Сахарный Порок

В кабинете у Джина всегда пахнет противными медикаментами, спиртом и хлоркой, а ещё сладким кофе. — Чимин, твоё состояние просто отвратительное, если выражаться простым языком, — Джин неодобрительно качает головой, вчитываясь в анализы. Чимин виновато опускает голову, словно провинившийся ребёнок, и бормочет себе под нос едва различимое «Прости». Он теребит подол больничной рубашки, которая оказалась больше на два размера, чем нужно. — Порой у меня складывается такое впечатление, что ты намеренно пьёшь такие огромные дозы подавителей, запуская процесс саморазрушения. Это очень похоже на изощренную попытку самоубийства. Чимин, возможно, тебе необходим курс психотерапии? — Я в порядке, правда. Мне просто очень страшно и мерзко от всего, что происходит, а подавители хоть немного притупляют эмоции. — Когда у тебя была последняя течка? Правду, Чимин, — говорит неожиданно строго, омега вздрагивает от непривычного тона, стального голоса. — Около семи месяцев назад? — звучит неуверенно, стыдливо, виновато. — Ты же даёшь себе отчёт в том, какие последствия могут быть после приёма такой дозы подавителей? Возможно, ты никогда не сможешь иметь детей. Вероятно, столкнешься с депрессией, потому что если продолжать в том же духе, то очень скоро твои гормоны выйдут из строя. Джин смотрит на него с укором, с явным сожалением, но ни в чем его серьёзно не обвиняет. Этот омега работает врачом для проституток борделя, так что отлично понимает, в каких условиях они живут, через какой животный ужас проходят каждый день, ломая себя против воли. — Пусть и полностью отказаться от подавителей ты не можешь, хоть и очень следовало бы, тебе следует постепенно сокращать дозу. Джин проходит за свой стол, заставленный различными документами, фотографиями и памятными статуэтками, и протягивает Чимину булочку с маком. Омега с недоверием смотрит на врача, не понимая, стоит ли принимать угощение. Он неуверенно поднимается, привычная тошнота снова подступает к горлу, но Чимин выдавливает из себя измученную улыбку и принимает булочку. — Спасибо, — совершает лёгкий поклон, грациозно опустив голову. Джин улыбается ему в ответ совершенно искренне. Чимин, не привыкший к такому вниманию, слегка хмурится, но настроя своего не выдаёт, пытается выглядеть уверенно. Всё складывается как нельзя лучше: Чимин чувствует себя нужным, важным. Юнги показал ему, что даже во мраке можно найти луч света.

***

— Я понял, что мне страшно терять его, Тэхён, — Чимин лежит на своей кровати, расслабленно свесив с неё ноги. Тэхён слушает его с явным интересом и лёгким беспокойством. Он боится, что его Чимину разобьют сердце, выбросят на помойку словно сломанную безвольную куклу. Тэхён видит в глазах вновь вспыхнувшую надежду, веру в то, что всё обязательно будет хорошо, надо только подождать. Он не решается разрушать эту иллюзию, ему было бы почти физически больно видеть то, как Чимин вновь гаснет, меркнет, сливаясь со тьмой. Омега решает, что будет рядом во что бы то ни стало, сбережет его от боли, потому что Чимин — это всё, что у него есть. Он не допустит, чтобы Чимину было больно, он его защитит. — И как ты понял, что он твой? — С ним я чувствую, что меня любят просто потому, что я есть, представляешь? — Чимин смотрит на него воодушевленно, ищет поддержки, которую почему-то не находит. — Я чувствую тепло, когда он рядом, мне спокойно и тихо. Тэхёну с Чимином тоже тепло, тоже солнечно, тоже спокойно, только омега этого не видит отчаянно. Тэхён не сможет сделать со своей любовью ничего, потому что он проститутка, чья жизнь стоит гроши. Потому что Тэхен омега, ему любить Чимина нельзя. Юнги ему даст гораздо большее, быть может, сделает его по-настоящему счастливым. А ему большего и не надо — лишь бы с Чимином всё было хорошо. — Чимин, я всегда буду рядом, не забывай об этом. Кивает в знак подтверждения того, что он всё ещё помнит его слова.

***

Юнги отпивает немного виски, глядя не на Хосока, а сквозь него. Он устало откидывает голову, сидя в кожаном кресле в своём кабинете. Хосок едва заметно хмурится и начинает слегка неуверенно, слабо соображая, как лучше начать разговор: — Ты всё ещё ездишь к своей шлюхе в бордель? Хосок настоящий идиот, который умеет говорить только прямо. Он говорит без злобы, скорее ради того, чтобы уточнить, найти ответ. У него нет цели задеть или оскорбить Юнги. — Не смей так про него говорить, — неожиданно холодно отвечает, заступается за любимого, едва сдерживая себя, чтобы не кинуть ему в голову старинной вазой, которая стоит на столе. — Прости, — Хосок осознает свою ошибку и поспешно извиняется. Юнги в гневе — самый страшный человек. Даже Хосоку, его давнему другу и партнеру по бизнесу, этот факт известен лучше всех. Юнги Чимина любит. А за любимых он стоит горой, так что лучше и не пытаться к ним подобраться, хуже будет. — Я не потерплю, чтобы о нём так говорили, — Юнги сверлит его взглядом внимательным, едва успокоившись, — да, он шлюха, причём элитная, но однажды я заберу его оттуда, пусть мне придётся спалить к чертям это грязное место, без своего я не уйду. — И ты его любишь? Вопрос застает его врасплох. Застывает на подкорке сознания, вызывая назойливую боль в висках. В Юнги что-то неимоверно обрывается, когда он отвечает, не колеблясь: — Иногда мне кажется, словно я могу его задушить, слишком крепко сжав в объятиях. Я хочу, чтобы ему было хорошо, понимаешь? Я любить никогда не умел, ради него готов учиться. Но я боюсь сломать его, боюсь утопить его в грязи, потому что я никогда не буду святым, а он так невинен и чист. — Кажется, ты конкретно влип, — заключает, мысленно похлопывая друга по плечу. — Я знаю, что я должен отпустить его. Потому что когда он узнает правду обо мне, это его сломает. Я не хочу, чтобы ему было больно. Я чувствую себя эгоистом, Хосок.

***

Чимин улыбается легко, обманчиво игриво смотря на статного мужчину, как бы давая понять, что он весь только в его руках. Юнги наблюдает за этим со стороны, распивая виски. Он оценивающе окидывает взглядом Чимина с ног до головы, отмечая про себя, что он как всегда прекрасен в собственной лжи. Понимает отлично, что Пак заметил его внимание ещё раньше, когда Юнги вошёл в зал, но не подошёл. Ждёт. А Чимин, тем временем, продолжает флиртовать с очередным потенциальным клиентом, снова так чертовски неправильно улыбаясь. Его улыбка не касается глаз, — взгляд остаётся все таким же уставшим и безжизненным. Чимин и не старается это скрыть, — отлично понимает, что никому и дела до него нет, лишь бы заполучить желанное тело, а что будет потом — плевать. Он невзначай касается мужчину с грубоватыми чертами лица и жестоким, полным похоти взглядом, а сам глаз не сводит с Мина, с особым неподдельным трепетом изучая изменения в выражении его лица. Юнги медленно вскипает, делая тяжёлые вдохи, немного злясь на Чимина, который на его же глазах почти отдаётся другому. Мин едва сдерживает себя, чтобы не свернуть шею угловатому, нерасторопному мужчине, который от Чимина не отходит ни на секунду, смотрит на него как на кусок элитного мяса и готовит свой толстый кошелёк, чтобы раскошелиться на лакомый кусок. Нельзя. Не сейчас. Грудь Юнги тяжело вздымается, а лисий взгляд Чимина, который обращен на него, медленно, но верно сводит его с ума, пленительно лишая рассудка. «Мой, — проносится в его голове быстрее, чем он успевает удержать эту мысль, потому что в то же мгновение она растворяется в океане тьмы — непозволительная дерзость». Юнги пылает изнутри, изнывает от желания заполучить Чимина. Полностью. Чтобы он принадлежал только ему, смотрел только на него и всё так же сводил его с ума. Юнги чёртов эгоист. Он хочет Чимина всего, без остатка и непременно того получит. Мужчина за считанные секунды преодолевает расстояние, которое отделяло их, злобно расталкивая посетителей клуба, которые начинают возмущаться. Но лучше бы им заткнуться, потому что Юнги быстро теряет терпение. А за Чимином хоть на край света сорвётся, ни секунды не раздумывая, пусть только позовёт, а если и не будет звать — Юнги все равно последует за ним, по-другому быть не может. Мин Юнги безвозвратно потерял тонкую грань, не сумев понять, когда успел превратиться в ручного волка. Он в одночасье схватил руку Чимина, которая тянулась к другому мужчине, болезненно сжав. Не отпустит, даже если сам Сатана восстанет из Ада, желая забрать его в Преисподнюю. А Пак молчит, затаив дыхание. Мужчина напротив вмиг покраснел, запыхтел и завопил, злясь, что у него из-под носа увели такое желанное тело. — Да как ты смеешь?! — он кричит, обвинительно глядя на Юнги, который безнадёжно пытается не пристрелить его из своего новенького револьвера 357 калибра, только потому, что он только смел промышлять трогать его Чимина. Но Мин молчит, в привычной манере сдержанно вздернув брови и ухмыляясь так, что незадачливого мужчину бросает в пот, потому что он на себе чувствует, что Юнги может стереть его в мгновение ока. В этом мужчине Мин почти сразу узнал Ли Седжона — политика, который заработал свой авторитет присмыкаясь перед теми, кто выше его. Юнги мерзко от того, что этот неудачник дышал одним воздухом с Чимином, смотрел на него. — Я могу сделать так, чтобы от твоей грязной туши не осталось ни одного следа, — словно невзначай бросает Юнги, безразлично глядя на него, забавляясь от того, что Седжон в ужасе раскрывает глаза, даже не пытаясь спрятать свой страх. — Мин Юнги…? — шепчет, не веря своим глазам. На что мужчина лишь кивает, наблюдая за тем, как Ли Седжон рассыпается в извинениях, чуть ли не встав на колени. — Я считаю до двух. И лучше бы тебе не испытывать моё терпение. — Равнодушно говорит Юнги, не желая тратить на него время. А ещё ему всего на секунду показалось, что Чимин выдохнул с таким явным облегчением и благодарностью, что заставило в одночасье забыть о его гневе. — Ты всё ещё держишь меня, — говорит Чимин, устало смотря на то, как его крошечная ладонь тонет в его огромной, которая по-хозяйски схватила её. — А я и не собирался отпускать, — улыбается, с нежностью всматриваясь в знакомые черты, потому что момент разлуки показался ему вечностью, но Чимин с тех пор почти не изменился. Разве что усталость сильнее въелась в его сознание, не давая шанса на заветный покой. — А ещё ты увёл меня прямо из-под носа моего клиента! — шутливо пихает локтем его в грудь, надувая губы в фальшивой обиде. — Намджун будет снова злиться. — Я поговорю с ним, сахарная фея, пока я с тобой, никто не смеет тебя обижать. Будь уверен, когда-нибудь я тебя заберу отсюда, будешь жить со мной во дворце, только потерпи немного. Чимин старается не выдавать того, что он всерьёз верит в каждое его слово и в душе надеется, что Юнги действительно сдержит свое обещание. В нем он видит единственное спасение.