных. И… пусть для нас эти духи почти безобидны, их присутствие в доме недопустимо. — Нам ее прогнать? — Это не даст результатов. Она вернется снова, как только появится возможность. Это из-за нее в нашем лесу установилась такая неприятная дождливая погода. Нужно бы ее… Юнги с тоской посмотрел на устроившуюся на его плече сколопендру. Но тому не было дела до странных женщин, сидящих на столе и пускающих зловонные лужи. Нахмурившись, Юнги за задние лапки отцепил любимца от собственной одежды и усадил в коробок, переставив на столик, чтобы не намок. — Что-то нужно предпринять, — обеспокоенно лепетала Лалиса. — Так что? — настойчиво спросил Чонгук, подходя. — Как я понял, любезничать с подобными — гиблое дело. Женщина как раз широко улыбнулась, скаля темные и острые клыки, рыча на тэру-тэру-бозу. Рычание ее, неприятное и угрожающее, отдавалось в каждом уголке комнаты, заставляя кожу покрываться мурашками. Даже духам пришлось вдохнуть поглубже и выдохнуть. — Может, привязать ее к дереву? — с сомнением хмуря лоб, протянул Чонгук, разминая пальцы. — Нет, ни в коем случае! — Лалиса поджала хвост, до которого добралась лужа. — Тогда мы привяжем к дереву и дождь, ведь он всюду следует за ней. Так? Лес окончательно зальет. — Давайте отведем ее в деревню, — тихо рассмеялся Чонгук. — Отдадим крестьянам. Пусть водят ее по полям, поливают свой урожай. — Идея забавная, — усмехнулся Юнги. — Но, увы, это только для нас она безвредна. У таких духов есть дурная привычка — поедать человеческих младенцев. — Фу, судя по запашку, она уже недавно перекусывала. — И что же делать?.. — Есть у меня идея, — цокнул языком Юнги, глядя на беспомощность гордых волшебных существ. Его вариант так и не предложили, поэтому оставалось только действовать. Чонгук дернулся от неожиданности, когда из-за спины у него ловко выхватили длинный меч. Лалиса вскрикнула — узкий и почти прямой клинок рассек воздух. Чонгук скривил нос, глядя на упавшую к его ногам голову с оскаленной пастью, мокрые черные волосы беспорядочно разметались по лицу и деревянному полу. Тут же, тихо шурша, сползло со стола и обезглавленное тело со скрюченными руками. Из ран текла отвратительно пахнущая жижа, не похожая на кровь. — Надо было хотя бы на улице это делать! — Мы бы ее и втроем с места не сдвинули, — возразил Юнги. Хмыкнув, он посмотрел на меч. С него беспрерывно капала зеленовато-серая вода. Невозмутимо стряхнул с и без того грязного одеяния новые капли. Теперь на ткани будто был свежий искусный рисунок. — Нечего было с моей куклой баловаться, — тихо сказал Юнги, склоняясь и наматывая на руку мокрые черные волосы. — Куда ее? — неохотно взваливая на плечи худощавое безголовое тело, спросил Чонгук. Из шеи на плечи ему с бульканьем и хлюпаньем текло. Юнги, держа капающую розовой жижей голову чуть подальше от себя, уже раздвинул сёдзи, выглядывая на улицу. Дождь понемногу прекращался. Оборотень неловко обулся. — Кроликам отдадим? — Закопаем, — ответил Юнги, спускаясь на сырую землю. — Наверняка она заразна. — Заразна? — встрепенулся Чонгук, чуть не уронив свою ношу от удивления. Перехватив тело поудобнее, он выскочил следом. Едва только с телом дождевого духа было покончено, оборотня и след простыл. Юнги огляделся по сторонам, не получив никакого ответа на свой вопрос, тяжко вздохнул и поплелся в сторону борделя.

***

Когда дождь прекратился, даже дышать стало легче. Только Лалиса тосковала, требуя еще больше воды для купания и питья, чем обычно. В очередной раз пробравшись в кухню за кувшинчиком освежающей влаги, она напоролась на отстраненный взгляд управляющего. Помялась-подумала и присела к нему за стол, осматривая угощения. Утро было не ранним. Все успели позавтракать и разбрестись по комнатам, чтобы отдыхать. Юнги сидел один, на столе же было накрыто как на нескольких. Закинув в рот пару орешков, русалка задумчиво уставилась на него, размышляя, с чего бы начать разговор. Неожиданно створка сбоку раздвинулась. Заглянувший в кухню Чонгук замер, обвел приятелей взглядом и резко задвинул сёдзи обратно. — Смотрю, наш лисенок тебя избегает уже пару дней, — уныло протянула Лалиса, грустно глядя на створку. Лис не появился снова, видимо, решил воспользоваться другим входом. — Похоже, зря Сокджин в тот раз ляпнул это. Понятно, конечно, что все видят его влюбленность, но вот так обсуждать ее — лишнее. При всех, с насмешкой. — Ничего, скоро отойдет. — Юнги улыбнулся. Но при этом залпом выпил вторую полную кружку вина, даже не поморщившись. Лалиса скривилась от одной мысли о вкусе и крепости запасов Басана. Ей доводилось разок попробовать, только пригубила, а на глаза уже слезы навернулись. И то, что Юнги решил попросить что-то из запасов Басана, казалось ей очевиднейшим признаком тяжелых переживаний. — Если бы серьезно обиделся, уже слинял бы. Он всегда сбегает, если не хочет меня видеть. Раз демонстративно попадается на глаза, тут же уходя, значит требует внимания. Ждет от меня какого-нибудь шага. Кокетничает. — Вот оно что, — тихо рассмеялась Лалиса, переводя взгляд на кролика, вертевшегося рядом. Он тоже требовал внимания, снова и снова как будто между делом тыкаясь мордочкой ей в хвост и тут же отходя. Лалиса дала ему кусочек моркови из миски Юнги. Тот, кстати, к еде совсем не прикасался. Похоже, надеялся напиться. Весь бордель уже хорошо знал, что никакой алкоголь их смотрителя не берет — не раз пытались споить. Что же за чудную настойку готовили демоницы трехликой куклы, что умудрялись вызнать секреты у этого несгибаемого духа? — Ну, а ты сам? Как ты к нему относишься? — Я растил его с малолетства. Разумеется, как к сыну, — выдохнул Юнги. За стеной послышалось невнятное шуршание. Юнги оглянулся на узкую щелочку, через которую было видно лес. — Ага, подслушивал всё-таки, то-то я шагов не слышал. — Ну, теперь-то он окончательно разобиделся. — Лалиса нахмурилсь. — Не сбежит, услышав такое? — Скорее со злости покрошит мечом мою подушку, — отмахнулся Юнги. — Всё же это для него не новость. — Как к сыну, значит… — Лалиса подняла кролика на руки, ласково поглаживая по спинке. Кролик довольно зажмурился, добившись желаемого. — Должно быть, больно понимать такое. Что тот, кого ты любишь, никогда не захочет чего-то большего, потому что видит в тебе лишь сына… — Да, я отношусь к нему, как к сыну, — прикрыл глаза Юнги, коварно улыбаясь, — но кто сказал, что я против близкородственных связей? — Лалиса ошарашенно округлила глаза, а после звонко рассмеялась. — Я лишь жду, когда он сумеет окончательно разобраться в собственных чувствах. Не хотелось бы дать волю желаниям, а после понять, что это было ошибкой, что он привязан ко мне совсем иначе. Такова моя личность. Я не могу подпустить к себе, пока нет уверенности, что это правильный поступок, что такие отношения не принесут лишь неудобства, разочарование и боль. И я не смогу оставаться рядом с тем, кого по ошибке подпустил слишком близко, а после решил оттолкнуть. Если что-то не заладится, мы больше никогда не увидимся. Задумчиво прикусив губу, Лалиса склонила голову к плечу. — Юнги? — протянула она, щурясь. — Ты у нас… ты у нас еще никогда не… — Полегче, — поднял ладони управляющий. — Это не имеет отношения к делу. — Имеет! — горячо воскликнула Лалиса, азартно прихлопнув хвостом и перегибаясь через стол. — Я хочу быть у тебя первой! — В очередь вставай, — издевательски усмехнулся Юнги. — Чонгук в этой очереди уже несколько лет стоит. Сокджин вот на днях за ним занял. — Да если честно, в этой очереди уже половина борделя, — пробормотала Лалиса, отводя взгляд и снова принимаясь поглаживать кролика. На ее ладонях уже собирались вылезшие шерстинки. — Ты у нас лакомый кусочек. Такой симпатичный и загадочный. Ребята давно спорят, каков ты в этих делах, большинство готово биться об заклад, что бесподобен. Хотя мы и давненько подозреваем, что опыта у тебя — ноль. Но от этого же только интереснее и волнительнее! Не лезем лишь из уважения к чувствам Чонгука. — А на мои чувства, значит, вам плевать? — Но ты же — начальство, — притворно изумилась Лалиса, прикладывая ладонь к груди. — На твои чувства и положено плевать! — Ну спасибо. — Юнги с улыбкой плеснул себе еще вина и поднял кружку. — За вас, мои любимые подчиненные. — За нас, — кивнула Лалиса, поднимая свою кружку с чистой водой. — Так ты… ты не думаешь ничего предпринимать? С Чонгуком. — Сейчас я занят решением другой важной проблемы. Разобравшись с ней, подумаю и о своем маленьком ушастом обиженке. — За нас и за решение всех проблем, — дополнила Лалиса. Кружки тихо стукнулись боками, напитки в мгновение ока выпились, и разговор потек дальше. Еще более непринужденно и живо.

***

На следующее утро Юнги всерьез взялся за дела. Едва проводив на отдых последнего работника, он прибрался в кухне, проверил порядок в коридорах и комнате отдыха, забрал из купальни чан со сваренной ночью смазкой, остывавшей в холодной воде, и, удостоверившись, что всё в норме, отправился в одну из дальних комнат. Чонгук был весьма удивлен. Даже переполошился от такого неожиданного визита, успев подумать всякого разного. Но без возражений согласился помочь, услышав просьбу. Зевая и подвязывая рубашку на ходу, он плелся за управляющим по темным коридорам. Раздвинув расписные створки главного входа, Юнги вышел на крыльцо. Медленно спустился по ступеням, внимательно прислушиваясь к звукам, принюхиваясь. И зашагал в чащу. — Эй? — окликнул его Чонгук. — А корзину? Или миски? — Всё нужное у меня с собой. — Юнги ловко выудил из черного рукава короткий кинжал и продемонстрировал его, не оборачиваясь. — Поясни-ка. С кинжалом идем за хурмой? — Не пять лет отроду. Мог бы запомнить, что хурму собирают осенью. — Тогда… о чем ты говорил? — Тебе ли не знать легенду о красавице, родившейся из косточки хурмы? Я рассказывал тебе ее в детстве перед сном, помнишь? Задумавшийся Чонгук чуть не врезался в спину Юнги, когда тот резко остановился, оглянувшись через плечо. Утро в лесу лишь недавно началось, солнце еще не показалось над верхушками деревьев, студеный воздух дрожал и лип к траве каплями росы. Чонгук передернул плечами. То ли от погоды, то ли от взгляда. — В детстве ты любил истории про Хурму. Даже звал меня ее именем. И на то были причины. — Нда, — Чонгук нахмурился. Юнги между тем прошел несколько шагов и замер под высоким раскидистым деревом. Блеснуло лезвие кинжала. Ладонь быстро наполнилась кровью, она часто закапала в траву. — Я вспомнил. Красавица из хурмы была наделена интересной силой: она оставляла пятна из сока хурмы, и, пока те не стирались окончательно, могла использовать их как порталы, перемещалась из одного пятна в другое. — Те истории, что я рассказывал, были правдой. — Они дошли уже до другого дерева. Юнги мазнул ладонью по стволу, оставив красный след. Чонгук неуютно поджал плечи. — Когда-то, когда я был еще юн, мы общались. Были приятелями. Я восхищался Хурмой, такой мудрой, нежной, утонченной и прекрасной. Но, увы, ее гений оказался скоротечен… — Что с ней стало? — Бедняжка еще в молодости выжила из ума. И я ее съел. — Ч-что?! — Чонгук дернулся, отведя уши. — Юнги! — Так мы с ней договорились. Хурма чувствовала приход неизбежного, понимала, что конец близок, поэтому попросила меня провести ритуал, когда пойму, что от ее личности ничего не осталось. Некоторые страшные демоны мечтали заполучить ее способность. Потому Хурма решила отдать ее мне. Поставив очередную кровавую метку, Юнги обернулся. — На, — он протянул руку. — Попробуй. Обещаю, ничего не будет. Ну же… Чонгук неохотно подошел ближе. Осторожно взяв в руки чужую ладонь, принюхался, сам не понимая, что хочет учуять. От знакомого запаха, такого родного и приятного, пробрало до дрожи. Дыхание сбилось от волнения. Лис осторожно слизнул капельки крови с пореза. По языку растеклась вяжущая сладость, заставив невольно зажмуриться от удовольствия. Юнги тепло улыбнулся. — Попадая в новое тело после ритуала, магические силы иногда проявляют себя довольно причудливо. Чонгук в испуге дернулся, когда понял, что неосознанно цапнул клыками ладонь друга. Легонько, но уже достаточно, чтобы мысленно себя отругать и виновато опустить взгляд. — Знаешь, — продолжил Юнги, снова вернувшись к своему занятию, раздвигая ветви кустов, ища следующее подходящее место, — я много сил потратил, чтобы стать тем, кто я сейчас. Но сожрал из-за способностей лишь нескольких. Хурма была последней. А вот первым… Юнги замер у загона с кроликами. Те столпились возле забора, неотрывно глядя на него, навострили уши, как будто ждали какого-то приказа. Разноцветные мордочки дергались, кролики принюхивались. Похоже, чуяли опасность. Юнги поднял с земли камень, на мгновение крепко сжал руку в кулак и размазал по холодной поверхности выступившие свежие капли. Тут же кинул камень в загон, поближе к домику. — Первым был Кемури, мой наставник. Чонгук присел, потянувшись к пятнистым черно-белым ушам. Сказки про Кемури он тоже помнил из детства. Демон с Жемчужной Горы, назвавшийся посланником Богини Солнца. Он построил свой маленький храм на берегу бурной горной реки и время от времени набирал учеников, которых обучал божественным чудесам. Он принимал лишь талантливых, обладающих особенными способностями, помогал эти способности пробудить и развить. А после пожирал. Проводил свой ритуал: съедал очередного ученика, впитывая его магию. Шли годы, демон копил силы, становясь всё могущественнее. Но однажды допустил ошибку — принял сразу двоих учеников. Двух юношей из деревни, друзей, живших лишь вдвоем, без родни. Он сумел побороть в них озорство и непоседливость, но не прогнал любопытство. Желая заранее узнать, что же его ждет, один из юношей подсмотрел за демоном, когда тот проводил ритуал с его другом. И тем же вечером, когда демон пришел за ним самим, юноша повторил увиденный ритуал. Демон пал жертвой своей же самоуверенности, не допускавшей и мысли, что кто-то окажется быстрее, ловчее и хитрее. Юноша поглотил его душу и все силы, что демон собирал долгие годы. В деревнях людей и духов перестала пропадать молодежь, слухи про демона в горах постепенно исчезли. Никто больше не верил в непобедимого и всесильного, собравшего десятки магических способностей. Теперь Чонгук четко понимал, что тем юношей был Юнги. А сказки про Кемури, как и истории про Хурму, вовсе не выдумки. — И что же за силы тебе достались от него? — Много разного. — Юнги вытащил из складок полоску ткани и замотал ладонь. Пройдясь по окрестностям, они оставили пару десятков меток в разных странных местах. Чонгук не до конца понимал, к чему готовится друг. — Могу дышать под водой. Или заставить ее в мгновение закипеть. Превращаю чужую кровь в песок. Могу вытащить и вставить на место любое свое ребро. — Он тихо рассмеялся. — Довольно странные силы, многие из которых бесполезны. В предстоящем деле они мне не помогут… — Деле? — Я не просто так позвал дедушку, мне срочно нужен был этот амулет. — Юнги выудил из-за пазухи подвеску с хрусталиком. Тот переливался бликами даже в слабом утреннем свете. — Он помогает кроличьим силам: проясняет мысли, питает интуицию. Теперь я чувствую опасность намного ярче, понимаю, от кого она исходит. Юнги оглянулся. Неподалеку от них стоял Тэ. Гордо подняв голову, олень переминался с ноги на ногу. Из-за его спины как-то хмуро и настороженно выглядывал Мини. — Хочу, чтобы ты понял вот что: ты должен верить ему. — Кому? — опешил Чонгук, переводя взгляд на оленя. — Мини. Я полагаю, Кан не просто так его нашел. Его хотели забросить к нам как шпиона. Но твоя ошибка перечеркнула врагам все планы, теперь Мини подчиняется тебе. Может, он забыл, может, боится признаться, чтобы его не выгнали… но ты должен доверять ему и помогать, потому что теперь его жизнь зависит от тебя. Он не сможет предать поглотившего сердце, даже если враги захотят вернуть его. — Поясни уже, кто наши враги? — Чонгук припустил за уходящим другом. — Демоны с той стороны? Кто? — Кемури. — Но ты же… я думал, что ты его… За спиной послышалась веселая усмешка. Чонгук в испуге оглянулся. Он совсем не слышал шагов, не улавливал нового запаха, не чувствовал чужого присутствия. Радость стояла в нескольких шагах, сложив руки под грудью, склонив голову к плечу, и с мягкой улыбкой разглядывала его. — Юнги его съел, да, — промурлыкала демоница. — Но была одна чудесная способность, которая дала ему шанс. Кемури получил ее от духа персикового дерева. Чонгук сделал шаг назад, насторожившись. Но Юнги между тем выглядел всё таким же спокойным, возился с повязкой на руке, не спешил прогонять гостью. — Теперь ты уверен? — Радость вопросительно кивнула Юнги. А после огляделась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Абсолютно. — Юнги подвернул кончик перевязки и размял руку, проверяя. Когда он поднял голову, взгляд был холодным и пугающе строгим. Но злился он явно не на демоницу. Чонгук сглотнул, не зная, что и делать. — Отведи Гука в бордель, а я поговорю с Мини. — Что ж, идем, малыш. Радость приглашающе махнула рукой, маня за собой, и зашагала по тропинке в сторону дома, прячущегося в зарослях. Она казалась совершенно расслабленной, не ждущей атаки или даже несогласия. Говорила, как с приятелем. Обнажив короткий кинжал и до предела сконцентрировав все чувства, Чонгук последовал за ней. Может, заклинание и не даст демонице попасть в дом, но подпускать ее слишком близко тоже не хотелось. Чонгук был готов в любой момент нанести удар. А Радость между тем с улыбкой оглянулась. — Хочешь, расскажу про силу персикового духа? — Я тебе не доверяю. — Знаю, — отмахнулась Радость. — Ты мне тоже не слишком нравишься, тошнит от твоего образа вечно брошенного бедняжки, напрашивающегося на ласку. Но всё же объясню в двух словах. Когда-то давно, получив силу духа-дерева, Кемури вытащил из своего сердца косточку и посадил ее в землю. Из той косточки выросло персиковое дерево. Кемури был уже, казалось бы, мертв, но дерево, хранившее его душу, росло и росло. — Радость замерла у входа. Чонгук запрыгнул на порожки и оглянулся на нее. — В этом году на дереве созрели плоды. А суть способности такова: как только живое существо съест персик с этого дерева, в него переселится душа Кемури. Радость тихонько хлопнула в ладоши и исчезла в завитках черно-красного дыма. Чонгук недоуменно присмотрелся к лесу. Стояла почти идеальная тишина, ни ветра, ни пения птиц. Из-за зарослей ему не было видно ни Юнги, ни Мини, ни Тэ, так любящего сочные персики.