Стремясь получить одобрение, можно вступить на скользкую дорожку

Это непонятное безумие продолжалось уже на протяжении нескольких часов. Бартемиус сам не понимал, как согласился на то, что портные прибудут в их дом. Сначала всё шло более-менее сносно. С него быстро сняли мерки, он высказал свои пожелания, которые не менялись: классический костюм тёмно-синего цвета. Далее портные приступили к работе с Элизабет. Она что-то долго обсуждала, выбирая то ли фасон платья, то ли ткань, то ли цвет. Когда начали снимать мерки с сына, то спокойствию пришел конец. Ребёнок вел себя тихо ровно до тех пор, пока вокруг него не начали быстро кружить измерительные ленты, а он не стал задавать вопросы. Много вопросов. Слишком много вопросов. И по мнению Бартемиуса Крауча они были довольно глупые. Последние пару минут он то и дело слышал: – А что…. – А зачем… – А как… Не помогали ни строгие взгляды, ни покачивание головой. Ничего. Сын продолжал вести себя как ребёнок, впервые увидевший волшебство. И это при условии, что он родился в семье чистокровных волшебников! «Она совсем его распустила», – вдруг подумал Бартемиус, увидев с каким выражением лица смотрит Элизабет на сына. В этом взгляде читалась не любовь, не забота, а слепое обожание. Обожание непонятно за что. Эмоция, которая не имела под собой основания, уж он точно это понимал. Как так можно смотреть на ребёнка, который до сих пор не может рассказать о своих увлечениях на французском языке? В этом возрасте его сын уже должен был свободно рассказывать о своих интересах, а не опускать глаза в пол и тихо мямлить что-то про рисование. О да, ещё и рисование. Мужской вид деятельности. Видимо на приёмах, на которых со временем его сын будет бывать всё чаще и чаще, вместо правильного ведения разговоров он будет рисовать. Это безусловно ему поможет наладить связи с окружающими. Бартемиус не имел ничего против рисования, поскольку Элизабет убедила его, что такая деятельность помогает в развитии детей. Да и сам он смутно помнил, что перед тем как научиться каллиграфически выводить буквы, он очень долго учился рисовать. Но он точно не считал, что какое-то рисование должно быть его увлечением. Это абсолютно не мужское дело. Ещё одно восклицание ребёнка вывело мужчину из задумчивости. Крауч поджал губы, терпеливо ожидая, когда наконец уйдут портные. Тогда он точно выскажет мальчишке о недопустимом поведении. Не сейчас, когда в доме чужие люди. Дурных разговоров ему не нужно. Ему нужно, чтобы сын вёл себя так, как полагается чистокровному волшебнику, а не магглорожденному. Как только Элизабет проводила портных, Бартемиус строго посмотрел на сына, который выглядел устало, но был, видимо, очень счастлив. – Что это было? – тихо произнёс Бартемиус, присаживаясь в кресло. Он строго посмотрел на сына в ожидании, но тот ничего не ответил. – Мне повторить свой вопрос? – Нет… – Тогда отвечай, мы с тобой не говорим на разных языках. Крауч продолжал смотреть на сына, ожидая ответа. К раздражению, которое появилось пару часов назад, добавилось ещё и возмущение. Его сын вместо извинений за своё поведение стоял и просто молчал. – Барти, отвечай. – Я… Я… – начал ребенок. «Отлично», – подумал Крауч-старший, «теперь он ещё и сформулировать мысли до конца не может». – Ты прекрасно слышал, что за завтраком я предупредил, что у меня сегодня будут важные дела. И вместо того, чтобы управиться за пару часов, из-за тебя это растянулось на весь день. – Извините, отец. Я не специально… Мне было… – Меня не интересует, что было, Барти. Я просил вести себя нормально, ты уже не маленький. Ответа не последовало, лишь раздался короткий всхлип. Бартемиус закатил глаза и резко выдохнул. – И хватит реветь. Ты знаешь, что я этого не люблю. – А меня? – вдруг раздался голос сына. Крауч-старший с лёгким недоумением посмотрел на сына, не ожидая от него такого вопроса. – Что за глупости ты говоришь? Иди приведи себя в порядок и подумай над своим поведением. Если я хоть раз услышу от тебя подобное… «Наглец», – молниеносно пронеслось в голове мужчины. – «Ещё смеет сомневаться и задавать такие вопросы. Я делаю для слишком много. Мог бы и выразить свою благодарность».

***

Определенно, Барти хотел провести вечер воскресенья не так, как хотел его отец. Вместо того, чтобы рисовать, он стоял и в который раз рассказывал отцу одно и тоже. – Итак, с кем мы состоим в родстве благодаря твоей бабушке? – Через бабушку Чарис с Блэками. И через её сестер с другими семьями. А через бабушку Айли с семьёй МакКензи, – прозвучал заученный ответ от Барти. «Правда бабушку Айли я никогда не видел», – грустно подумал мальчик, вспоминая мамину родословную, которую сегодня просматривал. – «И дедушку Грегора тоже». – Всё? Барти внутренне сжался. По голосу отца он понял, что тот вновь недоволен. Видимо, ответ был неполный. Мальчик призадумался и закрыл глаза, представляя перед собой семейное древо Краучей. – Родителями бабушки Чарис являются мои прадедушка Арктурус и прабабушка Лисандра. Она вроде из Яксли. – Всё? – Бартемиус, он же не будет вести такие разговоры с детьми, – раздался голос Элизабет. Барти с благодарностью посмотрел на маму, которая прервала эту пытку. Он и сам не понимал, что даст ему заучивание этой непонятной информации о тех людях, которых он никогда не видел. Он никогда не видел ни тётю Каллидору, ни тётю Цедреллу, о которой никто не упоминал, не их детей, хотя на родовом дереве Блэков видел, что дети были. – Он не должен ударить в грязь лицом. Он должен знать свою родословную, и кто кем кому приходится, – услышал Барти строгий и недовольный голос отца, который, скорее всего, опять был рассержен на него за неполный ответ. – Ему исполняется пять лет. Кто в таком возрасте знает не только свою родословную, но ещё и множество других? – Это всего несколько семей, Элизабет. Он должен знать. Это полезно. – Конечно полезно, поэтому ты не общаешься со своими кузенами. Всегда полезно знать в лицо того, с кем лучше не общаться. Барти переводил взгляд с отца на мать и обратно, следя за их разговором, который был явно не о приятных вещах. Во всяком случае повышенный тон что матери, что отца говорили об этом. Барти расстроено вздохнул, он не хотел быть причиной ссоры родителей, а всё явно к тому шло. – Ещё мы в родстве с Лонгботтами, – тихо сказал мальчик в надежде, что его услышат. – И с Уизли, которые убраны из чистокровных. Конец предложения Барти почти что шептал, потому что испугался взгляда отца. Взгляда, от которого мальчик чуть ли не врос в пол. Холодный, обжигающий взгляд, от которого хотелось спрятаться, убежать. – Можно было остановиться и на родстве с Лонгботтами, – заявил Бартемиус. – Про Уизли вообще никогда не упоминай. Считай, что их не существует. Барти несмело взглянул на отца, ожидая продолжения, которого не последовало. Отец лишь кивнул ему, от чего он обрадовался: на сегодня вечер повторения ненужной информации закончен.

***

Когда этим вечером мама укладывала его спать, Барти наконец-то решился задать вопрос, который его волновал с момента изучения родословной. – Зачем мне надо знать про это? Мальчик знал, что мама сможет ответить на любой его вопрос без лишних нравоучений и странных взглядов. Ведь когда он собрался спросить об этом отца, тот на него странно посмотрел, как будто заранее знал, что он спросит. Барти тогда побоялся задавать вопросы, решив, что узнает чуть позже, и точно не у отца. – Надо знать свои корни, – мягко ответила Элизабет. – Тогда почему мы ни с кем не общаемся? Получается, мы их не знаем? – Ну что ты, малыш, – Элизабет погладила сына по голове и подоткнула одеяло. – На это бывают разные причины. Не все могут поддерживать хорошие отношения. И не всегда родственные связи являются поводом для общения. – Почему? – Когда-нибудь ты поймёшь, Барти… – Но я хочу сейчас! – возмутился мальчик, думая, что мама хочет от него что-то скрыть. Элизабет рассмеялась и с любовью посмотрела на сына. – Какой ты у меня любознательный! Я обещаю, что обязательно тебе расскажу, но когда сама узнаю ответ на твой вопрос, хорошо? Барти удивился. Он не ожидал, что его мама не сможет ему ответить. И не ожидал, что она так легко и просто признается в том, что чего-то не знает. – А так можно? Ну не знать чего-то? – Конечно, малыш. – Значит, я могу не знать родословную, и мне ничего не будет? – с надеждой спросил мальчик. – Барти, – Элизабет с любовью посмотрела на сына, – мне не важно, как ты знаешь родословную и до какого колена. Мне не важно, что ты знаешь о своих кузенах. Мне важно, чтобы ты понимал, что у тебя есть семья, близкие тебе люди, которых знаешь ты, и которые знают тебя. Твой отец хочет, чтобы ты на всякий случай знал о своих дальних родственниках. К тому же, ты уже практически всех знаешь. Неужели тебе не жаль потраченного времени? Мальчик нахмурился, услышав слова матери. Стараясь не подавать вида, что он сомневается, он протянул: – Наверное, не будет жаль. – Тогда, если все вопросы решены, – начала Элизабет, – может его высочество Барти изволит спать? – Спокойной ночи, мам, – Барти потянулся и отвернулся к стенке. – Спокойной ночи, сынок, – тихо сказала женщина, выходя из комнаты. Дождавшись, пока мама покинет комнату, Барти перевернулся и посмотрел в потолок, размышляя о словах матери. Она была права: он потратил несколько недель на изучение родословной. Наверное, ему будет грустно, если всё будет напрасно. С другой стороны, ему было обидно, что отец заставил его учить то, что ему не пригодится. Половины родственников уже не было к тому моменту, когда он родился, а с остальными, насколько он сам мог судить, они не поддерживали связь. Почти засыпая, он вспомнил слова отца про Уизли. Они были с ними в родстве, но отец почти настаивал на том, что их не существует, и не стоит даже думать, что они могут быть в родстве. Неужели его отец так легко отказывается от родственников? И значит ли это, что он может отказаться и от него с мамой?