Я хочу трахнуть гота

Остановиться, облокотиться тяжёлым телом о обшарпанную кирпичную стену сырого тёмного переулка, достать потрепанную жизнью пачку синих Winston, чиркнуть колесиком зажигалки, на пару мгновений озаряя вечерний сумрак яркой искоркой, и глубоко затянуться, слыша тихое тление. Сизый дым, несмотря на общую темень, виден вполне хорошо. Клубится, не особо спеша улетать далеко ввысь. Ветра в подворотне всё же нет. Гудящая голова прислоняется к прохладному кирпичу, и её обладатель издаёт короткий облегчённый выдох. Сигарета продолжает тлеть, взгляд лениво скользит по серым шиферным крышам, которые ещё видны, освещаемые последними лучами почти ушедшего в закат солнца. Да… День был тяжелым. Сначала организовать этих обалдуев, объяснить всё, направить в нужное русло. А кто эти панки без него, без главного? Кучка отбросов, попросту громящая всё вокруг, не пытаясь решить насущные проблемы, а лишь протестуя. С придурками тяжело — это правда. К тому же большую часть дня пришлось провести среди старых ублюдков, которым под силу уничтожить его банду одним мизинцем. Территорию они держат приличную, поэтому и дело имеют с серьёзными людьми. Бычок ловким щелчком летит в близлежащие ебеня, а высокий блондин с заёбанным фейсом отталкивается от стены, чтобы тут же чуть ли не подпрыгнуть на месте. Откуда-то из этих самых ебеней доносятся больно подозрительные звуки: тихие стоны боли и всхлипы. Ну, Наруто не был бы собой, если б не пошёл посмотреть на то, что там происходит, правда? В углу, в кучке чёрных полиэтиленовых мешков мусора, что-то шуршит и мешкается. Что-то чёрное, такое же, как и сам мусор. Не то чтобы он брезгует, но, да, Наруто отчасти брезгует. С хера ли ему трогать чужое дерьмо? И своего хватает, честно. Аккуратно пинает бесформенный сгусток носком до блеска начищенных лакированных туфель, и до ушей вновь доходит хриплый стон. «Человек», — понимает Узумаки и уже с чувством долга херачит с ноги по этому человеку. Инкогнито мгновенно вскрикивает, мешки взмывают в воздух, но это всего лишь несколько мгновений. Далее всё те же всхлипы, уже конкретно отражающие рыдания. Наруто сплевывает в сторону и, засунув руки в карманы идеально отглаженных без единой складочки, темных брюк, разворачивается на пятках, планируя свалить. Останавливает одно. Одно горькое «сука», донёсшееся из кучи мусора. Он так и стоит, раздумывая, навалять ли ещё этому, как оказалось, вполне знакомому «человеку» или, как и планировал изначально, съебать уже наконец. — Вот черт, — раздражённо цыкает Наруто и возвращается к мусорке, голыми руками откапывая одно бренное тело, чтобы следом закинуть тушку, пахнующую дерьмом, себе на плечо и покинуть эту засранную подворотню. **** Продирать глаза не хочется страшно. Холодно, мокро, запах режет обонятельные рецепторы невообразимой смесью: сигаретный дым, чистый спирт, отвратные мази и ещё одно. То самое «ещё одно» вдруг пугает до усрачки, поэтому глаза поспешно открываются сами по себе. Запах чужого и одновременно слишком знакомого одеколона. Мутит, взгляд застлан размытой пеленой. Присаживается на вполне, кстати, удобном диване и тут же болезненно стонет. Ноет всё, всё тело, а живот конкретно режет. — Очухался? — слышится усталый вздох, и Саске мгновенно поворачивает голову на звук. Ах да, кто же ещё может пахнуть одеколоном этого панка, если не он сам? Впрочем, и эта мысль внятной не выходит. Дар речи пропадает сам по себе, а любые раздумья исчезают подчистую. Кажется, даже рот не закрывается от шока. Наруто в костюме. Это безобразное быдло надело костюм. И в ахуе он не поэтому, а потому что быдло в костюме смотрится так, как никто и никогда не смотрелся в костюме. Белоснежная рубашка с идеально отглаженным воротничком, закатанные рукава, открывающие жилистые руки с заметной мускулатурой. Первые пару пуговиц расстегнуты, пиджак небрежной тряпкой валяется на стуле, брюки слишком выгодно подчёркивают сильные ноги, а шикарные туфли сидят как влитые. «Боже ты мой, где он достал столько бабла на эти шмотки?», — становится первой адекватной мыслью. — Странно… Голову, вроде, не задело… — задумчиво говорит сам с собой Наруто, рассматривая своего гостя, всё ещё не закрывшего рот. — Может, болевой шок? Да нет, кажись, не он… Саске аккуратно сглатывает. Собирается что-то сказать, но голос снова подводит его. Он не может. Просто не может говорить, когда Наруто выглядит так… так охрененно. Видит бог, Саске никогда не привлекали мужчины… ровно как и женщины. Но на Наруто — прости, господи! — у него каменный стояк, который и прикрыть-то нечем. — Эй, ты, — перед бледным лицом щёлкают пальцами, призывая вернуться на землю. — Давай пошустрей как-то. Мне готское чмо в квартире не нужно, намёк понят? Саске спешно моргает несколько раз и медленно кивает, наконец улетая из эротических фантазий, куда его забросило совершенно неожиданным образом. — Где… мои вещи? — чуть хрипловато спрашивает Учиха и тут же закашливается, отхаркивая кровь. — Не ссы, грудную клетку не пробили, так, покоцали чуток, — поясняет Узумаки, видя ошалелый взгляд гота. — А твоё шмотьё уже в мусорном баке, порванное, всё в крови и отдающее душком помойки. Не хочешь рассказать, кто это был? — С чего бы тебя это интересовало? — огрызается Саске и дергает необычную для него своим ярким цветом футболку ниже. — Мои ребята не полезли бы к тебе, тем более на нейтральной территории. Значит, завёлся третий и этот «третий» может сунуться и ко мне. — Черт его знает, кто это был. Человек двадцать, не меньше, и все одеты в балахоны, на лицах маски. При желании даже опознать не смогу, — Саске пытается встать, но только жмурится до искр из глаз, потому что тело вполне ясно диктует свои правила: боль невыносима. — Потерпишь моё присутствие ещё немного? Позвоню Итачи, скажу, чтоб забрал, а то… — Совсем больной? Хочешь, чтобы глава готов въехал в центр района панков? — Но… — Довезу я тебя, довезу. Звони своему братцу: пусть заберёт тебя на границе с вами. Мне лишних проблем не нужно, ясно? Он хочет сказать пресловутое «спасибо», но рот даже не открывается. Наруто забрал его, отмыл, обработал все раны, дал свою одежду, а теперь и везёт домой, и всё это, несмотря на их, вроде как, не подразумевающие дружбу отношения. Этому человеку Саске не может сказать «спасибо», а может, только ему и может… Как бы то ни было, благодарности от него Наруто не получает, более того, просто не ждёт благодарностей. За весь путь они перекидываются лишь парой дежурных фраз. Друг на друга не смотрят: это лишнее. Наруто тащит его на руках до машины и выносит из неё точно в таком же положении. Это унизительно, да. Это унизительно, но боли меньше всего. Итачи одаривает его презрительным взглядом, а может, и не его вовсе, а главу местного быдла. Как бы то ни было, в антрацитовых глазах, по цвету идентичным его, он видит и неприкрытое беспокойство. — И? — уже позже, когда они едут домой, спрашивает Итачи, что ничего не значит и значит всё одновременно. — Видел его шмотки? — хрипловато усмехается Саске. — Дьявол носит prada, — нараспев тянет старший и сам смеётся. — Значит, из быдла он вдруг стал прекрасным принцем на белом ауди? — Он мне помог, на этом всё. — Ох, божечки, ну, всю жизнь у тебя так, Саске. Всё наперекосяк. А может, это особенность такая у абортышей? — Я же сказал: ничего не было! — А я верю. Твой стояк лгать не может. Итачи в голосину ржет, пока младший закатывает глаза и тянет объёмную футболку ещё ниже. **** Толпа придурков гудит, все носятся туда-сюда, громко переговариваясь о случившемся. Естественно, блять, Наруто уже знает, что произошло! Это готское чмо каждый раз вот так вот заявляется, и каждый раз его ребятки гудят по этому поводу! Просто пересекает обусловленную границу и в открытую ходит по их территории, рисуя баллончиком свои сатанинские символы на всех зданиях. Скучно этому ироду стало! Скучно! Вот ведь!.. Ну, совсем недавно ведь избили гаденыша да так, что мало явно не показалось, а он… Уже, бля, готов и во всеоружии. Нет, конечно, их драки всегда начинаются с чего-нибудь эдакого. То он, то это готское чмо пересекают границы. Ну, не просто так ведь кулаки в ход пускать, да? А подраться хочется и хочется именно с младшим Учихой. Так и живут. И всё было бы нормально, но, боже, бить еле живого Саске он как-то не собирается. Кайфа от драки не будет никакого. Да и, честно говоря, бить в принципе уже не хочется. Как-то… Ну, как-то… Худой, бледный, такой хрупкий. Ну, зачем его бить? Он бы лучше его трах… кхм-кхм… Да… Признаться самому себе оказалось неожиданно тяжело. Был-то заклятый враг всю жизнь, а, как увидел этого «врага» голым, когда купал и обрабатывал раны… Ох ты ж боже мой… Ему до сих пор не по себе после этого. Да у него ни на одну бабу так не стоял, как на это хлипкое угловатое чмо! В общем, видеть Саске не хочется. Страшно, ему страшно. Вдруг опять встанет? Хотя, казалось бы, Саске сейчас должен быть одет, да ведь? Поэтому, вроде, и нормально… Надо же всё-таки выгнать наглеца со своей территории, а то какой он после этого глава? Саске находится довольно быстро. Опять рисует свою хуйню. Наруто не церемонится, подходит сзади, хватает этого полудурка за плечи и хорошенько встряхивает. Чёрная фигурка заметно заваливается от таких потрясений вбок, но её удерживают. — Нахера припёрся? — выплевывает Узумаки и разворачивает того к себе лицом. А вот тут приходится заткнуться и, видно, надолго. Черные джинсы с настолько низкой посадкой, что открывают верх острых тазовых косточек, чёрный обтягивающий топ, оголяющий руки, плечи и полностью синий живот. Через плечо перекинут короткий чёрный кардиган, на горле изящный ошейник с шипами и пара цепочек с сатанинскими символами, в ушах серьги-кресты, в брови и пупке поблескивает пирсинг. «Мерзость», — сказал бы он раньше, но сейчас… Прости, господи, куда деть стояк? Саске просто ходячий секс даже с почти зажившей рассеченной губой, желтеющим фингалом под глазом и тьмой прочих зелено-желтых синяков, разбросанных по телу. А Саске-то что? Сам Саске пришёл с вполне конкретной целью. И облажался. Всё это время его мучило сознание или это было не оно… В общем, не важно, что это было, важно то, что его прямо тянуло к одному быдлу… К быдлу… тянуло… Настолько сильно, что приходилось отдрачивать каждую ночь, как только Итачи уходил на какие-то свои «ритуалы». Куда бы ни ходил Итачи на самом деле, ясно было одно: говорить он об этом не хотел. Так вот, пришёл сюда Саске с целью понять, что Наруто без костюма его не привлекает. Думалось ему, что фантазия успокоится и он продолжит жить своей жизнью. Всё будет хорошо и они так и будут просто драться. Хуй там! Размечтался, блять! А ведь не даром Итачи всю жизнь про абортышей ему чешет. Авось, в чем-то и прав. Ну, вот вечно ему не везёт! Как это быдло может так дико возбуждать его даже в своей обычной одежде? Ну, что тут такого-то? Кожаная куртка с шипами, футболка с какой-то панковской символикой, куча тяжёлых цепей на шее, рваные джинсы, берцы, растрепанная копна светлых волос и пристальный взгляд синих глаз. Всё как обычно, как и всегда. Тогда почему ему так давит ширинка? Что этот панк с ним сделал?! Вот и молчат они, смотрят друг на друга как два истукана, а сказать-то толком и не могут ничего. — Я хочу трахнуть гота, — звучит слишком громко в повисшей между ними тишине. — Ч-что? — подавившись воздухом, выдавливает из себя Саске, а потом, чуток придя в себя, уже возмущается. — Да ни один гот не ляжет под панка! Синие глаза смотрят точно в его, серьёзно так, пристально, будто душу хотят выдрать прямо из его глаз. Он бы сказал, что это угроза, но сейчас уже плевать. Этот мудак захотел захомутать себе симпатичную готку?! Хуй ему! Саске ревнует, ясно?! Ни одна готка не ляжет к его личному быдлу! От своих же мыслей хочется побиться головой о стену пару сотен раз, авось и дурь эта уйдёт. Но он-то знает, что не уйдёт. Да куда эта хуйня денется, если её источник здесь? — А ты ляжешь? — шокируют его ещё больше. — А ты не хочешь под меня лечь, а, На-ру-то? — псевдобесстрашно ухмыляется Саске, поиграв бровями. — Не будет тебе ни симпатичных готок, ни великолепного меня, ясно тебе? Если совсем невтерпеж, еби свою кодлу! — Ну, чего ты так агрессивно, мой черненький мальчик? Ревнуешь? Я ни про каких готок не говорил. Я говорил про тебя, малыш. Наруто давит лыбу, а Саске крайне тянет начистить эту блестящую счастьем рожу. Издевается мудак этот, издевается. И прознал же, гад, откуда-то о его «нежных и светлых» чувствах. А братец-то старший, как ни прискорбно, всё-таки безапелляционно прав: абортыш — пожизненное кредо, хрен избавишься от него. Кто бы ему сказал, что ж теперь делать с этим… — Ну, давай тогда трахнемся, раз уж такое дело, — обречённо пожимает плечами Учиха, с удовольствием наблюдая за шокированным взглядом лазурных очей, который через пару мгновений сменяется другим, пожирающим насквозь. — Заметано, — улыбка чешира расползается на чужих губах, не предвещая ничего хорошего. — Только не пожалей о своих словах, сладкий. Быдло и трахается соответствующе. Саске не успевает вымолвить и слова: его резко впечатывают в стену, хватая за горло, а следом эти самые губы впиваются жадным поцелуем в его. Голову кружит, кислорода конкретно не хватает, а сумбурный дикий поцелуй высасывает из него всю душу. На ногах удерживает только крепкая рука, далеко не нежно сжимающая его шею, на которой от такого обращения предвещают остаться синяки. И фантазия Саске была крайне неправа, когда подкидывала ему горячие поводы для дрочки. Ох, как неправа… Реальность оказалась куда более будоражащей. Член грозил вырваться из узких джинсов в любой момент. Глаза закатывались сами по себе, пока наглый язык вылизывал каждую клеточку его рта. Он уже не понимает, отвечает ли на поцелуй или нет. Свободы ему не дают. Никакой. Будто говорят: «не рыпайся, просто наслаждайся». А его такой вариантик более чем устраивает, особенно учитывая его постыдную девственность, которой его нередко подкалывал единственный, кто знает об этом, то бишь братец его… Ну, не получалось у него с девушками, а на мальчиков вообще не тянуло. До некоторого времени. И то, пока что, на одного тянет, но зато, как тянет… Саске уже готов вырубиться. Здесь и прямо сейчас, ибо мозгу кислорода не хватает катастрофически, а с организмом он спорить ещё как-то не научился. Однако вырубиться ему всё-таки не дают. Бесстыдные губы отлепляются от его с громким чмоком, а вслед за ними соблазнительно тянется ниточка слюны. Опомниться и рассмотреть слюнку, что прилично так возбуждает, тоже не дают. К стене припечатывают уже лицом, заставив отклячить задницу. Сзади вполне комфортненько устраивается Наруто, грубо раздвигая его ноги коленями. Деваться некуда, да и не хочется никуда деваться. О том, что кто-то может их увидеть, беспокоиться тоже не нужно. Они находятся в том месте, где появляются только в крайних случая: для переговоров или «войны» — на границе то бишь. Штанишки с замудренным ремешком с него уже удачно сняли. Ремень, конечно, порвали к херам, но и так неплохо. А Саске вообще нижнее белье не любит, поэтому Наруто встречает приятный сюрприз, заставляющий возбуждённо рыкнуть и стянуть чужие джинсы до самых выпирающих щиколоток на стройных модельных ножках. Оглаживает бледные ягодицы с неожиданно бархатистой кожей и тут же тянет хлестнуть по ним рукой, в чем он себе не отказывает. С зацелованных губ срывается удивлённый ах, а на манящей заднице розовеет отпечаток его ладони. Господи, кто ж мог подумать, что ему сорвет крышу от худощавого пацана? И, вроде, ничего красивого в этой заднице нет: треугольная из-за всё той же худобы. Кажется, что кости, выпирающие на далеко не мягкой, не округлой, не аппетитной пятой точке, так отличающейся от привычной женской, просто оцарапают его, но на это так плевать. На всё плевать. Эта задница получает от него первое в его жизни признание в любви. Только она и достойна, ибо его член полюбил её просто мгновенно. На нежную кожу обрушивается ещё несколько ударов: она так красиво краснеет, что Наруто готов пустить слюни. Скулеж Саске ласкает слух, раззадоривая только сильнее, хотя Наруто и так явственно перевозбужден. Больше терпеть нет сил. Наруто подбирается к сжатому колечку мышц и исступленно потирает, наслаждаясь этим ощущением. Один палец нетерпеливо проникает внутрь и не сказать, что это происходит легко. Нихуя, блять, не легко с этим Саске! Вот всё через жопу, ей-богу! — Там… мой кардиган… там… Ай!.. Су-у-ука… — хнычет Учиха, в чьем заднем проходе насухую копается палец, к которому очень хочет присоединиться ещё один. — Смазка… Ой!.. Смазку возьми в моем кардигане, мудак ты херов! Наруто на пару секунд застывает, а после спешно достаёт искомый предмет. — Ты всегда её с собой носишь или только по праздникам? — издевательски выгибает светлую бровь Узумаки. — Только когда планирую переспать с животным, — язвит в ответ Саске и тут же завывает, когда в его многострадальческую часть резко ввинчивают два пальца разом, уже смазанные, конечно, и на том спасибо. — Животным… Попахивает зоофилией, не думаешь? — разве что не мурчит Наруто, с душой цепляя беззащитную мочку уха зубами. Двигает фалангами грубо и несдержанно, растягивая узкие стенки. Не вёл бы себя этот гот как шлюха, он бы подумал, что девственник. А так, видать, давно никого не было или просто маленькие хуйцы попадались. Там уж, простите, до правды не докопаешься: её знает только Саске. — Ах! Там! Да, да, там! Ещё! — вдруг вскидывается Учиха, выкрикивая таким сладким голоском, что тормоза отказывают совсем. Пальцы выскальзывают с молниеносной скоростью, а на замену им приходит кое-что основательно побольше. Саске тесный, чертовски тесный. Внутри сжимает так, что больно даже ему, однако эта боль совершенно несравнима с острыми вспышками кайфа. Саске орёт так, будто его режут по живому, поэтому приходится всё же сжалиться и щедро выдавить смазки на член, прежде чем снова проникнуть и снова услышать срывающийся крик боли. Дергается, кричит, но, господи, у Наруто в конец отшибает всю совесть. — Святая матерь божья, ни одна женщина не сравнится с этим, — хрипло шепчет он куда-то в смоляную макушку, не спеша двигать бёдрами. — Не смей упоминать каких-то шлюх, когда трахаешь меня! — злостно шипит Учиха и дергается особо сильно, чем делает хуже лишь себе, насаживаясь на внушительных размеров орган до конца. — Гордый мальчик, гордый, — усмехается Наруто, шаря ладонями по худощавой фигурке. — Смотри только не вырубись в процессе, лады? — Да пошёл ты на… Ай! — вновь орёт Саске и, пожалуй, большего от него ждать не стоит: лимит слов исчерпан. Он размашисто засаживает в тугую задницу, жмурясь от удовольствия, и с каждым толчком чуть меняет угол проникновения. Ну, Наруто ведь не такой уж и дебил. Как только понял, что его конкретно манит младшая Учиховская тушка, то, как само собой разумеющееся, пришлось подчерпнуть знания о гейском пореве. Интернет в помощь. Проходит пара минут, и в один из пробных толчков крик Саске приобретает совсем не болезненную окраску, что словно зажигает зелёный свет для Наруто. Дальше Саске нещадно дерут уже вполне направленно. Самому Саске кажется, что его задницу вот-вот порвут на британский флаг, и каждое мгновение он ждёт услышать характерный треск. Однако жопка-то у него, походу, крепкая, не рвётся, но это совсем не значит, что ему не больно. Складывается ощущение, что его ебут не человеческим членом, а раскаленным штырем, огромным и по диаметру, и по длине. Мало приятного. И, казалось бы, член давно должен был упасть, но, нет, стоит боец да ещё как. Уже весь истёк смазкой, только и делает, что капает на какой-никакой асфальт под ногами. И это при условии, что члена ни разу не коснулся ни он, ни Наруто. А, сука, приятно же, блять. Не в нормальном понимании этого слова, но где-то глубоко внутри сладко пульсирует, измельчая мозги в кашицу. Хочется орать, как ему хорошо. Хочется непереставая орать: «Ещё, ещё, еще!» — чтобы этот панк ни за что не останавливался. И только потом Саске поймёт, что это были не его мысли, это был его вполне реальный голос, который он сорвал на этих самых криках, во всех подробностях рассказывая, как, куда, сколько раз и насколько это всё офигенно. Поймет и то, как бессознательно кричал, какой у этого быдла великолепный член, чуть ли не поклоняясь таранящему внутренности органу. Но это всё потом, а ныне Саске закатывает глаза и бьётся в оглушающем оргазме, уже конкретно неприлично простанывая имя любовника, если Наруто вообще можно назвать таковым. Еще пара толчков, и самого Наруто утягивает в пучину наслаждения вслед за ним. Наруто стирает пот со лба цветастой футболкой и вдруг замирает, слыша тихие рыдания. Лицо вытягивается в удивлении само по себе. Саске… плачет? Он поднимает безвольную тушку, прислоняя к стене спиной, всматривается в кристальные слезы, в капли пота, стекающие по шее, в красные белки невменяемых глаз, что уже закатываются. Саске плачет как ребёнок, и, боже ты мой, на эту рыдающую мордашку стоит колом. Нет, Наруто слышал, что некоторые эмо-телочки особо ранимы и пускают слезу, когда кончают, но чтобы так… — Эй, Саске! — Учиху резко хлопают по мокрым щекам, не давая так быстро свалиться в обморок. — Пароль от своей мобилы скажи. — А-абортыш… — еле шевеля губами произносит Саске и всё-таки отрубается. **** Саске бегал долго. Дней десять, не меньше. Бегал упорно и боязливо сторонился границ. Ну, а что? На то были причины. После дня икс проснулся он у себя в кроватке. Ну, не сказать, что это порадовало. Вообще не сказать. Нихуя его это не порадовало, ясно?! Вот ни-ху-я! Проснулся, значит, потянулся, значит, попка услужливо напомнила обо всем, значит… Че там ещё было? Ага, да. Потом и братец позлорадствовал, ну, это ничего, это привычно. Тот же братец рассказал, что Наруто, гандон, позвонил ему, сказал забрать оттраханную тушку. Бережно передал в братские руки и свалил, мудила! Ну, бросили, короче, Саске. Бросили. А ведь и не начиналось даже ничего, а его уже бросили. Над этим Итачи тоже поржал. И он тоже хотел поржать над Итачи, всё-таки был повод: Итачи привёл какого-то мужика домой, но… Сначала, да, было смешно. Первые минут двадцать. А потом его братец орал от явного кайфа так, что не спасала никакая звукоизоляция. Саске зарывался с головой в подушки, пытался забить на происходящее за стенкой, затем вообще напялил наушники, врубив музон на всю громкость… Ну… не помогло, не помогло. Мужик Итачи попался отпадный: драл так, что мама не горюй. Вроде, и завидно должно быть, а завидно почему-то не было. Хотелось одного, своего мудака, но свой мудак на то и был мудаком, чтобы вести себя соответствующе. И когда он успел приватизировать этого панка? Но это всё ничего. Брат-то у него всегда со странностями был. А он ведь думал, голову ломал, зачем Итачи прихорашивается, серёжки самые красивые нацепляет, шмотки там всякие подбирает! Вон оно че и оказалось. А он опять ходит неприкаянный. И прав был Итачи, прав. Абортыш, блять! Нет, ну, серьёзно, таких проебов с ним ещё не случалось. В общем, всё у Саске было плохо, всё у Итачи было хорошо, так и жили. До еще одного, как говорится, дня икс. Явился, бля, не запылился, быдлятина хренова. Хотелось заорать, что не ждали, начать огрызаться и язвить по привычке, чтобы выплеснуть всю обиду, но степень его расстроенности была намного выше, чем «проорался и полегчало». Потому и бегал. Наруто видеть не хотелось. Было больно, честно. И его чёрное сердечко вполне прямо разбили. Конечно, больно, а как ещё?.. И кто бы мог подумать, что с ним случится что-то подобное… Трахнул и бросил, вот мудила-то! Так вот, настаёт тот самый второй день икс. Ничего не предвещает беды, всё тихо-мирно. Он спускается на кухню, встречает того альфа-самца, из-за которого Итачи наверняка сорвал голос. И мужик-то оказывается вообще не плохим. Внешность странная, да, но, кажись, именно это и впирает его отбитого братца. В общем, бедолага, которого, как выяснилось, зовут Кисаме, ему понравился. Правда, долго не поболтали: Итачи ревниво его шугнул. А потом случилось это: явления Христа народу. «Мы вас не ждали, а вы приперлися», — мелькает в голове, идеально описывая сложившуюся ситуацию. И зачем только пришёл? Раньше Наруто всегда заявлялся точно так же, становясь прямо напротив его подъезда. Только вот, раньше Наруто приходил, чтобы от души подраться, а сейчас… — Твоё дерьмо, — как бы невзначай отмечает заглянувший на огонек Итачи, кивая в сторону окна, выходящего ровно на ту сторону, где и стоит Узумаки. — Твоё, — мрачно отозывается Саске, показательно отворачиваясь. — Это ты глава готов — разбирайся с панком сам. — Не-не, Саске, так не пойдёт. Знаешь, почему всегда ты с ним дрался? Потому что, кому не повезёт в любви, повезёт в драке, слышал о таком? Ну, а тебе ни в чем не везёт, поэтому ты и разбираешься с дерьмом, сечёшь? — Пошел ты, — устало кривится младший. — Я-то пойду, но и ты не забудь, лады? — Да не пойду я никуда! — И я не пойду! — А кто, блять, пойдёт, если не ты? Санек из пятого подъезда? — Кисаме! — голосит Итачи, и в комнате вскоре появляется названный. — Тут такой ужас творится. Я же рассказывал, что Саске недавно изнасиловали, да? Так вот, этот урод пришёл к нам и снова хочет его изнасиловать, представляешь? Ты же не бросишь нас, да? Итачи играет до конца, чуть ли слезу не пускает. Саске лениво закатывает глаза. Пусть играет, а то такой актёрский талант пропадает. Жаль немного Кисаме, но надо было смотреть, что ты трахаешь, прежде чем член расчехлять. Хотя там и так понятно было, что Итачи в любом случае заграбастал бы его себе. А от Итачи сложно избавиться, особенно если ты Итачи очень нужен. Чтобы убедить Кисаме пойти и начистить морду одному панку, уходит даже меньше времени, чем Саске подозревал. А всё-таки жаль ведь Кисаме, жаль. Но на драку, на самом деле, посмотреть интересно. Поэтому вскоре оба брата прилипают к окну в ожидании хлеба и зрелищ. **** — И? — многозначительно вскидывает бровь мужчина, складывая руки на широкой груди. — Чего припёрся? Наруто лениво скользит взглядом по могучей фигуре в чёрных брюках и в мятой, словно из жопы, рубашке. Мозг первым делом почти автоматически выдаёт заключение: нормальный взрослый человек без придури. Это, конечно, радует, только вот не совсем понятно, что адекватный тип забыл у Учих. Там и ежу понятно, что оба братца просто слились и послали бедолагу. Тяжкий вздох, и Наруто подает голос: — Что тебе Итачи успел наплести? Небось, что я насильник и что мудак полный, и что пришёл их убить и бла-бла-бла. Что-то подобное, да? Кисаме чуть кривится, понимая, что ему нассали в уши, но всё же кивает. Наруто снова вздыхает, роется в кармане кожаной куртки и достаёт извечный синий Winston. Безмолвно протягивает одну брату по несчастью, и тот благодарно кивает, подсаживаясь рядом, на облезлую лавку с сатанинским символом на спинке. — Знаешь, сколько я уже Учих знаю? Ох, бля… Намного дольше, чем хотелось бы, — нарушает тишину Наруто, особо глубоко затягиваясь. — Оба отбитые. По отдельности их ещё как-то терпеть можно, а уж вместе… Я, кстати, Наруто. — Кисаме, — бросает Хошикаге, выдыхая сизый дым. — Так, что у вас случилось? Саске… расстроен. — Не говорит почему? — Кисаме коротко машет головой. — А жаль. Прячется, сучонок, в своей конуре. Я даже речь уже успел подготовить: не каждый всё-таки день в любви признаюсь. Кисаме издаёт нервный смешок. — Знаешь, я вообще в любви не признавался, а всё равно попал в какую-то парашу. — Вон оно что… Так ты пассия Итачи? — усмехается «быдло», кидая окурок под ноги, чтобы следом затушить носком армейских ботинок. — Не обижай его, ладно? Он неплохой парень, просто со странностями. Как бы то ни было, в свой дом он бы ни за что не пустил того, кому не доверяет. Ты везунчик, Ки-са-ме, — Наруто медленно тянет имя по слогам, смакуя на вкус, а следом поднимается с лавки. Кисаме ещё не знает, какую часть в жизни Учих он теперь занимает. — И что ты собираешься делать? — поднимаясь вслед за ним, спрашивает мужчина. — Что-что? Если гора не идёт к Магомеду, Магомед идёт к горе. Хошикаге непроизвольно улыбается, качая головой, пока наблюдает за резвым, полным энергии юношей, легко взлетающим по ступенькам. Для него этот панк является тем ещё придурком, но… Эх, молодость… **** — Саске, малыш, — ласково лепечет Наруто, а следом остервенело пинает тяжёлую, сука, металлическую дверь. — Открывай эту ёбаную дверь, иначе я её к херам вышибу, готское ты чмо! — Чё ты там вякнул, быдло херово?! — слышится изнутри и многострадальческую дверь пинают вновь, только теперь другой участник беседы. — Проваливай или я тебе очко на башку натяну, Узумаки! — Ты думаешь, это угроза? Да это я твоё очко натяну, только не на голову, а на собственный член, истеричная ты сволочь! — Что ты сказал?! — Дверь резко распахивается, чуть не угодив одному индивидууму в табло. — Ты меня истеричкой назвал?! Я истеричка?! А ты знаешь кто?! Ты просто мудозвон! Саске собирается вновь закрыться на тысячи замков, но препятствием становится чужая нога в чёрных берцах. — Будешь много выебываться — не посмотрю на твою симпатичную мордашку и втащу так, что мало не покажется, — угрожающе рычит Наруто, за шкирку вытаскивая Учиху в подъезд. — Ага, попробуй, — лениво усмехается проходящий мимо дверного проёма Итачи и скрывается так же тихо, как и появился. Саске обиженно сопит и усердно отводит взгляд. Синие глаза поверхностно осматривают худощавое тело в чёрных труселях, облепляющих угловатую задницу, и собственной рыжей футболке, которую одолжил ещё пару недель назад, когда того отхерачили. Светлая бровь издевательски выгибается, и Саске тут же всё понимает — недовольно фыркает, пытаясь скрыть этим свое смущение, и вновь надевает фирменную маску Учих. А Наруто всё думает, что Саске, оказывается, в нормальной человеческой футболке выглядит очень даже. Не носил бы свои сатанинские шмотки — был бы просто девочка-конфетка, чесслово. — Знаешь, зачем я под окном твоим так долго сидел, ждал тебя? — заговорческим шепотом тянет «быдло». — Не знаю, — всё ещё обиженно бурчит «чмо». — А ты подумай. — Чё, сказать сложно? — Люблю я тебя, придурок. Сечешь хоть, как это серьёзно? — Ну да, да, а я верю. Я ж тупой, бля. Любовь внезапная открылась как понос за две недели. — Ну, почему за две? Давно уже, наверное, люблю. Чё ты ржёшь? Я серьезен как никогда. Саске, блять, да харе ржать! Я ему тут, сука, серенады о любви пою, а он… Короче, люблю тебя не могу, просто понял это слишком поздно. — Ага, — угарая в кулак, выдавливает из себя Саске. — И чё тут смешного? Сам же такой. И не надо мне тут оправдываться. Я же вижу: ты ко мне неровно дышишь. Вот, скажи мне, если б не любили мы друг друга, то стали бы столько лет по приколу драться? Я тебя никогда даже по лицу не бил: жалко симпатичную мордашку — да и ни разу ничего друг другу не сломали. Так, всего лишь синяки… Слушай, я без тебя не могу, правда, вообще никак. Саске ржать перестаёт. Смотрит куда-то за его плечо, задумчиво так, проницательно. А после шепчет, тихо-тихо, чтобы услышал только он, будто они находятся в толпе, а не на безлюдной лестничной клетке: — Если пообещаешь трахать меня так же, как и в тот раз, даже позволю себя окольцевать. На лице Наруто расцветает хитрая улыбочка. — И это все требования? — Ну… да. Остальное — мелочи. — Тогда и у меня пара требований. От Итачи ты стопроцентно съезжаешь и точка: я, бля, не смогу постоянно находиться рядом с ним. И ещё, кольца будет два и оба у тебя. — Эй, про кольца шутка была. — А я не шучу. Они будут на твоих сладких маленьких бусинках, прямо здесь, — наглые ладони пробираются под широкую футболку и ощутимо щипают оба розовеньких сосочка, вызывая у их обладателя удивлённый ах, — чтобы я каждый раз тянул за них и, в итоге, твои соски увеличились, покраснели и стали безумно чувствительными. Как тебе такой вариант? — Что это за фетиши? — хрипловато усмехается Саске, прижимаясь к горячему телу ближе. — Сам виноват. Как увидел твои сосочки, сразу понял, что им кое-чего очень не хватает. И только попробуй сказать, что тебе эта идея не нравится. — Нра-а-авится, — Учиха аки змей-искуситель облизывает губы и мечтательно прикрывает глаза. — Сам прокалывать будешь? — Конечно, сам, как и когда-то твою бровь, и твой пупок. Где ещё ты найдёшь такого умелого любовника? — Да, вроде, пока что, не собирался никого искать. Мне первого и единственного хватит. — Пер… вого? — чуть хмурится Наруто, понимая, что что-то не понял. — Ну, да, — Саске слишком очаровательно краснеет, отводя взгляд. — Девушки мне никогда не нравились, мужики тем более, поэтому… Наруто жмурится, пытаясь принять правду. Никогда бы не поверил, вот честно. И сейчас верится с трудом, но, господи, не будь это правдой, вечно бледный пацан уж точно не покраснел бы аки спелый помидор. Да и Саске он знает давно — тот не станет врать ему по такой хуйне, ибо незачем. Получается, что он реально мудак. Прям основательный такой мудила. То-то думал, почему такой узкий, почему кровь была… Ну, ахуеть. Саске ему свой бутончик дал сорвать, а он… Выебал как портовую блядь. — Ты, это, прости, ладно? Я ж не знал, чесслово. Если б знал… — О чем это ты? — невинно хлопает глазами Саске, и «быдлу» приходится на пару секунд выпасть из реальности, залипнув на пушистые ресницы. — Это… я же… порвал и… больно, наверное, было… — заторможенно мямлит панк, стараясь прийти в себя, но всё тщетно. Черт, ну, нельзя быть таким милым! — Да ладно, — отмахивается объект его нежных и не очень чувств. — Я же сказал: мне понравилось именно так. Понимаешь, о чем я? — Оке-е-ей, — довольно лыбится Наруто и сгребает того в охапку. — Я тебя понял, малыш. **** — Пиковая дама, приди, — слышится заговорческий шепот двоих. — Пиковая дама, приди. Вокруг темень, хоть глаз выколи. Горит только захудалая свеча перед небольшим зеркальцем. Старший вдруг прикладывает палец к губам, призывая к молчанию, и младший понимающе кивает. Итачи берет чёрную помаду и рисует на зеркале дверь с лестницей. Саске с замиранием сердца следит, кажется, даже не дыша. — Пиковая дама… — вновь начинают по новой, но закончить не успевают: — Приди! — низким голосом выдыхают прямо в ухо Саске, обдавая легким запашком перегара. По квартире тут же разносится испуганный крик, а следом громкие маты. Итачи ржет, смотря, как Наруто пытается отбиться от обосравшегося любовничка. — Испуга-а-ался, — глумливо тянет старший Учиха. — Трусишка Саске. — Ты какого хера так подкрадываешься?! Ты хоть знаешь, какой у нас тут важный ритуал?! Проваливай, Узумаки! — пышет праведным гневом тот самый трусишка. — Где ты вообще шлялся?! — Я же говорил: наши парни решили устроить концерт, — практически мурчит Наруто, пробираясь тёплыми ладонями под чёрный гольф, чтобы найти два платиновых колечка и с нескрываемым удовольствием потянуть за них, заставляя Саске томно замычать, сдерживая стон. — Как я мог не прийти? У них и так слушателей негусто. — М-м… Ты же подождешь меня? Нам с Итачи чуть-чуть осталось, а потом домой, ладно? Саске быстро добреет и успокаивается, растекаясь лужицей в родных сильных объятиях. Просто потому что Саске всегда уступает своему телу, охотно принимая ласку. Просто потому что рад видеть Наруто, просто потому что соскучился, хотя они и виделись только сегодня днем, ближе к обеду, перед тем как он отчалил к братцу. — Подожду, конечно. Купил сегодня литровый тюбик смазки: ты же жалуешься, что она у нас слишком быстро заканчивается. Надеюсь, этой на ближайшие пару недель хватит. А ещё нашёл один классный боевичок. Как приедем домой, включу. — Господи, как же я ненавижу твои боевички… — довольно лыбится Саске, откидываясь спиной на широкую грудь. Боевики и правда ненавидит, но обожает смотреть их с Наруто. Парочка продолжает ворковать о своём. Итачи закатывает глаза ещё на первой минуте и тупо палит в закат, но и того нет: солнце ещё не зашло, да и все шторы плотно задернуты. В какой-то момент взгляд цепляет тёмную тень в коридоре, и мурашки, мигом прошедшие по всему телу, заставляют ощутимо вздрогнуть. Моргает — тень пропадает. Итачи убеждает себя, что ему показалось, но это не отменяет того, что внутри всё колотится от детского страха. Дверь в ванную, которая находится прямо позади двух голубков, с тихим скрипом открывается. Итачи шумно сглатывает. — Р-ребят, там… это… — мямлит он, не сводя глаз со стеклянного шарика, вдруг выкатившегося из коридора. Его не слышат: Саске с Наруто слишком озабочены друг другом, чтобы слышать хоть что-то. Учиха на секунду прикрывает глаза в шаге от того, чтобы броситься на шею младшему братцу, умоляя спасти. А лучше к Наруто: Наруто посильнее будет, чем этот абортыш. Наверное, посильнее… Страх всё-таки побеждает. Итачи уже было почти поднимается, чтобы кинуться к этим двоим в поисках защиты, но все его планы терпят крах. — Бу! — тихо шепчут прямо над его ухом, а в следующую секунду по всей квартире разносится испуганный визг с зашкаливающими децебелами. — Ахуеть… Ни одна девчонка на моем веку так не визжала, — давит смех в кулак Наруто, Саске не отстаёт, но в комнате звучит ещё и третий смех, прямо позади него. — Кисаме, — нервно улыбается Итачи. — Я тебя убью, засранец!