I. Чай с молоком и слон
___________
Дружелюбие Леви Аккермана предназначалось маленьким детям и некоторым пожилым людям. Никто другой не стоил усилий. Поэтому, повстречав таких людей, как Ханджи, Моблит и Эрвин, он не знал, как себя вести, и хотел сбежать. Но не сбежал. Он остался рядом и обнаружил, что не хочет их покидать. Им была присуща доброта ради доброты. Как так бывает?
Леви много лет думал о том, каким человеком окажется Эрвин. Увидеть его на пороге, с улыбкой предлагающим что-нибудь выпить, было последним, что пришло бы Леви в голову. Он видел, как этот мужчина сражал именитых соперников, с первого удара отправляя их в нокаут. Видел, как он рассчитывает время своих атак настолько хорошо, что создаётся такое впечатление, будто он сопровождает математическими вычислениями в уме каждое своё движение. Находясь на ринге, он диктует свои правила и насильно задаёт тон вне зависимости от размера своего оппонента. Он сражался в самой сложной, самой опасной весовой категории и дважды получил титул победителя мирового линейного турнира ещё до того, как ему исполнилось тридцать. Трёхкратный чемпион мира. И этого человека посадили в тюрьму за преступление, которого он не совершал, и единственное недовольство, оставшееся с ним после выхода на свободу, заключалось в глубоком отвращении к запаху сигарет. Он был чокнутым, который улыбался так, словно это лучший момент в его жизни, при мысли о том, что его задушат насмерть.
А потом он предложил тренировать Леви и пустил его к себе домой —
его, человека, которого едва знал, не считая того, что слышал от Ханджи — и предложил что-нибудь выпить.
— Чай, чёрный, — пробормотал Леви, следуя вглубь квартиры, находившейся прямо над залом.
Эрвин улыбнулся и, велев сесть на диван и располагаться, исчез на кухне. Леви бы неподвижно сидел на диване, если бы тот не был таким роскошным. А ещё на нём были подушки, в которых, однако, не было необходимости, а рядом стояли такие же кресла. Леви невидящим взглядом смотрел на заполненные книжные полки вокруг телевизора. Журнальный столик пустовал, не считая странной по форме аромалампы, пахнущей сандаловым деревом. У больших окон стояло несколько комнатных растений. Леви рассматривал зелёную аромалампу, а когда Эрвин вернулся спустя некоторое время с двумя кружками чая, он выпрямился. У Эрвина в чае было молоко.
Леви взял свою кружку.
— Спасибо, — сказал он, когда Эрвин сел рядом и подул на чай.
— Это из Таиланда, — буднично пояснил он, жестом указывая на аромалампу. — Это слон с лотосом на спине. Я видел там слонов, когда ездил тренироваться. Но так ни разу и не прокатился.
Леви это показалось интересным, и он хотел услышать больше. Эта мысль заставила его замереть. Он держал свою чашку и не шевелился, глядя на дымящийся чай, в котором видел отражение собственных глаз.
— Я думал, что мы будем тренироваться.
— Мы и будем, — удивившись, ответил Эрвин.
— Тогда почему мы пьём чай?
— Чтобы немного поболтать? — попытал счастья Эрвин.
Леви потёр лоб свободной рукой и резко выдохнул.
— Почему ты думаешь, что я хочу болтать?
— Дело не в том, что я так думаю — дело в том, что я хочу, — сказал Эрвин и, глядя на него, с улыбкой подул на чай. — Если я буду твоим секундантом, то нам нужно узнать друг друга получше, не находишь?
Леви сжал кружку. Настолько он об этом не задумывался.
— Ты будешь моим секундантом, — повторил он.
— План именно такой, — сказал Эрвин с улыбкой и осторожно отпил чай. — Я буду твоим секундантом, я уже узнал про матчи в твоей весовой категории. Ближайший будет через два месяца. Ничего серьёзного, нам просто нужно, чтобы о тебе услышали. Хотя, — добавил он и шмыгнул, — как я тебе говорил, если ты будешь тренироваться со мной, то быстро пойдёшь вверх, — он поморщился, — боюсь только, что и в хорошем, и в плохом смысле. Нам нужно работать много и быстро, потому что люди будут ждать от тебя, чтобы ты стоил моего ухода, — затем он улыбнулся, — но тут я не особо переживаю.
Слушать у Леви получалось лучше, чем говорить, и слова Эрвина дали ему время в полной мере подумать над тем, чем это всё чревато. Эрвин попал в зал славы лучших боксёров всех времён. Затем последовал скандал и тюремное заключение, которые разозлили Леви настолько, что впервые в жизни он стал искать незнакомых людей, чтобы как-то это исправить. И, конечно же, люди по всему миру пускали на него слюни. Леви всё ещё с трудом верилось, что кто-то упёр его потные носки в ту ночь, когда был турнир.
— Ты ушёл не из-за меня, придурок, — сказал Леви сердито, подув на чай, и, держа чашку кончиками пальцев, сделал глоток. — Не сваливай всё на меня, да я, блядь, меньше всех ублюдков этого хотел.
Эрвин молчал, глядя на него.
— Ты же знаешь, что у нас бы никогда не было возможности встретиться в официальном бою, да? — спросил он с лёгким беспокойством. — У нас слишком разный вес, если бы я попытался похудеть до твоего, я бы умер, — он отпил чая. — Я знаю людей, которые умирали, потому что пытались это сделать.
Леви почувствовал, как к щекам подступает жар, и от ярости чуть не уронил чашку.
— Ты что, меня совсем тупым считаешь? Естественно я знаю! — воскликнул он. — Знаю я эти истории. Про придурков, которые вырывают зубы, чтобы потерять несколько граммов, и отрубают пальцы на ногах. И долбоёбов, которые питались крекерами с чаем и всё равно дрались, — гневно проговорил он. — Меня бесит не это. Я и не хотел, чтобы ты опустился до моей весовой категории.
— Тогда почему тебя так волнует, что я ухожу? Я не перестану сражаться, — сказал Эрвин, пожимая плечами, и поднёс чашку к губам, — если та ночь была недостаточным доказательством. Я просто не хочу больше участвовать в официальных боях.
Леви сердито стал пить всё ещё горячеватый чай и поморщился. Боль помогла немного прояснить голову.
— Ладно, если ты продолжишь сражаться, — проворчал он, избегая разговора о настоящей причине, по которой это его расстраивало.
— Продолжу, — ответил Эрвин, — и с нетерпением жду нашего спарринга, — он улыбнулся. — Я научу тебя всему, что знаю.
Леви слегка вздохнул и фыркнул.
— Я думал, что ты будешь другой.
— Похоже, это постоянная ситуация для тех, кто встречает меня уже после того, как у них сложилось определённое мнение, — отозвался Эрвин и усмехнулся, ставя чашку на стол. — А какой, ты думал, я буду?
Леви ненавидел, когда он задавал ему прямые вопросы своим дружелюбным тоном.
— Для начала я не думал, что ты будешь таким долбанутым, — ответил он и почти улыбнулся, когда Эрвин усмехнулся и в уголках его глаз собрались морщинки, — и ещё я не думал, что у тебя будет такой дом.
— Мне нравится комфорт, — Эрвин улыбнулся. — Я научился ценить его, пока сидел в тюрьме.
Леви цыкнул и допил чай.
— И у тебя нет подставок, — проворчал он, вытирая дно кружки о джинсы, прежде чем поставить её на деревянный столик. — Ну хотя бы тут чисто… вроде как, — сказал он, глядя под стол, где лежало несколько журналов, в основном спортивных, и на них образовался тонкий слой пыли.
Леви взял один из номеров Men's Health, который вышел спустя месяц после освобождения Эрвина.
— Как-то немного неловко.
Эрвин почесал нос, когда Леви вытер журнал тыльной стороной ладони.
— Это всё организовали Ханджи, они всегда устраивают мне такое.
— Это их работа, раз уж они твой менеджер… и юрист, — пробормотал Леви, не отрывая взгляда от обложки: на ней было фото Эрвина, который блестел, вероятно, смазанный боксёрской мазью, и смотрел в камеру с пугающей улыбкой.
Название основной статьи гласило: «Сражение в тюрьме: показания чемпиона мира по боксу в тяжёлом весе Эрвина „Главнокомандующего“ Смита».
— В жизни ты выглядишь совсем по-другому.
Эрвин засмеялся, когда Леви вернул журнал в стопку.
— Буду считать, что ты имел в виду, что на фото я выгляжу лучше, — сказал он.
Леви фыркнул.
— Я имел в виду, что никто бы не подумал, что тебе нравится чай с тонной молока, — сказал он и хмыкнул. — Всё, ты наболтался? Я хочу тренироваться.
— Тогда пойдём вниз, — сказал Эрвин, беря кружки и поднимаясь. — Я пойду переоденусь. Можешь переодеться внизу, если хочешь.
Леви кивнул, тоже вставая, и, взяв свою спортивную сумку, перебросил её через плечо.
II. Дыхание
___________
Эрвин надел спортивные штаны и майку без рукавов. Одежда Леви не сильно отличалась, только он был в шортах. В зале пахло всем новым и свежим, и Леви видел, что им ещё не пользовались. Эрвин говорил, что он откроется только через две недели, потому что его друг занимается флаерами. С ними посетители получат скидку на первый месяц. Леви не спрашивал об этом, но Эрвин был тем ещё болтуном.
— Но зачем тебе вообще флаеры? — спросил Леви, пока они растягивались на матах и Эрвин рассказывал ему про зал. — У тебя же три миллиона подписчиков в Инстаграме.
— У одного моего старого друга рекламное агентство, — пояснил Эрвин, тейпируя запястья и кисти, — и у него скоро будет второй ребёнок.
— А, — пробормотал Леви, — то есть ты просто даёшь своему другу деньги? — спросил, с неверием глядя на Эрвина.
— Да, иначе бы он их не взял, — ответил тот с улыбкой. — Мне пришлось пригрозить, что я расскажу его жене, что он курит втихаря от неё, чтобы он согласился, — Эрвин посмотрел на Леви и улыбнулся. — Ты улыбаешься.
Леви покачал головой и фыркнул.
— Никогда не думал, что можно быть засранцем, делая что-то хорошее. Твой друг наверняка был просто в восторге.
Эрвин почесал нос и, достав из кармана ещё моток, подошёл к Леви.
— Он очень переживает из-за ребёнка, у Мари непростая беременность, — неопределённо сказал он и сменил тему, видя, что Леви не понимает, что он хочет сделать. — Давай я затейпирую тебе руки. Это будет первый урок. Более эффективно, когда это делает кто-то другой, — рассказал Эрвин, и его тон переменился вместе с темой.
Наконец Леви видел того человека, которым он его представлял.
— Я научу тебя способу как в тайском боксе, он лучше, чем в обычном, как ты делаешь. Короткие мотки, избегая места между пальцами, — пояснял Эрвин, туго обматывая запястья, кисти и, наконец, пальцы.
Леви уже видел, как он тейпировал руки таким способом, когда они сражались той ночью, но был слишком на пределе, чтобы сконцентрироваться на этом.
— Так обеспечивается б
ольшая стабильность и руки лучше защищены. Кисти очень хрупкие, и ты не можешь позволить себе разорвать сухожилия или сломать кости, — сказал Эрвин, хлопая по рукам, когда закончил. — Мне нужно точно знать, что ты умеешь, перед тем как я начну. Мы сосредоточимся на боксе, но у тебя есть дурные привычки из-за твоих неправильных тренировок. И я не думаю, что ты хочешь совсем отказаться от смешанных боевых искусств, — он улыбнулся, и Леви кивнул. — Во всяком случае, это единственная возможность нам с тобой сразиться на равных.
Леви фыркнул.
— Ну да, я не собираюсь бросать. И я знаю стили, которые знаешь ты, — сказал он и сжал и разжал кулаки, ощущая знакомую устойчивость.
Он столкнул один кулак о другой и почувствовал дополнительное уплотнение.
— Понятно, — отозвался Эрвин, — тогда прекрасно.
— Угу, — сказал Леви, шмыгнув. — Интересно, как я ни разу не ломал руки, — пробормотал он, и Эрвин хмыкнул.
— Вероятно, крепкие кости и совершенно точно толковое сражение, — сказал Эрвин, улыбаясь, и Леви поднял на него взгляд. — Именно поэтому я хочу уговорить тебя стать боксёром, — он улыбнулся ещё шире; это привело Леви в замешательство. — Лучшие бойцы — это стратеги.
Леви скривился.
— Не пойми неправильно. Ты ещё «сырой» в том, что касается техники, но у тебя хорошо работает голова, — Эрвин указал на свой лоб, — а это — самое большое оружие бойца, большее, чем кулаки, — сказал он, — а ещё бокс требует дисциплины и сосредоточенности. И никак ударов ниже пояса, всё дело в верхней части тела. И здесь ты преуспеваешь. Я не врал, когда говорил, что думал, что это конец, когда ты ограничил мои движения. У тебя не хватка, а настоящие тиски, — похвалил он, — поэтому давай начнём с джиу-джицу.
Особенность сражения состоит в том, что бойцам не нужно много времени, чтобы начать задыхаться, если они не знают, как дышать. У Леви было инстинктивное представление о том, как дышать во время боя, но с таким бойцом, как Эрвин, он чувствовал себя словно рыба, вытащенная из воды, и хватал ртом воздух, когда оказывался в болевом захвате. В то время как Эрвин позволял себя держать, прежде чем вырывался из хватки.
— Нельзя задерживать дыхание, — повторил Эрвин в третий раз, пока Леви задыхался на четвереньках, с каждой минутой злясь всё сильнее. — Давай попьём, — сказал он и, взяв две бутылки воды, передал одну Леви.
Леви взял воду и стал пить, сидя на мате. По крайней мере, они оба вспотели. По крайней мере, этот парень потел, как и все остальные люди. Леви зачесал влажные волосы назад и фыркнул.
— И не давай эмоциям взять на тобой верх, — опустошив бутылку, сказал Эрвин и выбросил её в урну. — Я знаю, что, когда тебя снова и снова превосходят в силе, это расстраивает и вызывает досаду, я сталкивался с этим. Сказать легче, чем сделать, но хладнокровие имеет большое значение.
— Да знаю я, мать твою, — проворчал Леви, сминая бутылку, и поднялся, чтобы подойти к урне. — Но как, блядь, прикажешь дышать с рукой на шее? Нужно выдыхать, когда наносишь удар, — он показал, и Эрвин кивнул, — но я в душе не ебу, как делать это в захвате.
— Как ты дышишь? — просто спросил Эрвин.
— Как я дышу? — спросил Леви, словно разговаривал с сумасшедшим. — Ртом и носом, как и все. Или ты видишь жабры? — он показал ему свою раскрасневшуюся шею и похлопал по бокам для усиления эффекта. — Что за тупой вопрос?
Эрвин усмехнулся и коснулся своей груди посередине.
— Я спрашиваю, идёт ли твоё дыхание отсюда или оно неглубокое, — пояснил он.
Леви коснулся собственной груди и скривился.
— В каком смысле? Дыхание идёт из лёгких, — сказал он, и Эрвин положил ладонь ему на живот, отчего он дёрнулся, потому что это было неожиданно. — Что?
— Дыши, — сказал ему Эрвин.
Леви посмотрел на него как на полоумного.
— Глубоко, да.
Леви глубоко задышал, как на приёме у доктора. Двигалась только грудь.
— Так?
— Не совсем, — ответил Эрвин. — Сейчас я сожму тебе горло, приготовься, — он обогнул Леви, всё ещё держа руку на животе, и положил другую ему на шею.
Леви не использовал диафрагму, когда дышал, и ему было тяжело. Эрвин отпустил его.
— Нам нужно это исправить. Когда ты бьёшь, у тебя всё хорошо, но нам нужно потренироваться. Я не жду, что ты овладеешь этим навыком за день, но сегодня мы сосредоточимся на этом.
Леви фыркнул, но согласился. Он был терпеливым бойцом — и терпеливым учеником. Если этот человек говорит ему, что нужно это сделать, он сделает это без вопросов. Конечно, Эрвин был прав, когда говорил, что нужно сосредоточиться на дыхании. Оказалось, что на деле это сложнее, чем выглядело, когда Эрвин ему продемонстрировал. Во время дыхания должен был двигаться только живот, потому что оно должно идти от диафрагмы. У Леви получалось повторять, но он всё равно возвращался к старой привычке. Эрвин был терпеливым инструктором и, когда он увидел, что Леви начинает расстраиваться, запел какую-то оперную арию глубоким, гулким голосом, который эхом разносился по пустому залу. Леви потрясённо посмотрел на него и увидел, что тот смеётся.
— Певцы дышат так же, — сказал Эрвин и улыбнулся. — А, ты не знал, что я певец? Я думал, ты следил за моей карьерой.
Леви открыл рот и тут же его захлопнул, чувствуя, как к щекам подбирается тепло.
— Кто сказал? — оскорблённо спросил он.
— А иначе почему ты хотел сразиться со мной? И почему злишься, что я ухожу? — спросил Эрвин с улыбкой. — И твоя реакция, когда ты увидел меня с другой стороны, — добавил он и подмигнул.
Леви перестал прикидываться и не сдержался.
— Да, я следил за твоей карьерой. Ничего шокирующего, так ведь? Я боец, а ты лучший из лучших. Не проиграл ни одного сраного официального боя. Ни одного неверного движения на ринге. На тебя равняется куча людей, — сказал он, сжимая обмотанные ладони в кулаки. — И я уже не такой молодой. Если я хочу оказаться на вершине, то либо сейчас, либо никогда.
— О, я же не спросил, сколько тебе лет, — произнёс Эрвин с улыбкой, никак не реагируя на похвалу.
— Двадцать восемь, — ровным голосом ответил Леви. — Всего на четыре года младше тебя.
— Теперь понятно, почему ты как старый ворчливый дед, — беззаботно сказал Эрвин и рассмеялся.
Леви поджал губы.
— Извини.
Леви фыркнул и помотал головой.
— Не надо извиняться, я знаю, что выгляжу младше своего возраста, но лет за спиной от этого меньше не становится.
— За спиной? Ты двигаешься быстрее многих молодых бойцов, — сказал Эрвин, склонив голову вбок, — и у тебя идеальная стойка.
— Не в буквальном смысле за спиной, — сказал Леви и фыркнул, посмотрев на часы на стене.
Они тренировались уже больше трёх часов. Время перевалило за шесть.
— Твою мать. Твою мать, я не следил за временем.
— Тебе куда-то нужно? — спросил Эрвин недоумённо.
— Да, на работу, — сказал Леви, поднимаясь. — С этих крысиных боёв не оплатишь счета, как бы хорошо ты ни дрался. Тебе ли не знать, — добавил он и цыкнул. — Чёрт, я потный как свинья, — он оглядел свою мокрую одежду. — Но ладно, у меня всё равно грязная работа.
— Леви, — окликнул его Эрвин, поднимаясь, и нагнал у входа в зал. — У меня нет твоего телефона. Чтобы ты мог сказать мне, когда свободен.
— Спроси у Ханджи, у меня сейчас нет времени, — ответил он и добавил: — Я работаю почти каждый вечер с семи, поэтому до этого я весь день свободен.
— Хорошо, — отозвался Эрвин, придерживая дверь открытой. — Тогда до встречи.
— Давай, спасибо за сегодня, — торопливо сказал Леви, и Эрвин проследил взглядом, как тот побежал сквозь толпу людей, вероятно, возвращающихся с работы, прежде чем закрыть дверь.
Подходя к боксёрской груше, Эрвин радостно думал о том, что тренировка получилась хорошей. Он потренировался с весами, после чего сходил на вечернюю пробежку и наконец принял душ, поел и сел на диван, включив старый фильм. Старые фильмы расслабляли и поднимали настроение и идеально подходили для отдыха. Особенно те, в которых снимались Фред Астер и Джинджер Роджерс.
Ханджи позвонили ему, когда он запостил в «Инстаграме» фото, на котором сидит без майки рядом со своими растениями.
— А ты учишься! — сказали они в качестве приветствия. — Хештеги и всё такое! — похвалили они.
Эрвин усмехнулся. Он сидел на диване и смотрел «Следуй за флотом», фильм тридцать шестого года, который видел уже несколько раз.
— Я опрыскивал растения и подумал, что получится хорошо, — сказал он.
— Так и есть! Как прошла тренировка с Леви?
— Потрясающе, — ответил Эрвин, улыбаясь изображению, нечёткому на экране его большого телевизора. — Он быстро учится, — последовала пауза. — А можешь скинуть мне его телефон? Ему надо было идти на работу, и я поздно вспомнил. Он сказал спросить у тебя.
— А, конечно, — небрежно ответили Ханджи. — Секунду, — попросили они, и через мгновение Эрвину на телефон пришло сообщение с номером. — Пришло?
— Да, спасибо, сохраню, когда мы закончим, — Эрвин сделал паузу. — Есть ли что-то такое, что мне нужно знать про Леви? Давай уточню, — добавил он, услышав, как Ханджи издали многозначительный звук, — я не хочу лезть в его личную жизнь, — сказал он, и Ханджи вздохнули. — Да, это не относится к делу. Я вижу, что он за человек, я просто хочу знать, можешь ли ты мне рассказать, почему он так остро отреагировал, когда оказался зажат в клинче.
— В чём?
Точно, они же не знают.
— Когда его держат спереди и его движения частично ограничены, — пояснил Эрвин, — это ближний бой. Этот приём похож на объятия, — добавил он, и Ханджи промычали, понимая, о чём речь. — Да, когда тот Джонсон зажал его в клинче, Леви так на него напал, что я думал, что он его убьёт.
— А, это. Я точно не знаю, но всегда, когда это случается, результат один и тот же. Он как будто становится другим человеком.
Эрвин замычал, размышляя и глядя на танцоров на экране.
— От этого будут проблемы, — тихо сказал он. — В подпольных боях так можно, но в боксе — нет. Там нельзя использовать локти и ноги.
— Это я знаю, — сказали Ханджи. — Разузнай тогда. У меня тут ребёнок, который требует внимания. Мобси попытался сделать суфле, но оно сдулось, как маленький грустный воздушный шарик. Он куксится уже больше часа, пытаясь понять, что сделал не так.
Эрвин усмехнулся.
— Тогда иди позаботься о нём. Спокойной ночи.
— Ночи!
Эрвин положил трубку, сохранил номер, который ему скинули, и на некоторое время задвинул мысли о клинче подальше на задворки сознания. Он задумался, если ли у Леви аккаунт в «Инстаграме», но, даже если и есть, всё равно не зафолловил бы его, потому что знал, что кто-то из фанатов может разнюхать. Он вбил в поиске его имя, и результат был только один. В аккаунте не было ни постов, ни аватарки, но это, без сомнения, был Леви, потому что в подписках были одни бойцы. Эрвин улыбнулся, когда увидел там себя. Он отложил телефон, проигнорировав активность под последним постом, и сосредоточился на своём любимом танцевальном дуэте, однако досмотреть фильм до конца не смог. Выключив телевизор, он отправился спать, раздумывая, что за грязная работа была у Леви, для которой не имело значения, что он насквозь мокрый от пота.
III. Клинч и как он его ощущал
___________
Эрвин спросил про работу, только когда прошло полторы недели их ежедневных тренировок. Леви работал в доках, перетаскивая грузы и ремонтируя технику. Как он сам заметил с сарказмом, это помогало ему быть в форме, вместе с тем оплачивая счета.
Скоро должно было состояться открытие зала, и флаеры уже разошлись. Эрвин сделал пост в «Инстаграме» и рассказал про скидку.
Леви настолько же горел желанием тренироваться, насколько Эрвин — тренировать. И Эрвин пребывал в восторге от того, как быстро Леви догоняет его. Было совсем неудивительно, что Леви научился правильно дышать уже спустя три дня. Он был сосредоточен и обладал сердцем бойца. А это было самым важным сразу после хладнокровия — сердце, пылающее желанием сражаться. Причина не имела значения. В конечном счёте всё дело было в победе. Некоторые долбанутые, как назвал его Леви, сражались ради удовольствия, но у разных людей были самые разные причины сражаться. Эрвин не знал, какая причина была у Леви, но не считал, что это важно, пока она есть.
— Тебе нужно научиться держаться в клинче, — сказал ему Эрвин в тот день, — это очень важно в боксе, и если ты овладеешь клинчем и научишься стратегически его использовать, то будешь непобедим.
Леви сжал бутылку, из которой пил, и сглотнул.
— Это уже не важно в боксе, я читал, — сказал он, стиснув зубы.
— Ты же видел, как я сражаюсь, да? — спросил Эрвин в ответ.
— Видел, — ответил Леви, нахмурившись.
— Владение клинчем — причина, по которой я никогда не проигрывал, — сказал ему Эрвин и не соврал. — Супертяжёлый вес начинается с девяносто одного килограмма и потом до бесконечности. Мне приходилось сражаться с парнями, которые выглядели как монстры, и я всегда побеждал, — привёл он довод, говоря мягким тоном. — В целом в полусреднем весе такой опасности нет, но ты ниже среднестатистического полусреднего.
Леви взглянул на него — Эрвин тоже смотрел на Леви.
— Тебе нужно научиться быть в клинче, Леви.
Леви сжал бутылку так крепко, что из неё пролилось немного воды.
— Что, если я не могу? — спросил он.
— Я знаю, что ты можешь, — сказал Эрвин с улыбкой, но впервые с момента их встречи, когда тот подскочил на ноги после того, как его нокаутировали, он увидел, как Леви дрогнул. Он увидел, как Леви встревожился.
— Я не могу, — выдавил Леви сквозь сжатые зубы. — Я просто не могу. Если нельзя использовать ноги и локти. Я не могу.
— Хорошо, давай тогда так, — предложил Эрвин, закрывая глаза на его беспокойство. — Я зажму тебя в клинч, а тебе можно будет использовать локти и ноги.
Леви посмотрел на него и тяжело втянул воздух. Вздохнув, он кивнул несмотря на сомнения.
— Хорошо, хорошо, давай попробуем, — неуверенно сказал он.
— Можешь бить так сильно, как хочешь, — сказал Эрвин, когда они поднялись с влажных от пота матов, — и так, как хочешь.
Они встали друг напротив друга, и Эрвин знал, как пахнет страх. Это был тяжёлый запах пота, только более терпкий, полный адреналина.
— Готов? — спросил он предусмотрительно.
Леви кивнул, но это была ложь.
— Давай, — сказал он, и Эрвин увидел, как Леви сжал кулаки.
Эрвин наклонился и схватил Леви за затылок, прижимая к груди прямо под правым плечом. Леви поднял локти к шее и завёл одну руку назад, схватившись за ладонь, сжимающую затылок. Они были слишком близко, чтобы нанести действенный удар, и Эрвин почувствовал, как дыхание Леви участилось и стало более поверхностным. Леви что есть силы ударил его коленом по бедру и локтем в бок, но Эрвин стерпел боль, а когда он зажимал кого-то в клинч, то всегда выигрывал бой. Леви это знал и не мог выбраться.
— Отпусти, — выдохнул он. — Пожалуйста, пожалуйста, отпусти, — голос звучал сдавленно и задушенно, он едва сопротивлялся. — Отпусти…
Эрвин не знал, что происходит, но стоило ему отпустить, как Леви упал на колени, рухнул на бок и свернулся в комок, слишком часто дыша, его лицо перекосилось и было в слезах, которые Эрвин поначалу не заметил из-за пота. Сердце сжалось, когда он опустился перед Леви на колени, но он не прикасался к нему. Он знал, как выглядит паническая атака. Он видел её в тюрьме. Но это была не паническая атака. Это было внезапно охватившее его воспоминание.
— Леви, ты меня слышишь? — позвал он обеспокоенно, жалея, что решил сделать именно так. — Со мной ты в безопасности. Ты не там, ты здесь. Вспомни, где ты, — сказал он, успокаивая. — Сосредоточься на моём голосе и дыши так, как я тебя учил. Мы в зале, я Эрвин Смит, и я учу тебя сражаться. Ты мужчина двадцати восьми лет, тебя зовут Капитаном в подполье, где копы-жулики делают ставки и смотрят на всё сквозь пальцы, — сказал он, глядя, как выражения лица Леви смягчается спустя почти пять минут.
Его дыхание выровнялось, но он всё ещё лежал на боку, прижимая кулаки ко влажному лицу.
— Я жалок, — выдохнул он хрипло, пытаясь разжать ладони. — Я не чувствую рук, — застонал он и стиснул зубы, пытаясь встать.
— Я могу помочь тебе встать? — тихим голосом спросил Эрвин.
Леви посмотрел ему в глаза.
— Тебе не кажется, что это жалко? — пробормотал он.
— Нет, — честно ответил Эрвин. — Я могу помочь тебе сесть?
Леви пристально посмотрел на него и медленно кивнул. Эрвин обвил его руками за пояс и помог сесть, после чем сел рядом, всё ещё поддерживая. Леви положил голову ему на плечо и усмехнулся, дрожащими руками вытирая глаза.
— Блядь, — пробормотал он. — Ебанее некуда, — он сжал зубы.
— Я не стал думать о тебе хуже, Леви, — сказал Эрвин без намёка на ложь. — Посмотри на меня, — попросил он, и Леви посмотрел, несмотря на красные и опухшие глаза. — Моё мнение о тебе не поменялось. Что бы с тобой тогда ни случилось, ты выжил. Ты здесь, и ты сражаешься, — сказал он, и Леви скривился. — Ты гордый человек, ты чувствуешь себя униженным, я понимаю. Я облажался. Не надо было так делать, не спрашивая о причинах.
— Я бы тебе не рассказал, — отозвался Леви, и его злость вернулась, что было хорошо. — Я бы умер раньше, чем признался тебе, какой я отвратительный.
Эрвин уже слышал нечто подобное раньше, и в груди всё сжалось.
— Честно слово, это не так, что бы с тобой тогда ни случилось, — сказал он мягко. — Я не буду требовать объяснений, что произошло, но, если ты не хочешь работать с клинчем, я понимаю.
Леви шмыгнул и вытер глаза, отстраняясь, выражение его лица переменилось.
— Нет, я хочу освоить клинч. Ты сказал, что это важно, — сказал он всё ещё хриплым голосом. — И я знаю, что ты прав. Я продолжу тренироваться с тобой.
Эрвин с надеждой улыбнулся.
— Это отличные новости, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку, чтобы помочь Леви встать.
Леви взял его за руку и немного покачнулся, но не упал.
— Суть в том, что ты научишься зажимать меня в клинч, но сначала это придётся сделать мне, — пояснил он, меняя тему, словно ничего не случилось.
Леви был благодарен за это и слабо улыбнулся.
— Тебе просто нужно сказать: «Стой», — и я остановлюсь, — просто сказал Эрвин.
Он взял из шкафа, в котором держал воду и спортивные напитки, протеиновый батончик.
— Вот, съешь, тебе нужно восстановить энергию.
— Спасибо, — отозвался Леви, разворачивая батончик дрожащими пальцами, и откусил.
Он был со вкусом шоколада.
— Вкусный.
На этом они закончили, и Леви не стал жаловаться, когда Эрвин сел и начал болтать обо всяком, пока сам Леви ел батончик и запивал его спортивным напитком. Он обнаружил, что голос Эрвина успокаивал, тон был мягким, а Эрвин увлекался мирскими вещами. Он говорил о своих растениях, о том, как они цветут и пахнут, после того как он обзавёлся книгой по садоводству и научился ухаживать за ними. Теперь у него был бонсай и инструкция по уходу за ним. Леви фыркнул, представляя этого парня с бонсаем. Сделать это было уже не так сложно. Просто он был таким человеком. На ринге — непревзойдённым и опасным. Вне ринга — просто человеком с одной только добротой в глазах, который любил свои растения, много читал и наслаждался старыми фильмами. Эрвин сражался потому, что получал от этого удовольствие, Леви сражался ради силы. Не ради удовольствия, но именно чистая любовь Эрвина к сражению, когда ему было шестнадцать, а Леви — всего двенадцать, на том грязном подпольном ринге убедила Леви решить, что он тоже будет сражаться. Никто больше не сделает ему больно, если он сможет одолеть их всех, как Эрвин. Он тоже был бойцом. Другим, но боец — это боец, какой бы ни была причина. И в тот день он решил, что выиграет этот бой, несмотря ни на что.
