Стремясь получить одобрение, можно вступить на скользкую дорожку

С самого рождения Барти был довольно понимающим ребенком. Он чувствовал, когда мама уставала, и поэтому старался не плакать по ночам, он радостно агукал и улыбался, когда отец брал его на руки, правда это было так редко, но зато малыш надолго запоминал эти моменты. Малыш любил, когда мама начинала петь ему колыбельные, но испуганно смотрел на отца, когда в такие моменты он начинал что-то резко высказывать его матери. Обычно, Бартемиус просил жену перестать петь из-за усталости после работы и желания побыть в тишине. Тогда Элизабет молча уходила в детскую, не желая ссориться с мужем на глазах у ребенка, но когда эти ситуации стали повторяться всё чаще, то она поговорила с мужем. В результате этого разговора в доме был сделан ремонт, и у мужа появился собственный кабинет, в котором он проводил всё свободное время после работы. А Барти со временем совсем забыл, как сладкий голос матери прерывался строгим голосом отца. Шло время. Барти рос, знакомился с новым, окружающим его миром. Он был очень удивлен, узнав, что мир не ограничивается только их домом и больницей Святого Мунго. Элизабет с сыном стала чаще бывать в гостях у своих свекра и свекрови, видя, что малышу там нравится больше, чем в их с мужем доме. Сам Барти и правда полюбил дом бабушки и дедушки больше, лишь по одной причине: там был огромный белый пушистый кот. Ну и ещё потому, что когда он начинал что-то лепетать, то бабушка с дедушкой всегда им восхищались. Когда он делал это дома, то отец лишь скупо улыбался. — Мне кажется, — заявила однажды Элизабет мужу, — что тебе надо чуть больше проводить времени с сыном. Вспомни, когда мы последний раз гуляли в парке все вместе? Бартемиус понимал, что этот разговор когда-то произойдет, но он и не мог представить, что время для него наступит так быстро. Во всяком случае, не раньше, чем мальчику исполнится года четыре. Тогда, естественно, он бы больше времени проводил с сыном, ввиду того, что к этому возрасту уже надо было начать обучение наследника. — Элизабет, — спокойно, но строго ответил Бартемиус, — я занят работой в министерстве. Мне кажется, мы с тобой уже обсуждали это. Или ты забыла? — он пристально посмотрел на жену. — Я помню, что он является моим наследником, но время для его обучения ещё не пришло. — Он твой сын, а не подчиненный. Он может и не дождаться, когда ты обратишь на него своё внимание, в отличие от твоих коллег и законопроектов, — женщина говорила спокойно, не повышая голоса. Эта беседа состоялась вечером, так что Элизабет не боялась, что сын услышит их разговор и снова начнет плакать, пытаясь таким образом успокоить своих родителей. — Хотя знаешь, — добавила она спустя пару минут, пока Бартемиус не нашелся что ответить, — поступай, как знаешь. Я ведь не могу заставить тебя. Ты умный человек, — мужчина кивнул, подтверждая слова жены. Бартемиус понимал, что, возможно, этот разговор задел Элизабет, так что какое-то время старался одаривать её цветами, пытаясь вернуть её расположение, но он также и не забыл её слова. После работы он старался проводить время с сыном, выслушивая его детский лепет и наколдовывая для него то мыльные пузырики, которые сын радостно пытался лопать, то маленьких птичек, за которыми сын с восторгом следил. Правда, мужчина не хотел себе признаваться, что ему неинтересно так проводить время. Его сын был ещё маленьким ребенком, он ничему не мог его научить, а значит, он тратил время впустую. Хотя первое время было довольно интересно наблюдать за реакцией ребенка, когда тот видел неожиданное колдовство в виде птичек. Маленький Барти так искренне улыбался и с таким обожанием на него смотрел, как и его коллеги, когда он предлагал стоящие поправки к законам. Хотя все его предложения были достойны внимания. Но ничего, Бартемиус умеет ждать. Настанет момент, когда он начнет воспитывать сына в качестве наследника рода, а пока тот может наблюдать за птичками и ловить мыльные пузыри. Маленькому Барти нравилось внимание отца и игры с ним. Но ещё больше он любил, когда мама начинала с ним говорить. Тогда он старался за ней повторять то, что она произносила, правда большую часть он лепетал. Видя реакцию мамы на его старания, малыш заливался смехом, счастливо улыбался и тянул к ней ручки, желая ту обнять. Элизабет с улыбкой обнимала малыша и гладила того по голове. — Ты самый лучший малыш, — часто повторяла она сыну. — Тебя будет ждать успех. Ты моё самое любимое сокровище, — и хоть Барти и не очень понимал, что мама говорила, ему казалось, что она говорит добрые вещи, поэтому он улыбался ещё искреннее. Когда Элизабет поняла, что Барти старается повторять за ней все, что она говорит, но это больше походило на непонятный лепет, она начала его учить произносить звуки, отдельные слога. Всё обучение происходило в игровой форме, потому что она видела, что Барти так легче усваивать материал. При муже она старалась не учить малыша. Ей хватило одного раза, когда Бартемиус заявил, что она лишь играет с ребенком вместо того, чтобы учить его хоть каким-то минимальным навыкам. Что он имел ввиду под минимальными навыками она уточнять не стала, ведь Элизабет знала, что у её ребенка всё еще впереди, и он довольно быстро схватывает информацию. Её предположения подтвердились довольно скоро. Во время одной из семейных встреч, когда на ужин собрались все Краучи, Элизабет не стала укладывать малыша рано. После ужина она взяла ребенка на руки и пересела на диван. Бартемиус в это время что-то тихо обсуждал с отцом, как вдруг скользнул взглядом по жене. Именно в этот момент маленький Барти посмотрел на отца и произнес: — Па…па… Сначала малыш говорил будто неуверенно, но потом ещё раз повторил более твердо: — Па…па… Барти не понял, почему все родственники вокруг вдруг загалдели, радостно что-то заговорили. Мама его обняла, поцеловав в щечку, а вот отец… Его реакция была непонятной: его лицо никак не изменилось. Неужели он сказал что-то плохое? Но тогда почему все так радуются? В итоге, маленький Барти расплакался, сам не осознавая причины. — Ну малыш, — ласково сказала бабушка, — ну чего ты плачешь? Всё же хорошо. Бабушка улыбнулась внуку, а дедушка протянул ему шоколадную лягушку, но Барти прильнул к матери и лишь громче заплакал. — Испугался, — весело сказал дедушка. — Конечно, такой шок. Лепечешь что-то, агукаешь, никто тебя не понимает, а тут произносишь одно слово, а родные радуются как ненормальные. — Каспер, — строго произнесла Чарис, но её голос не был недовольным. Напротив, она прекрасно понимала, что её муж постарался разрядить обстановку. А Элизабет продолжала укачивать сына на руках и успокаивать. Его реакция была неожиданной и для неё тоже. Наверное, малыш сам испугался того, что сказал. Ну, ничего, это лишь первый шаг. Дальше будет проще. Бартемиус в этой ситуации не проронил ни слова. Он был уверен, что всё идет так, как надо. А поощрять ребенка за то, что он подбирает правильные обозначения для людей, не стоит. Лишь глубокой ночью, когда Элизабет и Бартемиус готовились ко сну, женщина произнесла: — Мог бы хоть как-то отреагировать на первое слово Барти. Элизабет сидела за туалетным столиком в это время и расчесывала волосы. Барти не видел выражения лица супруги, но понимал, что хотя и в голосе скользила легкая обида, по непонятным ему причинам, лицо её не выражало никаких эмоций. — Его развитие идет в соответствии с его возрастом, дорогая. — Барти, его зовут Барти, — строго сказала Элизабет и посмотрела на мужа. — Не вижу причин не называть собственного сына по имени. Бартемиус лишь пожал плечами и кивнул. Сейчас ему стоило с ней согласиться. Иначе, кто знает, на что способна обиженная женщина? Хотя он не видел ни одной причины для её обиды.