Сразимся? // Shall we Fight?

I. Если твои кулаки сильны, то и слова твои сильнее ___________

      Эрвин вышел из тюрьмы таким же, какими из тюрьмы выходят все люди. Словно запертое в клетке животное, оказавшееся на свободе после долгого пребывания в неволе — потерянным и сбитым с толку. Он сжал небольшую сумку с вещами на плече и посмотрел на ясное голубое небо этого солнечного апрельского дня. Сопровождающим его охранникам он нравился. Они были его фанатами. Многие не верили, что это сделал Эрвин. Но именно так дела обстояли в этом жестоком, но всё же прекрасном мире. Сильный побеждает слабого, и зачастую сила — это не что иное, как банковский счёт со множеством нулей.       Ханджи ждали его у машины, и, завидев их, Эрвин улыбнулся и услышал, как его старый друг и юрист взвизгнули от радости, а затем они подбежали, бросились ему на шею и крепко сжали в объятиях.       Ханджи всхлипнули, поправляя очки, после того как вытерли глаза.       — Ты стал больше? — спросили они и усмехнулись. — Как же хорошо, что ты наконец свободен, чёрт, а ведь план был не плакать.       Эрвин улыбнулся, когда они отстранились друг от друга.       — Спасибо, — сказал он Ханджи, — это всё благодаря тебе.       — Мы пошли, — сказал один из охранников, сопровождавших Эрвина, — надеюсь, что скоро увижу тебя в бою, Главнокомандующий! — добавил он с улыбкой.       Эрвин усмехнулся и помахал ему.       Забравшись в машину Ханджи, он со вздохом пристегнулся.       — Так странно быть на свободе.       Ханджи завели машину и улыбнулись, поправляя зеркало заднего вида, на котором висели по меньшей мере десять деревьев-освежителей разного цвета.       — Сложно представить, что вижу тебя таким потерянным, здоровяк, — мягко сказали они. — У меня есть для тебя музыка. Проверь бардачок.       — О нет, — произнёс Эрвин с усмешкой, доставая потёртый компакт-диск, на котором маркером было написано: «МИКСТЕЙП ДЛЯ СВОБОДНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО!».       Он вставил его в дисковод, и, конечно же, из динамиков потрёпанного серебристого Mercedes Benz восемьдесят пятого года Ханджи вырвалась «Eye of the Tiger» в исполнении Survivor.       — Я так и знал, — сказал Эрвин и рассмеялся.       — Если ты мне не споёшь, я очень разозлюсь. Это единственная плата за освобождение, которая мне от тебя нужна, — сказали Ханджи, когда зазвучали первые инструментальные рифы, и тронулись. — Давай! — подстрекали они, хлопнув рукой по рулю, и закачали головой в такт ритму.       Эрвин глубоко вздохнул, а затем усмехнулся и прочистил горло, и машину наполнил приятный звук его голоса.       — Став выше на ступеньку, возвращаюсь на улицу; отбыл срок, испытал судьбу. Продержался до победного, и теперь я снова на ногах. Просто человек с волей к жизни.       Ханджи улыбнулись и тоже запели со слезами на глазах, создавая гармонию голосов. Ветер, задувавший в полностью открытые окна трепал их волосы.       Следующая песня были из старого сериала. Она называлась «Midnight Blues» и была на японском, но Эрвин знал слова наизусть. В конце концов, именно из-за этого сериала он влюбился в бокс.       HEY HEY HEY Blues       Мару-дэ дзянкина бурусу       Омаэ-но сяуто ва хито но мунэ-о юрусу       Кидзуита айцу ня CRAZY LAZY на бурусу       Кикасэтэ ярина!       Хэй, хэй, хэй, блюз       Словно безрассудный блюз,       Твой крик сотрясёт сердца людей.       Пусть эти раненые парни услышат       Этот сумасшедший ленивый блюз!       Старый автомобиль мчался по улицам, а внутри него двое людей пели на ломаном японском. Иногда свобода звучала именно так.

___________

      Первой трапезой Эрвина в качестве свободного человека стал турецкий шашлык, и Ханджи даже слышать не хотели, чтобы он заплатил сам. Они угощали, а это была его любимая еда. Они взяли заказ с собой в «Мерседес» и поели прямо в машине. Ханджи рассказали, что потом их ждёт встреча с друзьями. Найлу не терпелось позлиться на Эрвина лично, а Майк просто хотел его крепко обнять и, вероятно, поговорить о машинах.       — Мы скучали по тебе, — сказали Ханджи с набитым мясом ртом. — Извини, что у меня ушло больше года, чтобы вытащить тебя.       — За что ты извиняешься? — мягко спросил Эрвин с улыбкой, поедая шашлык и думая о том, что это лучшая еда в его жизни. — Была проделана отличная работа. Особенно учитывая, с чем тебе пришлось столкнуться.       Ханджи улыбнулись, их губы блестели от масла, а очки запотели.       — Было нелегко, знаешь?       — А теперь ты расскажешь мне, как выяснилось, что это был Кенни Аккерман? — спросил Эрвин, делая большой глоток колы.       Ханджи отказывались вдаваться в детали во время свиданий, потому что другие заключённые могли услышать. Никогда нельзя считать, что ты в полной безопасности, если замешаны отвратительно богатые люди. Ханджи до смерти хотелось поговорить об этом, а Эрвин был готов всё выслушать.       — Да, теперь могу, — ответили они. — На самом деле ко мне пришёл его племянник и рассказал, что так, как была убита Альма, убивал его дядя.       Эрвин недоумённо моргнул.       — Его племянник?       — Да, его племянник, Леви Аккерман, — подтвердили Ханджи. — Он тоже боец, понимаешь. Или поймёшь, потому что я сделаю так, чтобы понял, — сказали Ханджи и улыбнулись, а затем снова посерьёзнели, потягивая ванильный молочный коктейль. — Его племянник нашёл меня почти сразу после того, как тебя посадили. Мы вместе с ним работали над тем, чтобы узнать, где может быть его дядя. Но не могли найти этого старого лиса. Поэтому мы сосредоточились на Роде Рэйсе, — пояснили Ханджи и откусили ещё кусок, разбрызгивая соус себе на колени, но не придавая этому значение. — Это он тебя посадил. Леви рассказал мне, что вы с Кенни примерно одного роста, и поэтому они нашли свидетелей, которые заявили, что ты подходишь под описание. Затем Леви рассказал мне кое-что, что заставило меня заподозрить, что Род Рэйс был не просто старым уродливым ублюдком, — они сделали паузу, чтобы отпить от коктейля.       Эрвин вздохнул и опёрся локтем на открытое окно автомобиля.       — Леви сказал, что его дядя и брат Рода Рэйса, Ури Рэйс, были близки. Мэром должен был стать Ури, а Род был его правой рукой. А потом Ури внезапно умер от сердечного приступа, — Ханджи замолчали и вздохнули, глянув на Эрвина, который уже знал, к чему они ведут. — Пришлось копнуть и залезть в клиническую историю болезни Ури Рэйса и протокол вскрытия. У Ури Рэйса не было никаких сердечных заболеваний. Имя человека, который проводил вскрытие, было мне знакомо по предыдущему делу, которое мы ещё проиграли, — они сделали паузу и, агрессивно попив колы, доели шашлык. — Мы с Леви пошли к нему и вытрясли из него правду. После небольшого, э-э-э, разговора, он признался, что Ури Рэйс умер от удушения.       Эрвин закончил есть и посмотрел на лобовое стекло, а затем потёр лоб и глаза.       — Ладно, ладно, то есть вы, э-э-э, убедили его рассказать об этом, — сказал он за неимением другого ответа.       — После этого Леви сказал, что наша задача — найти Кенни, — продолжили Ханджи, игнорируя комментарий Эрвина, — и мне было не совсем понятно, почему он был так уверен, что это поможет, но затем он рассказал, — они вздохнули и, доев свою порцию, убрали мусор в пакет, где уже лежал мусор Эрвина, — что Кенни с Ури были любовниками. Кенни был верен ему, а не Роду, но Род, скорее всего, воспользовался его горем, чтобы привлечь на свою сторону и заставить делать за себя грязную работу.       — И как же вы нашли Кенни?       — А, ну сначала мы действовали неправильно, — застонали Ханджи, — мы так ступили. Мы делали всё то же самое, с чего начали. Пытались найти его. Но, конечно же, не находили. И тогда у Леви появилась идея, — сказали они и улыбнулись. — Нам нужно было просто добраться до Рода Рэйса и похитить его. А затем вынудить позвонить Кенни.       Эрвин моргнул. Несомненно, он хотел услышать эту историю, но он только что вышел из тюрьмы. Мозг всё ещё не воспринимал вещи такими, какими они были в реальном мире.       — И вы его поймали?       — Да! О да! — с гордостью воскликнули Ханджи, хлопая руками по рулю. — Это оказалось так легко. Этот ублюдок был таким дерзким, потому что с ним был Кенни, и повёл себя опрометчиво. Мы как будто схватили мусорный мешок со свалки. А потом засунули его в машину и отвезли на пустой склад. Нам даже не пришлось говорить ему звонить Кенни. Когда мы дали ему телефон, чтобы организовать «выкуп», — Ханджи жестом изобразили кавычки и усмехнулись, — он просто позвонил ему, — они улыбнулись и вытерли руки о штаны, прежде чем протереть очки футболкой. — Видел бы ты его лицо, когда он услышал, как Леви назвал Кенни дядей! О, это было прекрасно! Этот сраный ублюдок выглядел так, как будто увидел привидение! — воскликнули они. — Леви сразу заявил ему, что Род убил Ури, а потом рассказал, где мы. Кенни приехал через пару часов весь в крови, — Ханджи вздохнули. — Он и так страшный человек, но тут он был просто в ярости. Мне в жизни не встречалось настолько обозлённого человека. Он не дал Роду даже вякнуть, и не успели мы опомниться, как Род Рэйс умер. Не медленной смертью. Кенни отмудохал его до белой крови, а потом прострелил ему обе коленные чашечки и перерезал горло, — Ханджи вздрогнули. — Мне не хочется думать об этом. Леви смотрел на всё это. У меня не получилось.       Эрвин слушал молча, глядя на облупившуюся панель, и, поскрёбывая пальцем грязь, размышлял.       — И Кенни Аккерман сдался и признался в убийстве Альмы, — пробормотал он, затем шмыгнул. — Но почему?       Ханджи пожали плечами.       — Ничего не могу тебе сказать. После всего они с Леви немного поговорили наедине, а потом мы позвонили копам и уехали оттуда. Я не знаю, о чём они говорили, но напоследок Кенни обнял Леви и улыбнулся ему, — поделились Ханджи и вздохнули. — Подробностей я не знаю. Леви не из болтливых.       — Чего я не понимаю, — наконец сказал Эрвин, — так это почему Леви хотел помочь тебе очистить моё имя.       — А, — Ханджи улыбнулись, — мне кажется, ты узнаешь об этом, когда встретишься с ним.       — Говоришь, он боец?       — Именно, — сказали Ханджи и с ухмылкой посмотрели на него, — как и ты. Жду не дождусь, когда снова увижу тебя на ринге!       Эрвин хмыкнул и поморщил нос, глядя в окно на ясно голубое небо.       — Вряд ли это случится, — сказал он спокойно и проигнорировал полный ужаса вздох Ханджи. — Я собираюсь заявить об отставке и открыть свой зал. Хочу учить людей сражаться. Вокруг много людей, которым эта уверенность могла бы пойти на пользу, понимаешь? — сказал он и улыбнулся шокированному другу. — Многих бессмысленных драк можно избежать, если ты знаешь, что силён.       Ханджи со стоном пожали плечами и завели машину.       — Ну, как скажешь. Дело твоё, — сказали они. — Ты как будто изменился.       Они посмотрели на него, и Эрвин улыбнулся, глядя в окно.       — Я пробыл в тюрьме год и два месяца, — сказал он, — это не самое весёлое место, — добавил он и шмыгнул носом. — Теперь я хочу просто спокойно жить дальше.       — Говоришь как старик, — ответили Ханджи и вздохнули, переключая передачу.       Ручник слегка затрещал, и Эрвин посмотрел на него.       — Но ты всё ещё молод, — они покачали головой. — Сдаётся мне, что твои фанаты будут вне себя. Они жаждали увидеть тебя с тех самых пор, как мы заявили о том, что сможем доказать твою невиновность.       — Я вышел из тюрьмы, благодаря тебе, — тихо произнёс Эрвин. — Им придётся смириться. Я не единственный боксёр в мире.       — Но мне казалось, что ты боец, — отозвались Ханджи и скривились.       — Так и есть, — с улыбкой сказал Эрвин. — Это не изменится только потому, что я хочу заняться обучением, а если не получится, то я склоню голову и признаю, что всё так, как ты говоришь.       Ханджи не стали настаивать на развитии темы. Эрвин был благодарен за это. Он уже всё решил. Однако он действительно остался бойцом. Просто теперь не хотел соревноваться на профессиональном уровне. Он хотел просто спокойной жизни. Тренироваться сам по себе, учить людей защищаться, получать удовольствие от чашки хорошего чая за просмотром хорошего кино. Он всего-навсего хотел хорошей жизни.

II. Святые обездоленных и обломки справедливости ___________

      Наследница семьи Рэйс, ребёнок женщины, с которой он некоторое время встречался, щедро вознаградила Эрвина. Хистория не увлекалась политикой, но её щедрые пожертвования на благотворительность, особенно неправительственным организациям, занимающимся защитой женщин, превратили её в своего рода святую. Некоторые начали говорить, что она станет следующим мэром, но она была слишком молода. После скандала с Рэйсом на эту должность был избран Кит Шадис, в то время как Хистория занялась общественными делами.       Она заботилась о людях. Из-за своего отца она тоже прошла через ад. Её мать тоже была сломлена. Единственный раз, когда она видела её улыбку, случился в тот момент, когда в их жизни появился Эрвин Смит. Он был гораздо младше её матери — по сути, по возрасту он был ближе к ней самой, чем к матери, — но, похоже, Альма была ему важна, и только её счастье имело значение. Пока отец не узнал о них и в порыве ревности, несмотря на то что она была всего лишь любовницей, убил её. Когда в новостях заговорили о том, что виновен Эрвин, Хистория не поверила в это ни на секунду.       Она захотела встретиться с ним лично, вместо того чтобы молча перевести деньги. Эрвин согласился.       — Эрвин, — сказала Хистория, когда они встретились в неприметном кафе, чтобы обсудить дела, — я хотела поблагодарить тебя.       Эрвин посмотрел на неё поверх чашки кофе.       — Твоя мать умерла из-за меня, Хистория, ты не должна меня благодарить.       — Нет, — ответила Хистория и помотала головой, — моя мать умерла из-за моего отца. Он её убил. Он убивал её многие годы.       Чашка со звоном ударилась о блюдце, когда она поставила её и вздохнула, сжав кулаки.       — Ты спас мою мать от пьяной смерти на улице и сделал её счастливой.       Её глаза повлажнели, когда она проговорила это, но губы её улыбались.       — Впервые за двадцать один год своей жизни я видела, как она улыбается. Я не знаю, что ты чувствовал к ней и что она чувствовала к тебе, но благодаря тебе она была счастлива, — Хистория всхлипнула и, снова взяв чашку, сделала глоток; её глаза всё ещё блестели, — и именно за это я говорю тебе спасибо. Мне нужно было сказать тебе это лично.       Эрвин посмотрел на неё и отпил кофе. Затем вздохнул и поставил чашку. Прижал переплетённые пальцы ко лбу, закрывая глаза.       — И всё равно я виноват, даже если я этого не делал. Мне надо было быть осторожнее. Мне нравилась твоя мать, — сказал он наконец, глядя на Хисторию, — и я хотел помочь ей стать сильнее, чтобы избавиться от этого человека. Я понятия не имел, кто он, пока не стало слишком поздно, — невесело фыркнул он, — хотя достаточно странно, — сказал он и, осушив чашку, отставил её, — как так получилось, что ты всё унаследовала?       — Кенни, — просто ответила Хистория и, сжав чашку, отпила чай. — Перед тем как убить моего отца, он убил всех моих братьев и сестёр и жену Рода Рэйса, — пояснила она, и Эрвин приоткрыл рот, моргая. — Кенни психически неуравновешенный. Я не знаю, что толкнуло его на это, и не хочу думать об этом, — сказала она и опустила чашку на стол. — Но причина вот в чём. Я незаконнорождённый ребёнок, но он дал мне свою фамилию, чтобы держать мать на коротком поводке. Из Рэйсов осталась только я.       — Я рад, что хотя бы его грязные деньги теперь в хороших руках, — сказал Эрвин и вздохнул. — Я на свободе всего неделю. Сложно поверить в то, что происходило снаружи, пока я находился во мраке.       Хистория улыбнулась и промокнула глаза бумажной салфеткой.       — Тебя много кто любит, Эрвин, — сказала она. — Я слышала в новостях, что ты завершаешь карьеру, но не похоже, что ты не в форме. Мне кажется, люди разочарованы, что ты больше не будешь участвовать в боях.       Эрвин улыбнулся и со вздохом помотал головой.       — Я ухожу не потому, что больше не могу драться, — он уже так много раз говорил это — и своим расстроенным друзьям, и прессе, что теперь эти слова походили на заготовленную речь, — я ухожу потому, что в тюрьме я понял, что многих драк можно избежать. Если ты уверен в силе своих кулаков, ты более умело используешь свои слова, — сказал он с улыбкой. — И, если тебе интересно, когда я всё устрою, ты всегда можешь прийти. Я буду учить разным стилям, не только боксу. Можешь выбрать любой, который тебе больше нравится.       Хистория посмотрела на него немного шокированно, но затем улыбнулась.       — Может, я воспользуюсь твоим предложением, — сказала она. — Я думала о том, чтобы научиться драться, просто пока не нашла стиль, который мне больше подходит.       — У тебя глаза бойца, — сказал Эрвин и зевнул, прикрываясь. — Ой, извини, я просто мало сплю в последнее время, — сказал он и предложил: — Мне кажется, тебе подойдёт джиу-джитсу.       Хистория в ответ промычала.       — Это что-то вроде дзюдо?       Эрвин поморщился и помотал головой.       — Не совсем, есть что-то похожее, но джиу-джитсу — это борьба на земле, а ты маленькая, дзюдо же больше основывается на сбивании противника с ног.       — А, тогда я поищу про него, — сказала Хистория и встала. — Я подвезу тебя до дома, — предложила она, и Эрвин кивнул, улыбаясь.       — Спасибо, я, пожалуй, соглашусь.       Они вместе вышли из кофейни в тепло шумной улицы. Эрвин потянулся и снова зевнул. Ему сложно было уснуть на кровати с мягким матрасом. Можете называть это разницей кроватных поясов.

___________

      На эти деньги Эрвин купил здание. Это была старая двухэтажная постройка шестидесятых годов. Расположение было прекрасным, в самом центре, и само место было просто идеальным.       «Неплохая находка, — прокомментировали Ханджи, — только вот беспорядок и нужен ремонт». У Ханджи были связи повсюду. Они нашли ему хорошего инженера-строителя и дизайнера. В здании был подвал, забитый коробками со старыми книгами. Эрвин обрадовался находке и потратил время, чтобы всё разобрать. Некоторые книги он оставил себе. Когда вывезли те, что были определены для передачи в дар, Эрвин решил, что после ремонта тут будут расположены тренажёры. На первом этаже можно обустроить зал, а на последнем он будет жить сам. Ушло три месяца на то, чтобы завершить все работы и сделать место, в котором можно было бы и жить, и тренировать и учить сражаться.       — Но зачем тебе это? — раздражённо спросил Найл, когда Эрвин попросил его сделать флаеры, чтобы раздавать их. — Просто сделай пост в инстаграме. Ты же звезда.       — Найл, я собираюсь заплатить тебе, — сказал Эрвин, сидя напротив него в кабинете. — У тебя от чернильного порошка помутился рассудок? Я прошу тебя распечатать пять тысяч флаеров, а ты говоришь мне, что не хочешь работу?       Найл хлопнул рукой по столу и нахмурился.       — Мне не нужны твои деньги, — сказал он. — Ты придурок, но я считаю тебя своим другом. И тебе не нужны эти чёртовы флаеры.       — Я расскажу Мари, что ты отказываешь клиентам, — ровным голосом произнёс Эрвин, откидываясь на спинку деревянного стула в захламлённом офисе Найла, — и ещё расскажу ей, что ты соврал, что бросил курить.       Найл ахнул и откинулся на спинку своего мягкого офисного кресла.       — Не посмеешь, — прошипел он. — И откуда, мать твою, ты вообще знаешь, что я не бросил? Я не курю здесь.       — Я стал ненавидеть запах сигарет, — ответил Эрвин. — В тюрьме все постоянно курят. Ради сигарет они бы убили. В буквальном смысле убили, — сказал он, глядя другу в глаза. — Я знаю, что ты просто гордый, но я упрямый, как ты знаешь. И я хочу, чтобы ты напечатал мне флаеры.       Найл фыркнул и с остервенением схватил блокнот и ручку.       — Сколько тебе надо, говоришь?       — Пять тысяч, — ответил Эрвин с улыбкой. — Цветных, на глянцевой бумаге. Логотипом будут мои крылья.       — Я отправлю тебе макет, когда дизайнер его сделает, — сказал Найл. — Название этой твоей хрени.       Эрвин неопределённо промычал. Они обсуждали это с Ханджи и в итоге сократили выбор до двух вариантов.       — Помоги мне выбрать. Я думал, что можно просто «Зал Смита», но Ханджи говорит, что надо «Зал „Крылья свободы“».       — «Смита» звучит скучно, а крылья — это твой бренд уже много лет, поэтому Ханджи правильно говорит, — высказался Найл и записал название. — Когда они тебе нужны?       Эрвин закрыл глаза на комментарий по поводу того, что его вариант звучит скучно, потому что Найл согласился.       — Где-то на следующей неделе? Мне не к спеху.       — Хорошо, — ответил Найл и отложил блокнот, глядя на улыбающегося друга. — Не говори Мари, что я курю у неё за спиной, — сказал он и застонал, Эрвин сдавлено рассмеялся. — Завали, — недовольно бросил Найл и посмотрел на него. — Сам-то что, говнюк? Когда собираешься остепениться?       — Когда почувствую, что хочу, — ответил Эрвин, всё ещё улыбаясь. — Может, никогда, если остепениться означает до усрачки бояться, что твоя беременная жена узнает, что ты куришь втихаря от неё, — поддразнил он.       Найл швырнул в него пресс-папье, и Эрвин увернулся. Оно со стуком упало на пол.       — Может, придёшь в зал, когда он откроется, — предложил Эрвин, вставая со стула, — ребёнка не будет ещё ближайшие четыре месяца, вряд ли у Мари улучшится настроение по мере приближения срока.       Найл застонал и закрыл голову руками.       — Я думал, что на этот раз она будет не так сильно меня ненавидеть, но её бесит даже мой запах, — пожаловался он, — и она не хочет, чтобы я курил. Как будто бы я могу так просто перестать, со всем этим стрессом, чёрт возьми.       — Тебе нужно высвободить эту накопившуюся энергию, — сказал Эрвин, поднимая с пола пресс-папье, которое в него швырнули, и вернул его на стол. — И перестань кидаться вещами в друзей детства.       — Ей как будто бы радостно быть рядом с тобой, как будто бы не противно, — пробормотал Найл, сжимая в руке пресс-папье.       Эрвин скривился и посмотрел на него сверху вниз. Найл встретился с ним взглядом и приобрёл виноватый вид.       — Извини, я не хотел, чтобы это так прозвучало. Просто уже крыша едет.       Эрвин промычал и повернулся к двери, ничего не сказав. Найл окликнул его, и тогда он обернулся.       — Правда, Эрвин. Извини. Хреновый комментарий, — сказал его друг, и в голосе уже не было прежней злости.       Эрвин вздохнул и кивнул.       — Да, всё в порядке, я понимаю. Скажи, когда будет готов дизайн. Ещё увидимся, — сказал он, открыл дверь и ушёл.       Но всё было не в порядке.       Это расстроило настолько сильно, что он едва смог сдержаться. Найл сказал это не для того, чтобы задеть его, однако многое изменилось. Хотя бы то, что, когда они учились в университете вместе с Ханджи и Майком, много лет назад, и оба положили глаз на Мари, Эрвин был восемнадцатилетним парнем, у которого не было ничего, кроме первого поцелуя. Он не знал о тюрьме, он не знал о том, насколько жестокими могут быть мужчины из-за абсурдного чувства собственности по отношению к женщинам. Найл не такой, и Эрвин знал, что его ремарка имела другие корни, однако она всё равно задела.       Эрвин был мальчиком из хорошей и любящей семьи. А бои — это просто то, чем он хотел заниматься с самого детства. Его кумиром всегда был король Мухаммед Али, Величайший всех времён, и стиль боя Эрвина чем-то напоминал его стиль. Эрвин начал заниматься боксом, потому что в детстве смотрел «Завтрашнего Дзё». Дзё был его любимым персонажем, но Эрвин не мог понять его самого — он понимал его желание сражаться. У Эрвина внутри не было ни ненависти, ни печали, и ему не нужно было защищаться от хулиганов, но он считал, что сражение приносит удовольствие. Это единственная причина, по которой он дрался. Это приносило удовольствие.       А теперь? Теперь же ему хотелось стать таким тренером, каким был Дампэй для Дзё. Он хотел дать людям уверенность и помочь им высоко держать голову. Это было глупым детским воспоминанием, но он решил стать боксёром именно из-за него. И иногда большего и не нужно.       — Занят? — спросили Ханджи по телефону чуть позже в тот же день.       — Нет, — ответил Эрвин, садясь на диван после душа. — Что тебе нужно?       — Мне нужно, чтобы ты спустился со мной в андеграунд, — сказали Ханджи.       Слыша в их голосе улыбку, Эрвин застонал. Он только что согнал семь потов в зале и теперь был готов присесть, глянуть половину фильма с чашкой чая, а потом лечь спать.       — Есть какая-то конкретная причина, по которой ты зовёшь меня в… — он убрал телефон от уха, чтобы посмотреть на время, — девять тридцать две во вторник посмотреть на подпольные договорные бои?       — Да, — радостно прощебетали Ханджи, — это Леви. Сегодня он будет драться.       — А, — слегка улыбнулся Эрвин, в нём вспыхнуло любопытство, — хорошо, я слушаю.       — Помнишь то время, когда ты там дрался? Когда ещё получил своё звание? — спросили Ханджи.       Теперь Эрвину стало интересно.       — Помню, само собой.       — Знаешь, как его называют?       — Как?       — Его называют Капитаном, — сказали Ханджи слишком восторженно, — потому что он лучший после тебя!       Этого Эрвин ещё не слышал. Время от времени в течение последних месяцев Ханджи говорили о Леви, но никогда не говорили, где и как он дрался. Эрвин знал о нём только то, что он нашёл Ханджи и помог им очистить его имя. Эрвин даже не знал, в какой тот весовой категории.       — Хорошо, — наконец сказал Эрвин, вздыхая, и услышал радостный возглас Ханджи, — только дай одеться. Ты за мной заедешь? Я всё никак не куплю машину.       — Пресвятые черти, это же проще простого, всего-то и нужно, что попросить Майка, — пожаловались Ханджи, — но да, тогда я за тобой заеду.

III. Капитан, которого пока нельзя повысить ___________

      — Что случилось с фарой? — спросил Эрвин, забираясь на заднее сиденье «Мерседеса» Ханджи.       Впереди сидел Моблит, держась за ручку на двери.       — Э-э-э, небольшая авария, — ответили они; Моблит тихо вздохнул. — На дороге была лиса, и мне пришлось свернуть, чтобы её не сбить. И в результате мы опрокинули несколько мусорных баков. Но она всё ещё работает, так что всё нормально.       — И пахнущие ёлочки тоже куда-то делись.       Эрвин заметил, что на зеркале заднего вида не хватает этой беспорядочной связки.       — В страховой сказали, что это всё потому, что у меня был закрыт обзор, — пожаловались они. — Но это не так! Вот ублюдки! Жадные ублюдки!       Они выехали в темноту ночи и направились на окраину города.       — Но мы всё починим. Просто пока не было времени, я работаю над одним непростым делом.       Их настроение резко переменилось, и теперь они были на седьмом небе от счастья, а глаза сверкали за стёклами очков.       — И этот мальчишка будет оправдан! — воскликнули они и потрясли кулаком.       — Осторожно, Ханджи, — мягко сказал Моблит, — следи за дорогой.       — Хорошо, хорошо, — согласились Ханджи, со вздохом кладя руки обратно на руль. — Сегодня мы увидим отличный бой!       — Ты видел, как Леви дерётся, Эрвин? — спросил Моблит.       Эрвин помотал головой.       — Нет. Ханджи рассказывает мне какие-то чудеса. Но сам я почти ничего о нём не знаю.       — В своё оправдание скажу, что я тоже, — вмешались Ханджи. — Кроме того, что он невероятный. Ты просто обязан был сегодня пойти. Это один из линейных турниров, там крутятся бешеные деньги. Копы не могут его прикрыть, потому что они жестокие ублюдки и им нравится смотреть, как детишек давят более опытные бойцы. И очевидно, что сегодня выиграет Леви, но это не подстава, — уточнили Ханджи, — ты сам всё увидишь.       — Видимо, да, — сказал Эрвин и улыбнулся, со вздохом ощупывая карман.       Он был рад ощутить волнение и предвкушение. Вот тебе и желание уйти в отставку и жить спокойно.

___________

      Сердце и душа Эрвина были отданы боксу, но часть души всё же принадлежала смешанным единоборствам. Именно с этого он начал драться, будучи молодым парнем, в попытке проявить мятежный дух. И в них он влюбился тоже. В острое удовольствие от незнания того, что знает о тебе твой противник.       Взгляд скользил по толпе, собравшейся вокруг ринга с потёртыми алыми канатами. Всё именно такое, каким он его помнил. Запах пота и выпивки, вонь сигар и сигарет, вьющийся в толпе дым. Было невыносимо тепло и душно. Но иначе и не могло быть.       — Ностальгия? — спросили Ханджи с улыбкой и подняли взгляд на Эрвина.       — Немного, — честно ответил он, а затем наморщил нос. — Хотя лучше бы не было так много дыма.       — А раньше ты не был против, — сквозь шум сказали Хаджи, глядя на него.       — А теперь против, — неопределённо отозвался Эрвин. — Так и когда он выйдет на ринг?       — Сначала мелочь, — объяснили Ханджи, — скоро уже должны начать. Он будет драться с тем, кто победит.       — Линейные бои здесь подставные, — сказал Эрвин и вздохнул, облокачиваясь на металлические перила, у которых они стояли и наблюдали за происходящим. — Посмотри на этого пацана.       Он указал на белого парня с бритой головой. У него не было целого островка волос, и кожа покрылось коркой.       — Видимо, он понял, почему в вале-тудо все бреют головы.       Потому что именно так обстояли дела здесь, под землёй. Это были смешанные единоборства, но все правила сводились к одному: не убивать. Но парни умирали, и Эрвин не раз это видел, как это случается, пока окончательно не сделал выбор в пользу бокса.       — Мы нечасто сюда ходим, — признались Ханджи.— По сути, это второй раз, — сказали они и вздохнули. — Мне не нравится на всё это смотреть. В прошлый раз мы приходили посмотреть, как дерётся Леви, когда он сказал, что тоже отсюда. Бокс не сильно лучше, но его приятнее смотреть.       — Хотя он такой же жестокий, — сказал Эрвин и шмыгнул. — За занавесом происходит такое, о чём лучше не знать.       Ханджи согласились.       — Угу, если так, то ничего мне не говори. Я не хочу знать.       Моблит посмотрел на Эрвина с пониманием в глазах.       — Кажется, я знаю, что ты имеешь в виду.       Эрвин кивнул и посмотрел на любителей, изо всех сил сражающихся друг с другом. Поначалу зрелище было жалкое: участвовать мог любой желающий. Всё было ради денег. Большинство этих детей жили в бедности. Эрвин был исключением и иногда чувствовал себя виноватым — как будто бы из любопытства заглядывал в трущобы к нищим, — но он успокаивал себя тем, что, раз обосновавшись здесь, начал сам ввязываться в бои. И, несмотря на все протесты, когда стало понятно, что он не причинит вреда любителям, организаторы уступили. В конце концов, он же был Главнокомандующим. Но в итоге он ушёл. Не повезло этому жулью.       Эрвин сосредоточился на двух бойцах, которые только что вышли на ринг. Особенностью подпольных боёв было то, что весовые категории не имели значения. Ты всё время дерёшься с теми, кто тяжелее или легче тебя. Потому что никто не приходил сюда ради честного боя — сюда приходили ради крови. Громче всего толпа кричала, когда бойцы были тяжело ранены. Эрвин не ощущал удовольствия, когда противник хотел покалечить тебя безо всякой причины. И всё же ему нравилась именно смешанность всего этого. Смешанные единоборства начались с того, что людям хотелось понять, какое боевое искусство самое сильное, а вывод оказался таков, что ни одно из них. Сильнейшим бойцом был тот, кто лучше всех сражался с помощью того, что знал. Вот и всё, так просто.       А эти дети в большинстве в своём были слаггерами. Уж это Эрвин видел. Они не были ужасными бойцами, но в них было слишком много злобы и нервности, они не умели сохранять спокойствие, они не знали, как правильно дышать, и совершали дилетантские ошибки, которые стоили им победы.       Ринг-анонсер закричал в дребезжащий микрофон, что боец, который выйдет против их чемпиона, определён. Им оказался смуглый парнишка по имени Джонсон. Скорее всего, полутяжеловес. Левша. Высокий. И с молотоподобным ударом, которым всё время нокаутировал своих противников, иногда с первого раза. Эрвин наблюдал с нескрываемым любопытством. Ханджи подтолкнули его в бок, и он посмотрел на них. Они указали на угол, откуда шёл чемпион.       Эрвин удивился, когда увидел низкого, коренастого мужчину. Скорее всего, второй полусредний вес, может, первый. Нельзя было сказать наверняка, пока не столкнёшься в бою. Леви был сложен словно статуя эпохи Возрождения, как если бы их создавали маленькими, а не массивными. Что обращало на себя внимание, так это разница в размерах между ним и его противником. Эрвин видел, что толпа любит его и его присутствие заполнило ринг. Его глаза сверкали сосредоточенностью, не злобой. Пальцы были небрежно затейпированы, на руках не было перчаток. Ни у кого здесь их не было. Безрассудные бойцы отказывались даже от тейпирования, и это редко заканчивалось хорошо, но никто здесь не был против боли. Важно было не порвать сухожилия и не сломать хрупкие кости в кистях. Для чего и нужно было тейпирование.       — Это Леви, — с улыбкой сообщили Ханджи.       — Я понял, — отозвался Эрвин, его взгляд был прикован к наполовину обнажённому, крепкому мужчине на ринге.       Он обладал уравновешенностью человека, который знал своё тело и контролировал его.       Эрвин сразу понял, что Леви был стратег, а не слаггер, но отсутствие должных тренировок бросалось в глаза. Он никогда не дрался с Джонсоном. Поначалу было похоже на тайский бокс. Первый раунд вышел весьма посредственным, потому что Леви испытывал терпение противника. Он держал дистанцию. Джонсон нанёс удар ногой в бок, а Леви почти не вздрогнул. Дальше было несколько лоу-киков и несильных ударов по корпусу. Леви подобрался к Джонсону и нанёс удар в грудь, и Эрвин не удивился. Парнишка был слаггером и не отличался ни скоростью, ни терпением. Леви проверил его работу левой и понял, что она не настолько эффективна, настолько могла бы быть. Он криво улыбнулся противнику, насмехаясь, и Эрвин ахнул, когда увидел, что это сработало. Джонсон попытался осуществить джеб, но Леви увернулся и снова подобрался к нему, нанеся удар-штопор ему прямо в живот. На лице Эрвина засияла улыбка.       — Я же говорю, он хорош! — крикнули Ханджи, перекрывая оглушительные крики толпы, на которые Эрвин почти не обращал внимания.       — Вот он придурок, — сказал Моблит, — сморит на Леви свысока!       Несмотря на то что это была правда, Леви взял верх не поэтому. С началом второго раунда дело приняло серьёзный оборот. Как Эрвин и ожидал, Леви относился к свормерам. Он был гораздо ниже Джонсона и быстро лишился своего преимущества, когда оказался в пределах его досягаемости. Джонсон сильно ударил его локтем в живот, затем схватил за плечи и сделал подсечку, роняя Леви на задницу. Толпа восторженно заголосила. Но Джонсон не закончил. Он попытался отдалиться и нанести джеб. Ему нужно было всего лишь ударить в голову. Если бы он это сделал, с Леви было бы покончено. Однако неприятности начались тогда, когда Леви снова подобрался к нему. Джонсон был слишком медленным и дерьмово выстраивал оборону. Он нанёс несколько ударов ногами по голеням и в бок, но ни от одного из них Леви не упал. А затем снова сблизился с противником, и его джебы были убийственны, как это обычно бывает с более низкими бойцами. Учитывалось всё. Однако Эрвин не заметил, когда Джонсон применил клинч. Довольно крепкий.       — О нет, — произнёс Моблит, и Ханджи зашипели.       — Это конец, — сказали они, мотая головой. — Это был опасный шаг.       Толпа издавала дикие возгласы, будто бы матч уже закончился. Сердце Эрвина бешено билось в груди, и он сжал кулаки. Леви проиграет?       А потом он понял, что они имели в виду. Леви, который всё это время был спокоен и сдержан, слетел с тормозов.       Когда Джонсон взял его в захват, он озверел. Эрвин не поверил своим глазам, когда увидел, как Леви с такой силой пнул противника в печень, что тот стал плеваться кровью. Это уже был нокаут, но Леви не закончил. Он ударил Джонсона локтем в лицо, и Эрвину не нужно было слышать звук, чтобы знать: он разбил ему челюсть. Джонсон рухнул на колени, и Эрвин с ужасом увидел, что Леви не собирается останавливаться. Он со всей силы впечатал тейпированную ступню Джонсону в лицо, вынуждая его повалиться назад, и из опухшего, разбитого лица хлынула кровь.       В таких боях рефери выходил на ринг только по двум причинам: чтобы объявить победителя и чтобы не дать бойцам поубивать друг друга. Во втором случае — обычно с двумя-тремя парнями для подстраховки. Окровавленное запястье Леви было насильным рывком поднято вверх. Толпа взорвалась, а парни из группы поддержки присматривали за Джонсоном. Глаза Леви были затуманены злобой, но крики толпы, похоже, достигли его. Он поднял вторую руку и принял паршивый трофей, который получают те, кто побеждает в подпольных турнирах. Леви поднял его над головой, и его взгляд скользнул по толпе.       И встретился со взглядом Эрвина, который стоял в его поле зрения и которого трудно было не заметить. Он покосился на него. Ханджи помахали и начали прыгать на месте слишком возбуждённо, указывая на Эрвина, который не понимал, что происходит, пока не увидел, как палец Леви указывает прямо на него.       Теперь всё внимание было сосредоточено на Эрвине, и он смутно услышал, как анонсер закричал в толпу:       — НЕВЕРОЯТНО! ЧЁРТ МЕНЯ ДЕРИ, НЕ ВЕРЮ СВОИМ ГЛАЗАМ! НАРОД, СЕГОДНЯ С НАМИ ОТОШЕДШИЙ ОТ ДЕЛ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ! ТРЁХКРАТНЫЙ ЧЕМПИОН МИРА ПО БОКСУ В ТЯЖЁЛОМ ВЕСЕ! ДВУХКРАТНЫЙ ЛИНЕЙНЫЙ ЧЕМПИОН БЕЗ ЕДИНОГО ПОРАЖЕНИЯ! И КАПИТАН БРОСАЕТ ЕМУ ВЫЗОВ! УВИДИМ ЛИ МЫ, КАК СЕГОДНЯ КАПИТАН БУДЕТ ПОВЫШЕН ДО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО?       Толпа взревела, и крики «БОЙ, БОЙ, БОЙ!» эхом раздавались в ушах Эрвина. Он фыркнул и глубоко вздохнул.       — У меня такое чувство, что меня подставили, — сказал он Ханджи и Моблиту, перепрыгивая через перила и слыша, как друзья засмеялись, когда он достал моток тейпа и капу из кармана джинс.       Так что да, возможно, он был готов.       Толпа расступилась, открывая ему путь к рингу. Он запрыгнул на него и пригнулся, чтобы пролезть через канаты. Вблизи Леви казался ещё ниже. Эрвин чувствовал запах крови Джонсона, которую наспех вытерли. Пятна всё ещё остались. Эрвин снял кроссовки и ремень и отбросил их в сторону, за ними последовали носки, затем он стянул рубашку через голову и отправил её туда же. После чего туго затейпировал пальцы, как это делают в тайском боксе, а также ступни. Ощущение пронзительного взгляда Леви жгло кожу на спине, пока он сидел, обматывая ноги.       Затем он размял шею, слегка хрустнув ей, и немного разогрелся, улыбаясь. Леви выглядел злым, и Эрвин не знал почему. Возможно, это остаточная злоба после предыдущего оппонента.       — Ты смотришь мне в глаза, — было самым первым, что Эрвин когда-либо говорил Леви, — вот такие бойцы нравятся мне больше всего.       Эрвин вставил свою синюю капу. Он ничем не смазался, и Леви, судя по всему тоже. Леви был весь в поту. Эрвин был сухой, а значит, Леви будет легче держать его.       В отличие от Джонсона, Эрвин не смотрел на более низких противников свысока. Он знал, как они сражаются, и несколько раз получал от них за годы тренировок. А ещё он знал, что навык Леви — это усердный труд вместе с врождённым талантом, но ему не хватало дисциплины. И Эрвин уже видел его в бою. По реакции Ханджи можно было предположить, что Леви тоже видел, как он сражается. Подтверждением этому стало то, что Леви не стал прощупывать почву перед нападением, а сразу подобрался к нему, пытаясь лишить Эрвина преимущества, которое ему давала длина рук. Эрвин ожидал этого. И его стиль был похож на стиль Мухаммеда Али. Большой и быстрый, смертельная комбинация. Работа ног у Леви была лучше, но Эрвин был больше и мог быстрее уйти. Он нанёс удар голенью в левый бок и увидел, как тот прикусил свою красную капу. Леви подобрался слишком быстро, чтобы Эрвин успел его остановить, и нанёс серию ударов в живот. Было больно что пиздец, но Эрвин не отступил. Он отстранился и голенью ударил в бедро. Леви потерял равновесие, и Эрвин воспользовался возможностью, чтобы схватить его за руку и сделать подсечку, повалив на спину. Он знал, каким будет следующий шаг Леви. Тот поднялся и, присев, бросился к ногам. Эрвин повалился и рухнул на спину с сильным глухим стуком. Он не забыл, каким твёрдым был здешний пол. Леви пошёл на болевой захват. Земля была территорией более низких бойцов, и Эрвин это знал. Но он всё равно улыбался, из-за волнительного восторга от нахождения на ринге со стоящим противником кровь к лицу прилила сильнее, чем из-за удушающего захвата, в котором его держал Леви, ограничивая при этом подвижность нижней части тела обвитыми вокруг пояса ногами. Эрвин был под воздействием момента, и мысль о поражении сделала его настолько счастливым, что он почти расплакался.       Но он знал, что делать.       Скользнув руками в маленькое пространство у рук Леви, он с силой выбрался. Леви вскочил на ноги и снова выпрямился, но Эрвин был готов к мгновенной атаке. Леви рассчитывал на то, что у Эрвина собьётся дыхание. Большая ошибка. Когда Леви оказался рядом, Эрвин ударил его коленом по бедру, и он потерял равновесие. Эрвин схватил его и повалил на пол, обхватывая со спины. Теперь в удушающем захвате был Леви, а ноги Эрвина обвивали его вокруг пояса. Леви с трудом дышал и сопротивлялся, что есть силы пытаясь выбраться, но всё было кончено. Эрвин увидел, как его глаза задрожали, а рот приоткрылся, из него на руки потекла слюна, и Леви весь обмяк. Эрвин отпустил его и одержал победу нокаутом. Толпа заревела, и анонсер закричал:       — НЕВЕРОЯТНО! КАКОЙ БОЙ, ДРУЗЬЯ! КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ! ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ПОЯВИЛСЯ, ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ НАМ, ЧТО ЕМУ ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕТ РАВНЫХ НИ ПОД ЗЕМЛЁЙ, НИ НАД НЕЙ В СВЕТЕ ПРОЖЕКТОРОВ!       Леви пришёл в себя спустя пару секунд и заморгал, когда яркий свет над головой, затуманенный дымом, ударил в глаза, голова шла кругом. Он сел и помотал головой, выплёвывая капу.       — Блядь, — хрипло выругался он, оглядываясь по сторонам.       Эрвин всё ещё был здесь, стоял перед ним и улыбнулся, когда увидел, что он очнулся. Леви сжал зубы и взял руку, которую ему протянули, чтобы помочь подняться на ноги.       — Хороший бой, я уже много лет не получал столько удовольствия, — сказал Эрвин, и каждый его слог излучал честность и радостное волнение. — Ты такой же потрясающий, как мне о тебе говорили.       — И всё равно, блядь, проиграл, разве нет? — прохрипел Леви, отпуская руку и стискивая зубы.       Они сошли с ринга. У Леви кружилась голова, и он почти упал. У ринга их ждали Ханджи и Моблит.       — Не совсем такой мне виделась идеальная первая встреча, но зато вы наконец-то встретились, — сказали Ханджи и улыбнулись, передавая ему обувь. — Как ощущения?       — Потрясающие! — ответил Эрвин и улыбнулся, глядя на Леви, который хмурился весь в следах боя.       У Эрвина болели ноги, но он говорил искренне. Он чувствовал себя потрясающе. Он чувствовал себя живым. А Ханджи отдали ему только обувь.       — Сплошное удовольствие. А где моя рубашка?       — Без понятия, мы нашли только это, — ответили Ханджи и пожали плечами. — Можем достать где-нибудь другую. Давайте уже уйдём отсюда и возьмём что-нибудь выпить. Или вы хотите поздороваться с фанатами? — спросили они, переводя взгляд с Эрвина на Леви.       У них обоих было схожее выражение лица.       — Кто бы сомневался. Иди за деньгами, и пойдём отсюда, — велели они, похлопав Леви по плечу. — Ну что за расстроенный вид! Это был лучший бой за ночь!       Леви цыкнул и ушёл за оплатой. Оказавшись на улице, он подошёл к ближайшей урне и выкинул туда трофей.

IV. Горечь сражения ради реванша ___________

      Было уже далеко за полночь, когда они все вместе обосновались под деревом в парке с двумя упаковками пива и водой, вместе со снеками добытыми в небольшом круглосуточном. Эрвин не любил бары из-за дыма и лишился рубашки. И носков. Хотя бы обувь ему оставили. Теперь на нём была дешёвая зелёная футболка.       Роль водителя выпала Моблиту, поэтому ему досталось только одно пиво, но он налёг на снеки.       — Ах, вы только посмотрите, — восторженно воскликнули Ханджи, бросаясь на Моблита, который рассмеялся. — Так радостно, что мы здесь все вместе, свободные, как птицы!       Леви продолжал пить пиво, но настроение никак не улучшалось. Эрвин посмотрел на него и заметил его хмурое лицо.       — Ты злишься, потому что проиграл?       — Да, — пробормотал Леви, но голос его не звучал так недовольно, как он сам выглядел. — Я думал, что смогу тебя одолеть, раз ты вне игры, — он сделал паузу, запихал в рот крекер и, прожевав, снова заговорил: — Но ты надрал мне задницу… в джинсах, — сказал он и нахмурился ещё сильнее, глядя на джинсы Эрвина так, словно они нанесли ему личную обиду.       — Я не вне игры, — отозвался Эрвин с улыбкой, чувствуя лёгкое опьянение, — на зоне ничего не остаётся, кроме как тренироваться. Я познакомился там с интересными ребятами. Не всё так плохо. Хотя меня и порезали разок.       — Тебя чего?! — спросили Ханджи, вдруг насторожившись. — Ты не говорил мне про это!       — Да подумаешь, — сказал Эрвин, — всего лишь бедро, как обычно. Я не разозлился, но надавал ему, просто чтобы он больше меня не резал. Знаешь, я ведь собирался вернуться на профессиональный ринг, когда выйду, — он улыбнулся, — но многие там меня знали, и я понял, что большая часть их агрессии возникает из-за того, что они не умеют драться. Поэтому я их научил. После этого стало гораздо спокойнее.       — О, — впечатлившись, кивнули Ханджи, — это немного странно, но, наверное, даже как-то логично, да?       — Мне кажется, что да, — согласился Моблит. — Если ты умеешь сражаться, то тебе не так страшно.       Леви фыркнул.       — И поэтому ты ушёл? — выплюнул он, глядя на Эрвина. — Из-за каких-то парней на зоне?       — В каком-то смысле, — ответил Эрвин и пожал плечами, — но не только. Наверное, я просто устал. Может, я всё-таки не хочу побить рекорд Мухаммеда Али, — он вздохнул. — Я уже сделал себе имя, будь то хорошее или плохое, — сказал он с очередным вздохом и посмотрел сквозь крону дерева на ночное звёздное небо. — Мне достаточно почестей. Теперь я хочу просто учить и наслаждаться жизнью.       — Пошёл на хер, — злобно сказал Леви, испепеляя его взглядом. — Я пиздец как хотел победить тебя сегодня, я думал, что тогда ты не уйдёшь, но вместо этого надрали задницу мне, — он скривился. — Не надо на меня так тупо смотреть.       Эрвин не знал, что Леви имел в виду под «тупо смотреть». Он знал только одно: это его удивило, и сердце слегка ёкнуло. И он решился сказать.       — Так ты бы не смог меня победить, — мягко проговорил он, — тебе нужно было тренироваться, научиться выдержке и сосредотачивать свою силу. У тебя есть талант и мощь, но оно всё в какой-то беспорядочной куче. Кто учил тебя сражаться?       Леви хмыкнул.       — Никто, — выплюнул он, — никто меня, блядь, не учил. Я же не богатенький мальчик, чтобы поехать в Бразилию или Тайланд, ну или куда ты там ещё ездил учиться.       Захмелевший, но всё ещё будучи в своём уме, Эрвин посмотрел на него.       — То есть ты говоришь, что самоучка?       — Ну да, — вызывающе ответил Леви.       Эрвин замолчал, размышляя. Он-то считал, что Леви получил пару наставлений от паршивого наставника.       — Невероятно. Как ты это сделал?       — Смотрел на тебя и других таких, как ты, — проворчал он, — по видео, — добавил и, открыв ещё одно пиво, отпил немного, дрожащей рукой сжимая металлическую банку. — До этого меня учили, только как пользоваться ножом, но это, блядь, бесполезно, если ты больше ничего не умеешь. Уронишь его — и всё, тебе конец, — с горечью сказал он.       Эрвин внимательно выслушал его и ничего не сказал по поводу ножа. А после улыбнулся и спросил:       — Я вижу у тебя в глазах целеустремлённость. Почему бы тебе не начать тренироваться со мной?       Ханджи ахнули и захлопали в ладоши, кивая.       Леви показалось, что он ослышался.       — Что ты щас сказал?       — Я предлагаю тренировать тебя. Я могу научить тебя всем трём видам боевых искусств, которые знаю сам, но мне кажется, что тебе подойдёт бокс, — сказал Эрвин и улыбнулся. — У тебя дух боксёра.       — В каком смысле? — спросил Леви неуверенно.       — Ты сосредоточен, и у тебя невероятно сильная верхняя часть тела, — пояснил Эрвин, закрывая глаза. — Я оказался в трудном положении, когда ты меня схватил. Я уже думал, что не смогу выбраться. И был так счастлив.       Леви посмотрел на него с лёгким отвращением.       — Это я знаю. Ты улыбался, пиздец долбанутый, — сказал он и нахмурился, допивая пиво. — Кто вообще будет такому радоваться?       Эрвин ничего не ответил и просто улыбнулся.       — Ты пока ещё не согласился. Если я стану тебя тренировать, то ты взойдёшь на вершину, — пообещал он, — и, может, тогда сможешь меня победить.       Леви фыркнул и уставился на банку в руках, которую только что смял. Сердце забилось быстрее от мысли о том, чтобы уйти из подполья. Он заговорил не сразу, но, когда заговорил, уже дал ответ.       — Сколько ты за это возьмёшь?       Эрвин посмотрел на него и, слегка пьяный, улыбнулся.       — Благодаря тебе Ханджи вытащили меня из тюрьмы. А ещё из-за тебя сегодня я был очень счастлив, думал, что расплачусь, — сказал он и негромко рассмеялся, когда увидел озадаченное лицо Леви. — Ты правда думаешь, что я стал бы брать с тебя деньги?       Леви посмотрел ему в глаза слегка расфокусированным взглядом и вздохнул.       — Пиздец долбанутый. Тогда почему нет? Когда начнём?       Эрвин вздохнул и откинулся назад с опорой на руки.       — Наверное, в четверг, после обеда. Чтобы немного отойти после сегодняшнего. Зал откроется через две недели, но ты не будешь тренироваться с новичками. Если тебя буду тренировать я, то мы будем одни. Как же увлекательно, — сказал он и улыбнулся.       — Сумасшедший ублюдок, — пробормотал Леви и со вздохом швырнул смятую банку в урну рядом с деревом, под которым они сидели.       Но, закусив губу, тяжело вздохнул и сдержался.       — А какого хрена мы сели на землю, как компашка тупых детей, вместо лавки?       Искренний смех Ханджи наполнил ночной воздух, и остальные тоже рассмеялись. Алкоголь и дух вечера постепенно накрывали их. Леви злился на себя за то, что тоже считал это забавным. Эти люди утягивали его в своё безумие. А он им позволял.