Сахарный Порок

Наступает утро и работники борделя — профессиональные проститутки — заканчивают свою смену, отправляясь на долгожданный покой. Чимин, наверное, до сих пор спит. Юнги в этом уверен. Наверняка он смешно морщит нос и размеренно дышит, приоткрыв губы. — Я заберу его к себе, — Юнги говорит твёрдо, совершенно спокойно и уверенно, с расстановкой произносит каждое слово. Он сидит в кожаном кресле, расставив ноги в стороны, и ухмыляется, когда замечает искреннее удивление на лице Намджуна, который открыл рот от изумления и поднял брови. — Неужели Чимин тебя так сильно очаровал? Вот уж чего действительно нельзя было ожидать: элитная шлюха покорила сердце одного из самых непоколебимых авторитетов преступного мира. Намджун хочет добавить что-то ещё, но замолкает, видя то, как меняется в лице Юнги. Кажется, он действительно настроен серьёзно и отступать не намерен. Намджун раньше сталкивался с таким Юнги и знает, какой он упертый. — Сколько ты просишь за его свободу? — Я продам тебе его за полцены. Считай, мой тебе подарок. Знаю, что ты в восторге. Я сегодня в приятном расположении духа. Намджун самодовольно улыбается, на что Юнги лишь задумчиво хмурится. — Я куплю его свободу и сегодня же вечером заберу его. Не смейте его трогать, — Юнги хищно прищуривается, сжав губы в тонкую линию, — если увижу на его теле хоть небольшие синяки, то лично уничтожу того, кто трогал моё. Намджун кивает, едва сдерживая себя, чтобы не закатить глаза. Конечно он понял: то, что принадлежит Юнги, трогать категорически нельзя никому, иначе плохо будет всем.

***

Чимин устало делает ленивую растяжку, сидя на кровати. Рядом с ним на полу сидит Тэхён, старательно выводя хаотичные линии на бумаге. Чимин знает: в скором времени они превратятся в невероятной красоты рисунок, который омега обязательно повесит над столом и будет им любоваться примерно три дня, а затем нарисует новый. Лучи солнца касаются чиминова лица, он едва заметно улыбается и морщит нос, смешно потягиваясь. Тэхён на это смотрит с нежной улыбкой. Всего на мгновение у него возникает навязчивая мысль: он непременно должен убрать прядь волос со лба Чимина, которая выбивается из укладки, делая его вид ещё более забавным, почти домашним. — Знаешь, Тэхён, я когда-нибудь снова в театре выступать буду, — мечтательно начинает, наигранно задумываясь, — в главной роли. — А я буду смотреть на твоё выступление из зала, с самого лучшего места. А после него обязательно приду к тебе за кулисы и подарю букет белых пионов. Чимин ему улыбается совершенно искренне, продолжая выполнять растяжку более активно. В комнату заходит Намджун, заставляя обратить на себя внимание сразу двух. Омеги смотрят на него настороженно, непроизвольно берут друг друга за руки и готовятся услышать новость, которая явно кого-то не обрадует. — Чимин, я должен тебе сказать что-то очень важное, — Намджун не изменяет собственным традициям — всё так же строг и холоден. Омегу обдает волнением, он начинает рвано дышать, напряжённо сверля его взглядом едва ли не беспомощным. — Юнги купил тебя. У Тэхёна с его словами, небрежно брошенными, что-то внутри обрывается, он забывает, как дышать, и смотрит на Чимина, который немигающим взглядом уставился в пол и потерянно схватился за подол своей футболки. — То есть… — Чимину кажется, будто это сон, будто это неправда и в реальности такого быть не может вовсе, наверняка Намджун его обманывает, — купил? — Купил. Сегодня вечером ты уедешь отсюда навсегда, Чимин. Омега едва сдерживает слезы и стыдливо шмыгает носом, когда Намджун удаляется. Он тянется к Тэхёну, омега его потерянно обнимает, пытаясь не сорвать горло в беспомощном крике. Чимин уйдёт. Может быть, навсегда. — Я не хочу оставлять тебя здесь одного, Тэхён, — он в отчаянии жмётся к нему, не желая отпускать, — помнишь, мы обещали уйти отсюда вместе? Я так хочу сдержать слово. — Ну что ты, — Тэхён берет Чимина за подбородок, заставляя того смотреть прямо в глаза, — Чимин, ты не должен упускать такой шанс. Я обязательно буду в порядке, ты же знаешь. Обещай мне, что ты будешь счастлив. Ради меня. Чимин неуверенно кивает, не зная куда себя деть. Тэхёну больно. Тэхён мечтает себе сердце голыми руками вырвать потому что ему невыносимо тяжело смотреть на Чимина. Если он хочет, чтобы омега был счастлив и любим, ему нужно его отпустить. Только пожертвовав своими чувствами, он сможет подарить Чимину зажить заново, с чистого листа, совершенно по-новому. Тэхёну не нужно тому мешать. — Я обязательно увижу тебя вновь, Тэхён-а.

***

Чимин неуверенной поступью заходит в особняк, куда его привёз личный водитель Юнги. Голова слегка кружится от богатства убранства, он с раскрытым ртом пытается сохранить в памяти каждую деталь этого места. Чимин давно отвык от таких домов и тот факт, что ему придётся здесь жить, вызывал в нём странную панику. У омеги из вещей было только пару блузок и обтягивающих брюк, ничего больше он не взял. — Это твой новый дом, Чимин, — к нему обращается Сынхо, пожилой дворецкий Юнги, которому поручили показать место, где Чимин будет жить. — А когда приедет Юнги? И плевать Чимину на богатство дома, слуг и высоту потолков, лишь бы он был рядом. С ним ему ничего не надо, — омега это понял давно, но принял только сейчас. — У него появились срочные дела на работе, господин приедет ближе к ночи. Чимин подождёт. Он не знает, что скажет ему при встрече, как будет вести себя рядом с ним. Но Юнги обо всём расскажет. — Красивый дом, — говорит восхищённо, оглядывая комнаты. — Господин Юнги сказал, что теперь вы такой же полноправный хозяин особняка, как и он сам, — Сынхо совершает учтивый поклон. Чимин не может поверить своим ушам. Неужели Юнги действительно сказал такое? У омеги дыхание перехватывает от услышанных слов, он с искренним неверием смотрит на дворецкого, словно выжидая его слов о том, что это всего лишь нелепая шутка. Но Сынхо ничего не говорит, с вниманием разглядывая Чимина. Тот, очевидно, очень приглянулся: пожилому омеге будет не так одиноко проводить время в огромном особняке с Чимином под боком. А у младшего в глазах огоньки сияют и звёзды рождаются одна за другой, собой перекрывая почти хроническую усталость, из-за которой эти глаза когда-то и погасли. Тонкий слой льда, который покрыл его душу, вмиг тает, выпуская наружу его настоящего, живого. Чимин бы испугался, если бы не одна мысль: это правильно, так и должно быть. Чимин внезапно осознает: он больше не проститутка. Ему больше не нужно стелиться под людей из верхов. Чимин ломать себя отныне перестанет. И утра ждать отчаянно, со слезами на глазах и окровавленным телом, больше нет нужды. Свободен ли он?

***

Чимин лежит на кровати Юнги, свесив с неё ноги, и думает: «Как там Тэхён? С ним всё хорошо?». Поговорить с другом нет совершенно никакой возможности, потому что Намджун запрещает пользоваться телефонами в борделе. Чимин уже скучает, не знает, что делать со своей внезапной тоской. Ему тихо. За окном, в саду поют птицы и шумят деревья из-за ветра, где-то на кухне Сынхо, вероятно, возится с посудой после ужина. Чимин вызывался ему помочь, но тот решительно отказал, причитая, что господину не полагается таким заниматься. Однако чувство одиночества новой волной охватило сознание, заставляя крепче сжимать подушку, которая пропиталась ароматом Юнги, в руках. Чимин прикрывает глаза. В сознании в одночасье живо возникает образ матери: она, молодая, полная сил и энергии, ярко улыбается, держа в руках букет из одуванчиков. Маленький Чимин недоверчиво хмурится, глядя на маму — она протягивает малышу цветы. Омеги садятся на клетчатый плед, заботливо постеленный женщиной. — Слушай внимательно, Чимин, это очень важно, — его мама говорит с шутливой строгостью, но малыш воспринимает её тон за чистую монету и взволнованно вздыхает. — Я слушаю, мамочка. — Сейчас я научу тебя плести веночки из одуванчиков, хочешь? — Хочу! — Возьми два цветка и перекрести их стебли, — девушка ловко проделывает бесхитростные действия, — перекинь один стебель через другой, сформировав подобие петли. Чимин восхищённо смотрит на маму, раскрыв рот от изумления. Он искренне удивляется, когда через некоторое время у матери действительно выходит сделать красивейший венок! Чимин таких ещё никогда не видел. Мама сотворила чудо всего за пару минут. Она у него самая удивительная и пахнет прямо как летний вечер — лавандой. Девушка надевает на голову своего сына венок из одуванчиков и лучезарно улыбается, погладив его за щеку. — Чимин, обещай мне одну вещь. — Конечно, — омега горделиво расправляет плечи, давая понять, что ему можно доверить все, что угодно, он всё выполнит, потому что уже совершенно взрослый и самостоятельный. Его мама может на него положиться. — Обещай мне никогда не опускать руки, малыш, — мама берет Чимина за крошечные ладони и крепко сжимает, словно боясь отпустить, — никогда не теряй самого главного. — А что это — главное? — Не теряй того, что у тебя вот здесь, — женщина указывает ладошкой к сердцу, — и помни, что перед рассветом всегда самое тёмное время. Чимин тогда не очень-то и понял, что имела в виду его мама, только очень впечатлили его эти слова, вот он и запомнил их. А сейчас, лёжа в чужой кровати, Чимин понимает, что мама не врала. Самое тёмное время действительно перед рассветом. А того, что вот здесь, в сердце, Чимин потерять боится до сих пор, пусть ему уже давно не пять. Иногда ему кажется, что он не справится. Из мыслей Чимина выводит Юнги, который бесшумно вошёл в комнату. Он с нежностью дотрагивается до омеги, словно тот — самое ценное на свете сокровище. Смотрит на его сонное выражение лица, на пухлые губы. Не может удержаться: целует его, нежно, пылко, мягко. Чимин мычит в поцелуй. — Соскучился? — хрипло выдаёт Юнги, снимая пиджак и часы. Он в очередной раз оглядывает омегу, который удобно устроился на кровати, обнимая подушку. Не может удержать восхищённого вздоха, глядя на очаровательно задумчивого парня. Чимин растерянно кивает, не зная, куда себя деть. Стоит ли говорить что-нибудь? Он уверен, что Юнги поймёт его в любом случае, но молчать не хотелось отчаянно. — Спасибо, — говорит слегка неуверенно, осторожно. — За что? — Юнги вопросительно изгибает брови и удивлённо смотрит на Чимина, словно не понимает, откуда вдруг такая благодарность. Чимин всерьёз считает, что Юнги откровенно над ним издевается. Он столько сделал для него, подарил самое ценное — надежду, ещё и смеет спрашивать, почему омега его благодарит. — За то, что вернул меня настоящего. Я с тобой жить заново научился. Ты меня из грязи голыми руками вытянул, испачкаться не побоялся. Юнги молчит, не перебивает. Слушает его исповедь с раскрытым от изумления ртом и поверить своим ушам не может. Юнги не должен к нему привязываться, не должен чувствовать то, отчего сейчас у него сердце в груди разрывается, бьётся быстрее вдвойне и резко замирает. Юнги чёртов эгоист, он поступает неправильно. Даёт себе в этом отчёт, но отказаться от Чимина ему не хочется. Юнги опасный. С ним Чимин никогда не будет по-настоящему свободен. Поэтому Юнги постарается дать ему всё, чтобы отпускать его было не так больно. Альфа говорит, что главное — чтобы Чимин был счастлив. Но почему тогда не убережет его сейчас? Почему не отпустит? Юнги на этот вопрос ответить не может, как бы сильно ни старался. Любые мысли мгновенно исчезают в небытие, когда он видит, как Чимин робко двигается с места, приглашая лечь рядом. Юнги ныряет под одеяло прямо в неудобных штанах и рубашке, в глубине души боясь, что Чимин может передумать. Однако страхи себя не оправдывают, уже в следующую секунду омега доверчиво жмётся к Юнги, ищет в нём заветное тепло, которое, впрочем, находит. Альфа нежно его целует, гладит по спине и перебирает его волосы, пахнущие фруктовым шампунем. — Иногда мне кажется, будто это происходит не со мной, — Чимин неожиданно подаёт голос, заметно расслабившись в сильных руках Юнги, — такое ощущение, что я нахожусь во сне, что ещё немного — и мне придётся проснуться и снова столкнуться с реальностью. — Что ты имеешь в виду? — Всё происходит так стремительно. Мы знакомы всего месяц, а я уже лежу на твоей постели на правах хозяина особняка. Это что-то из ряда фантастики, понимаешь? У людей так не бывает. — А как ты хочешь, Чимин? — невзначай интересуется, не прекращая ласк. — Первый поцелуй спустя десять свиданий под луной, неловкое признание в чувствах и секс только после свадьбы? Услышав последнее, Чимин недовольно хмурится, всем видом показывая, что не согласен с условием. — Может, и хочу! — Чимин заявляет смело, уверенно увернувшись от его прикосновений. Он заливисто смеётся, замечая на лице Юнги настоящую растерянность. Он его таким никогда не видел, но почему-то уже твёрдо уверен, что сможет быстро привыкнуть. — Уверен, что сможешь выдержать такое? — Юнги чересчур быстро принимает правила игры, вживаясь в роль. — А с чего-то это сразу я? — наигранно удивляется, фальшиво подняв брови. — Спорим, ты первый сдашься? — По рукам! Юнги улыбается. Чимин думает, что ничего прекраснее этого зрелища в своей жизни не видел. Юнги крепко его обнимает. Чимин думает, что вот-вот задохнется от собственной любви. Чимин такой трогательно чистый. — Ты мягкий, добрый, нежный. Не позволяй никому отнять это у тебя. Ты солнечный луч в человеческом обличье, — Юнги чмокает Чимина в губы, замечая на лице омеги непонимание и изумление. Чимин не верит. Смотрит на него беспомощно, словно спрашивая: «Ты не врёшь?». Получает в ответ беззвучное: «Не вру».

***

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Чимин опасливо смотрит на измазанного мукой альфу и едва заметно улыбается, сидя на кухонной тумбе. У Юнги взгляд сосредоточенный, брови нахмурены и рот приоткрытый. Он пытается понять, что он сделал не так, в очередной раз вчитываясь в рецепт, найденный в интернете. На сайте было написано, что эти кексы может сделать даже человек, который ни разу не стоял за плитой. — Я точно следовал каждому пункту! — Юнги говорит возмущённо, от негодования кровь кипит, грудь вздымается, — не понимаю, почему у нас не получается сделать тесто. Чимин заливисто смеётся. Он откидывает голову от удовольствия, не в силах унять восторг. Когда он невзначай упомянул о том, что «сто лет не ел любимых клубничных кексов», он и подумать не мог, что Юнги воспримет его слова слишком серьёзно и возьмётся готовить их специально для него, не имея при этом никакого представления о том, как это делается. — Юнги, — Чимин нетерпеливо тянет его к себе, заставляя подойти почти вплотную, — мне кажется, ты превратишь в пепел нашу кухню, если не бросишь попытки испечь для меня кексы. Чимин заботливо стирает с его лица остатки муки и целует его. Юнги берет его лицо ладонями, поглаживая щёки. Чимин хихикает. Шутливо возмущается, показательно надув губы: — Ну вот. Теперь мы оба в муке, — Чимин снова тянется за поцелуем Юнги охотно отвечает. — С этим срочно нужно что-то сделать. — Не оставлять же просто так. — Предлагаю тебе снять это, — Юнги тянется к пуговицам его рубашки, Чимин судорожно вздыхает.