Сахарный Порок

Чимин болезненно скручивается над унитазом, едва сдерживая себя, чтобы не заплакать от бессилия, потому что невыносимо. Он сгибается, стонет от новой порции боли, кусает губы. Чимин сидит в таком положении уже около часа, потому что если отойдёт, придётся вернуться через пару минут в прежнюю позицию. Омега хочет обвинить в своём состоянии недавно съеденное в дорогом ресторане мясо, но понимает, насколько это глупо, что мясо здесь не причём. Он поднимется с пола и с тревогой берет тест на беременность, сделанный чуть ранее. У него колени от страха дрожат и дыхание спирает. Чимин не глупый. Он знает, чем может закончиться их сказка. Это был лишь вопрос времени, насколько хватит их счастья. Пусть в глубине души Чимин бы хотел, чтобы оно никогда не заканчивалось. Он хочет, чтобы их счастье принадлежало только им двоим, было святыней их любви — отчаянной, страстной и неправильной. Чимин сверлит пустым взглядом проявившуюся вторую полоску на тесте. Внутри него что-то стремительно обрывается, что-то перекрывает доступ к кислороду, болезненно сжимая лёгкие. Он не может вдохнуть. Чимин тяжёлым грузом спускается по стене, схватив себя за волосы. Его горло разрывается в немом крике, а к глазам поступают слезы безысходности. Этого не может быть. Ситуация напоминает блядскую шутку Вселенной, потому что это абсурдно. Чимин сидел на подавителях слишком долго, чтобы у него был риск забеременеть. Он ведь даже думал, что бесплоден и почти смирился с этой мыслью. А что сейчас? Что двадцатилетняя бывшая проститутка может дать ребёнку? Чимин никогда не сможет стать родителем. Тем, кем можно гордиться и любить больше всех на свете. А как же Юнги? Что скажет он? А что, если альфе вовсе не нужен ребёнок? Сейчас у него и без того много проблем на работе, он точно не будет рад этой новости. — Чёрт, — шепчет одними губами. У Чимина по щеке стекает одинокая слеза, он зажмуривается от отчаяния, не зная, куда себя деть, продолжает севшим голосом: — как я мог такое допустить? Идиот. Чимин с опаской дотрагивается до живота, словно сгусток клеток внутри него может причинить ему вред. Он приглушенно плачет, не сдерживаясь, стыдливо прикрыв рот ладонью, чтобы прислуга не услышала его рыдания и не позвонила Юнги. Этого он допустить никак не может. Потому что любит его слишком сильно и боится потерять. Такое ведь случается, верно? Чимин никогда бы не подумал, что это затронет и его. Чимин к ребёнку не готов. Он сам ещё совсем молод и глуп, неопытен. Да и Юнги как-то обмолвился, что если они и заведут детей, то гораздо позже, потому что к этому нужно подойти очень серьёзно и ответственно. Чимин с его мыслями охотно согласился, отметил, что он совершенно прав и торопиться им действительно не нужно, потому что впереди них есть ещё целая вечность, которая принадлежит только им двоим. Чимин обязательно придумает, что с этим делать. Он с трудом плетется к зеркалу, стараясь успокоиться. Смотрит на себя с отвращением, которое медленно, но верно поражает его лёгкие, перерывая доступ к заветному кислороду. И думает: какой же он слабак. До сих пор не может взять себя в руки, собрать себя по кусочкам, порой запирается в ванной и плачет там часами, игнорируя Юнги, который стоит прямо за дверью и терпеливо ждёт, даёт ему время на слабость, на эмоции. А у Чимина вид больше не такой болезненный: он набрал вес, который любой доктор называет «здоровым», он занимается танцами и каждый день выходит на пробежку в парк, он даже питаться стал в разы лучше. И всё это только благодаря Юнги. Он его собственными руками из дна, из грязи вытащил.

***

Юнги задумчиво, слегка раздражённо тушит сигарету в пепельнице и отпивает немного виски прямо с горла хрустальной бутылки. Напряжённо сверлит нечитаемым взглядом человека, сидящего напротив него. Воздух в кабинете внезапно сгущается, Юнги может ощутить почти физически, как его лёгкие медленно лишаются кислорода. Внешне альфа своего беспокойства не выдаёт, оставаясь спокойным, чем знатно выводит из себя мужчину напротив. — Тебе стоит прекратить этот цирк, Кай, — Юнги устало сверлит его взглядом больше из необходимости и «правил», нежели из искреннего желания узнать, что у него на уме, — я давно в курсе обо всём, что ты замышляешь. Неужели ты думал, что я позволю тебе так легко следить за нашими делами? Я не отдам тебе целый порт. Не делай вид, будто не знаешь, о каких суммах идёт речь. Копать под нас у тебя смелости хватает, а отвечать за свои поступки — нет. Юнги больше всего на свете хочется наплевать на него, выгнать из офиса и помчаться домой, к Чимину, который вероятно, уже начинает знатно волноваться, ведь Юнги не выполнил обещание прийти на ужин. Он мечтает встретить его на пороге в спальню, сонного и уставшего, со следом от подушки на щеке и нахмуренными бровями от негодования и возмущения. Подойти к нему и обнять так крепко, насколько это возможно, и никогда не отпускать. Была бы его воля, проводил бы с Чимином столько времени, сколько понадобится, чтобы доказать ему, насколько он важен для Юнги и любим. Омега своего значения отчаянно не понимает, в глубине думает, что это всё напускное, что если быстро — значит не по-настоящему. Юнги пытается доказать, что это неправда, что у всех людей бывает по-разному и «правильного» пути не существует. Тот факт, что их отношения немного другие, вовсе не означает, что они имеют меньшую ценность.

***

— Юнги! — Чимин радостно срывается прямо в объятия любимого, который не успевает даже обувь с порога снять. Вот настолько сильно омега его ждал, едва ли не секунды считал до его прихода. — Здравствуй, сахарная фея, — Юнги целует самые сладкие на свете губы, зарывается носом в шею, чувствуя, как вместо кислорода лёгкие заполняет земляничный аромат, запах его любимого человека. — Ты обещал сегодня вернуться пораньше, — дует губы в подобии обиды и хмуро смотрит на порядком измотанного альфу. — Обещал. И вернулся бы, если бы в последнюю минуту ко мне не пришёл один мой знакомый. Пришлось его выслушать. Прости меня, Чимин-а, обещаю, такого больше не повторится. — Всё в порядке? — Чимин обеспокоенно оглядывает его с ног до головы, хмурится, беспокойство тонким слоем заседает у него где-то на уровне груди. Чимин обязательно расскажет ему о сгустке клеток внутри него, только сейчас ему кажется, что ещё не время. Юнги устал, раздражен и не настроен на серьёзные разговоры. Будет только хуже, если Чимин скажет об этом сейчас. — Всё хорошо, не думай об этом, — Юнги улыбается одним взглядом, тёплым и — только для него единственного — без памяти влюблённым. Если Юнги говорит, что все будет хорошо, значит все обязательно будет хорошо и по-другому быть не может. Чимин ему верит бесприкословно, ровно как и любит без меры, так, что дух захватывает. Они проходят в гостиную, взявшись за руки. Где-то на кухне Сынхо возится с посудой. Чимин ложится на диван, кладёт голову на колени альфы. Юнги любовно гладит его по щеке, улыбаясь сам себе без особой на то причины, лишь потому, что он рядом. — Завтра я съезжу в гости к Тэхёну, он звал меня к себе ещё две недели назад, — Чимин говорит отстраненно, с тенью усталости и едва заметного волнения, беспокойства, что едким дымом разъедает его лёгкие, пеплом оседая на подкорке сознания. Чимин не может даже вдохнуть. — Рад за тебя, хорошо проведи там время, — Юнги говорит шёпотом, хрипловато, с нежностью, с которой только с Чимином говорить и хочется. — Знаешь, я всегда хотел спросить, — Чимин переворачивается на живот, взволнованно закусив губу, продолжает, стараясь скрыть собственное беспокойство: — ты когда-нибудь думал о том, какой могла бы быть твоя будущая семья? — Ты и есть моя семья, Чимин, — Юнги тянется к нему в желании снова приласкать, обнять, зарыться носом в изящный изгиб его шеи, поцеловать кожу в районе ключиц и вслушиваться в ровное дыхание его омеги. Чимин прикрывает глаза, ничего не отвечая. Где-то в районе лёгких замирают слова, которые так и остались неозвученными. Чимин не смог. Он испугался, трусливо сжался до размеров атома, словно это вовсе не он.

***

Тэхён всегда был только для Чимина, с первого дня, с первой встречи, с первого недоверчивого взгляда и полуулыбки. Чимин всегда был для кого угодно, только не для Тэхёна. Казалось, будто он специально не замечает, что у омеги чувства самые что ни на есть любовные, вовсе недружеские. А Тэхён любил его всего — почти без остатка. И знал всегда: его чувства обречены остаться неозвученными, потому что Тэхён отлично понимал, что в их обществе омеге любить другого омегу категорически не положено. И плевать, вообще-то, что от собственных чувств Тэхён едва ли не задыхается. У него сердце болит каждый день от одной мысли, что Чимин для него никогда не будет. Но одно Тэхён понял наверняка: он Чимина отпустит непременно, только чтобы он был счастлив, только чтобы улыбался и сиял от чувств (и пусть, что не к нему). И сейчас, сидя в гостиной рядом с омегой, который его заново в жизнь верить научил, в себя поверить заставил и одной надеждой спас, Тэхён понимает, что в выборе своём ничуть не ошибся. Он сделает непременно всё, чтобы Чимин был счастлив, пусть даже от собственных чувств придётся отказаться, глубоко в себе их закопать, чтобы даже самому к ним не подобраться. — Тэхён, я, кажется, жду ребёнка, — на лице Чимина не дрогнул ни один мускул, он хмуро взял себя за живот и смиренно опустил голову, словно ожидая, что Тэхён начнёт его отчитывать. Но Тэхён не начинает. Так и сидит, не в силах прекратить пялиться в стену и сказать что-то, что обычно говорят друг другу омеги в таких ситуациях. Внутри что-то снова обрывается, Тэхён хочет рвать и метать, смотрит на живот Чимина так, словно плод может ответить на его вопросы, унять его боль и успокоить. «Чимин, я хочу лишь того, чтобы ты был счастлив. Мне большего не надо. Если понадобится, сердце голыми руками из себя вытащу, только бы ты не чувствовал себя виноватым за мои чувства. Я хочу, чтобы ты был счастлив. И я приму, что не со мной». Но эти слова так и остаются неозвученными, Тэхён не решается.