Глава третья
15 декабря 2021 г., 21:00
«Его развитие идёт в соответствии с его возрастом», – эту фразу Элизабет прокручивала в голове на протяжении нескольких дней, пока не поняла, что её зацепило в высказывании мужа. С тем, что Крауч отказывался называть сына по имени, она давно смирилась, но, когда поняла, что первое слово ребёнка для мужа лишь отметка о том, что их сын нормальный, то пришла в ужас.
Она надеялась, что Бартемиус будет рад, что первым словом Барти было именно «папа», потому что видела, как он мало проводит времени с сыном, но отсутствие какой-либо реакции… Ни похвалы, ни скупой улыбки, ничего. Лишь одна фраза, которая больше похожа на выдержку из трактата о воспитании детей.
Элизабет даже хотела поговорить с мужем по этому поводу, объяснить, что их сын не может и не должен развиваться в соответствии с какими-то выдуманными критериями, которые написаны непонятно где. Она была настроена на разговор, но он не состоялся по одной простой причине: Бартемиус вновь произнёс то, что её поразило.
– Элизабет, – строго начал Бартемиус, – я должен признаться. Я слышал от многих, что ссоры в семейной жизни – обычное дело. Я был готов к возражениям, выяснению отношений, но ты, – мужчина сделал паузу и посмотрел на жену, – ты меня удивила.
«Ну и что на этот раз?» – подумала женщина, ожидая продолжения от мужа.
– Наша первая ссора прошла не так, как я ожидал, – продолжил он. – И я этому рад. Мне на миг показалось, что ты рассержена, но потом я понял, что ты согласна со мной. – Бартемиус не спрашивал, он утверждал это. – И я рад, что мы с тобой понимаем друг друга.
Элизабет выдавила из себя подобие улыбки, а в голове пронеслось: «Нет, Бартемиус, мы совершенно не понимаем друг друга».
Впервые она призналась себе в том, что не согласна с мужем и не понимает его. И она больше не была уверена в том, что такое не повторится. К откровенному разговору женщина ещё не была готова, хотя в глубине души знала, что это никак не изменит Бартемиуса, поэтому решила сосредоточить всё внимание на воспитании маленького Барти, не посвящая мужа почти ни в какие детали.
Правда один разговор касательно воспитания Барти всё же состоялся. Однажды Элизабет заявила Бартемиусу, что он может проводить с сыном поменьше времени, но лишь до того момента, пока он сам не захочет заняться воспитанием. Женщина догадывалась о реакции мужа, поэтому ни капли не удивилась, когда он снова сказал о том, что они понимают друг друга.
Она полностью погрузилась в жизнь их сына, с удовольствием обсуждала его успехи со свекром и свекровью, но практически ничего не говорила мужу. Их разговоры с Бартемиусом стали походить на светские беседы, будто каждое утро и вечер они находились на встрече с высокопоставленными людьми.
Однажды женщина задумалась о том, что просто исполняет обязанности жены, будто это какая-то работа. И на удивление, ей от этого стало легче. Она поняла, что стала меньше нервничать и беспокоиться, а в их жизни с Краучем почти ничего не поменялось. Она ходила с ним на приёмы и занималась воспитанием сына, а он работал в Министерстве и больше не был недоволен тем, что его заставляют заниматься сыном.
Каково же было её удивление, когда Бартемиус признался ей в любви. Она смутно помнила этот момент: признание прозвучало то ли на каком-то из бесконечных приёмов, то ли после него, то ли вообще после семейного ужина с его начальством. В её память чётко врезались его слова: «Ты идеальная жена. Ты чётко следуешь правилам».
Элизабет тогда подумала о том, что у Крауча есть список с правилами на любую ситуацию и к любому человеку, поэтому ничего не ответила на слова мужа, только кивнула.
И спустя пару дней после признания мужа Элизабет поняла, что, возможно, она разлюбила его. Он стал ей неинтересен. Он больше не имел над ней никакого влияния. Он стал для неё человеком, с которым она живет по привычке и из-за того, что так предписывают правила общества. У неё не возникла мысль о том, что надо уйти от мужа, но она поняла, что ей жизненно необходимо задать важный вопрос своей свекрови. Даже не сколько задать вопрос, а подтвердить свои предположения.
***
– Чарис, я хочу с вами поговорить, – начала Элизабет, смотря на огонь, разгорающийся в камине. В этом году зима наступила гораздо раньше положенного срока, так что женщина приказала домовикам топить камины во всем доме, несмотря на протесты Бартемиуса. Крауч был недоволен тем, что в доме стало слишком жарко и душно, ведь в Министерстве, по его словам, не наблюдалось такой духоты, несмотря на то, что там было тепло. Правда, возмущение мужчины исчезло, когда Элизабет объяснила причину своего решения. Это было необходимо, чтобы Барти не заболел, а они тогда смогут посетить несколько приёмов в конце года, если их сын будет здоров. – Должно быть, разговор очень серьёзный, раз ты решила меня предупредить об этом заранее, – свекровь подняла глаза на невестку и отложила вязание в сторону. – Я... – Не надо оправданий, – Чарис взмахнула рукой, и Элизабет, повинуясь указке женщине, замолчала, не в силах вымолвить и слова. – Что тебя беспокоит, что ты решила обсудить это со мной? «И не собиралась», – подумала она, как вдруг поняла, что её охватило волнение, чего с ней не было уже давно. Элизабет считала, что разговор со свекровью пройдет легко, а тут вдруг она замерла, ощущая себя потерянной маленькой девочкой, а не взрослой женщиной. – Элизабет? – произнесла миссис Крауч, с подозрением смотря на невестку. – Если ты так боишься моего присутствия, то я могу покинуть комнату. Правда, – женщина уловила едва насмешливый тон свекрови, – разговора в этом случае не выйдет. Но если ты решила поговорить сама с собой... От слов свекрови Элизабет выдохнула и нервно засмеялась. Миссис Крауч нашла действенный способ, чтобы разрядить обстановку, правда не догадывалась, к чему это приведёт. – Скажите, ведь Бартемиус не хотел ребёнка, – слова невестки застали Чарис врасплох. На гостиную опустилась тишина, которая прерывалась лишь потрескиванием в камине. Элизабет встала с дивана, на котором сидела всё это время, и подошла к огромному окну. Пару лет назад она и подумать не могла, что будет задаваться такими вопросами и осмелеет настолько, что спросит об этом у матери мужа. Чарис Крауч давно перестала её пугать, хотя женщина до сих пор помнила рассказы своих подруг о том, что миссис Крауч была из тех самых Блэков. И говорилось это так, будто семья Блэк была воплощением ужасов и всевозможных страхов. Теперь Элизабет не могла сказать, что для неё является ужасом – свекровь, которая до замужества была Блэк, или жизнь с мужем по привычке. Не получив ответа от свекрови, Элизабет вновь повторила свой вопрос. – Чарис, Бартемиус же не хотел ребёнка? – женщина обернулась и пристально посмотрела на свекровь. – Так ведь?***
– Хозяйка, – Элизабет взглянула на эльфийку, возникшую перед ней, – хозяин скоро подойдет к завтраку. Женщина кивнула, отпуская эльфийку. Она уже давно свыклась с тем, что муж предупреждал её о своём появлении на завтраке, хотя она не видела в этом смысла. По Бартемиусу можно было сверять часы. Ровно в то время, как часы били восемь утра, он входил в столовую. И было совершенно неважно отличное у него настроение или он плохо себя чувствовал: он всегда появлялся в одно и тоже время. И к этому моменту вся семья должна быть в сборе, во избежание недовольства с его стороны. Если бы хоть кто-то опоздал бы на завтрак хоть на одну секунду, то настроение Бартемиуса было бы испорчено. В этот раз Элизабет ждала мужа в одиночестве. Она разрешила Барти поспать чуть подольше, прекрасно зная, что надо сделать, чтобы снизить недовольство Бартемиуса. – Элизабет, доброе утро. Где сын? – Мужчина кивком головы указал на пустующее место, которое было отведено для Барти. – Доброе утро, – поприветствовала Элизабет мужа. – Я попросила Барти побыть в своей комнате, потому что помню, что у тебя сегодня важный разговор с мистером Ли. – Да, – кивнул Бартемиус, садясь за стол. – Уверен, он подготовил стоящие объяснения для комитета по выработке объяснений для маглов. Его работой недовольны многие. Абрахам хочет его уволить. – Логично. Так безответственно подходить к своей работе... Далее семейный завтрак проходил в полном молчании. Элизабет видела, что настроение мужа ничуть не ухудшилось после того, как она сообщила о сыне. Возможно, ему и правда хотелось сосредоточиться перед работой. Женщина кинула взгляд на часы, отсчитывая минуты до окончания завтрака, когда Бартемиус решил сообщить важную информацию. – Сына пора выводить в свет, – чопорно заявил Бартемиус, сделав глоток кофе. – На званных ужинах, куда мы с тобой, Элизабет, ходим уже несколько лет, давно присутствуют дети наших знакомых. – Барти ещё и пяти нет… – Самое время начать активно его знакомить со своими сверстниками. Он же не будет на домашнем обучении. В одиннадцать, как и положено всем детям, он поедет в школу… «Как будто готовится к совещанию со своими сотрудниками», – женщина слабо улыбнулась промелькнувшей мысли. – Думаю, после Рождества будет в самый раз. Элизабет, ты меня слышала? – Конечно, – тяжело вздохнув, согласилась женщина. – Только не забудь о том, что у Барти будет день рождения почти спустя неделю после Рождества. – Я признателен, что ты понимаешь меня. А про это я помню. Приём скорее всего будет назначен на следующий день после дня рождения, но это я скажу чуть… – Крауч удивлённо посмотрел на жену, которая не дала ему закончить предложение. – На следующий день мы приглашены к твоим родителям, Бартемиус. И Барти расстроится, если не навестит своих бабушку и дедушку, – голос Элизабет звучал тихо, но строго. – Он переживёт, – скупо ответил мужчина. – Он наследник семьи, и ему пора привыкать, что в жизни не всё бывает так, как мы хотим. Элизабет ненавидела, когда Бартемиус начинал подчеркивать статус её сына. После разговора со свекровью она убедилась в том, что Барти был лишь необходимой частью плана её мужа по созданию идеальной семьи Бартемиуса Крауча-старшего: идеальная покорная жена и такой же идеально покорный сын. – Хорошо… Безэмоциональный голос жены не насторожил Крауча-старшего. Он встал из-за стола и посмотрел на часы, будто сверялся с планом. – Мне пора в Министерство, – сухо сказал он. – Проводи меня… Женщина в ответ кивнула, радуясь, что сегодня Барти пропустил завтрак с отцом. Она даже и думать не хотела о том, как бы повел себя ребёнок, услышав слова отца, но понимала, что сына надо подготовить к тяжёлому разговору. Выйдя из столовой, ни Бартемиус, ни Элизабет не услышали быстрый топот ног по лестнице, как и не заметили корявый рисунок, оставшийся на полу.
