I. Дейксис и ещё больше треклятых фотографий
___________
Контекст — основа языка, а язык — больше, чем просто слова. Язык может быть чем угодно, и нет языка честнее, чем язык тела. Важно то, где и когда что-то было сделано или сказано. Очень важно.
На следующее утро после того, как Эрвин поделился, каким образом планирует вернуть себе свободу и спокойно учить других сражаться, они с Леви провели тренировку, как это происходило в течение почти пяти месяцев. Однако во время небольшого перерыва после двух часов спарринга, в том числе смешанного, Эрвин снова завёл тот разговор.
— Ты не против, если мы с тобой сейчас сделаем фото? — спросил Эрвин с улыбкой, после того как попил.
Леви фыркнул и осушил свою бутылку.
— Давай уже, — ответил он. — Какую ты хочешь?
— На которой один сидит на плечах у другого. Мне кажется, надо сделать по очереди.
— Чего?
— Сначала ты у меня на плечах, а потом я у тебя, — пояснил Эрвин.
Леви задумчиво промычал и кивнул. Звучало правильно.
— И тот, кто сверху, будет фотографировать, — закончил Эрвин.
В подземном ярусе зала было зеркало, в котором люди часто фотографировались, играя мускулами на тренажёрах, поэтому они спустились туда. Первым был Леви. Эрвин просунул голову ему между ног и усадил его себе на плечи, прежде чем встать. Леви даже не вздрогнул, когда его подняли, и скрестил ноги у Эрвина на груди, держа телефон, в то время как сам Эрвин улыбался и держал его за лодыжки.
— Улыбнёшься?
— Нет, — пробубнил Леви. — Ненавижу, блядь, фото, и это ужасно неловко.
Его член неудобно прижимался к затылку Эрвина. Но он всё же сделал пару фото, глядя в зеркало. Было непросто поднять Эрвина, который весил девяносто три килограмма, на плечах, но выглядело так, словно это далось ему легко, потому что он не задрожал. Пришлось схватить Эрвина за колени, чтобы тот не упал. Теперь он чувствовал член Эрвина на своём затылке и, заметив его размеры, слегка зарделся. Улыбаясь в зеркало, Эрвин сделал фото.
Следующее фото уже меньше демонстрировало силу и больше намекало, как проинструктировали Ханджи. Проблема была в том, оно не просто намекало. Это было фото пары, с какой стороны ни посмотри.
— Ладно, нет, это ни хрена не с намёком, Эрвин, — воспротивился Леви, — нет совершенно ничего платонического, когда один мужчина сидит на коленях у другого и они вот так обнимаются. Вчера вечером Ханджи явно думали не тем местом, — сказал он, и Эрвин рассмеялся. — Уймись.
— Тогда можем оставить его на потом, — согласился Эрвин. — Давай придумаем что-нибудь другое, тоже с намёком, но не такое откровенно гейское, как это, — усмехнулся он. — Давай я встану сзади и обниму тебя, а ты сделаешь фото.
— Как?
— Можно показать?
Леви нетерпеливо фыркнул.
— Давай уже.
И, встав перед зеркалом, почувствовал на талии руки Эрвина. Он напрягся в чужих объятиях и опустил руки поверх рук Эрвина, в которых был телефон.
— Вот так?
— Да, выглядит нормально, — ответил Леви. — Давай быстрее, это очень неловко, — пожаловался он.
— Улыбнёшься? — снова попытался Эрвин.
Нечитаемое выражение лица Леви было ответом.
— Хорошо, и так получится.
Эрвин тоже не стал улыбаться, вместо этого он напустил на себя свирепый вид.
— Готово.
Он отпустил Леви, и тот вздохнул и цыкнул.
— Пока должно хватить, — сказал Эрвин уже с улыбкой. — Угощу тебя обедом в качестве благодарности. Можно будет, наверное, сделать ещё фото, должно получиться довольно безобидно.
— Хуева туча фотографий, — недовольно произнёс Леви, фыркая и потирая лоб. — Ладно. Давай уже спарринг, а то я устал от этой херни.
Эрвин был более чем рад начать спарринг.
___________
Инструкции Ханджи были предельно ясны: запостить фото, добавить расплывчатую, но всё же с намёком подпись и лайкнуть посты друг друга. Они согласились, что пока второе фото было слишком двусмысленным, и сделали выбор в пользу того, которое Эрвин с Леви сделали ему на замену. За обедом Эрвин запостил фото с Леви, а Леви запостил фото Эрвина. Никто не посчитал фотографии, где они сидят на плечах друг друга, странными, и они просто поставили обычные хештеги по теме, такие как #бокс, #бойцы, #залкрыльясвободы, #тренировка. Больше всего говорили, конечно же, о фото Леви. Затем Эрвин опубликовал стори с подписью «Леви не любит фото :’(»
Именно этого и хотели Ханджи. Расплывчато, но что-то подразумевая. Уведомления они не включали, поэтому реакцию не видели. Они ждали отчёта по ситуации от Ханджи.
После обеда была общая тренировка по боксу. На ней Леви почти ничего не делал, только вставал в пару с теми, у кого не было партнёра. Эрвин обычно забирал Райнера, их многообещающего бойца, который был в той же весовой категории. Но Райнер не проявлял особого интереса к профессиональным боям несмотря на свои навыки. Леви не без гордости замечал, что теперь он держал голову высоко и больше не боялся.
— Очень жаль, что ты не хочешь участвовать в профессиональных боях, Райнер, — сказал ему Эрвин, когда они прервались, чтобы попить. — У тебя есть потенциал.
Райнер посмотрел на него.
— Наверное, я сначала попробую в андеграунде, а там уже решу, — ответил он и поднялся. — Сначала я хочу попробовать где меньше правил, — добавил он, сжимая и разжимая затейпированные кисти.
Эрвин кивнул — он понимал. Не было лучше способа победить страх, чем сразиться с теми, кто может без последствий убить тебя.
___________
До наступления субботы, прежде чем будет сделано публичное заявление, они опубликовали ещё несколько многоговорящих фото. Ханджи были очень довольны и отправляли им кучу голосовых сообщений, в основном со смехом, но в некоторых хвалили за то, как хорошо у них получается.
«Понимаете, я вроде и не вижу в них какой-то романтики, — говорили они в одном из сообщений, — но между вами какая-то такая энергия, — раздался смех, и послышался голос Моблита, который бормотал, что не надо ставить их в неловкое положение. — Да что ты, малыш, они совсем не против! Это наверняка эта гомоэротическая энергия, которая есть у бойцов, гугл соглас…» Аудио закончилось, но следом было ещё одно: «Короче, отличная работа. Мне больше всего нравится с растениями, где у Леви на талии такая шаловливая рука. Пока! Аккуратно там!»
Леви вздохнул, и Эрвин рассмеялся.
— Всё дело в руке, — сказал он. — Надо тебе смотреть, где мои руки, чтобы заметить, — добавил и улыбнулся. — Ты уверен, что тебя устраивает план?
— Да, всё равно уже слишком поздно.
— Не поздно, — заверил Эрвин. — Меньше всего я бы хотел, чтобы тебе было некомфортно с ярлыком, который на тебя повесят, — сказал он, глядя на Леви.
Тот посмотрел на Эрвина в ответ и некоторое время молчал, но в итоге ответ был прост.
— Мне плевать, — честно сказал Леви. — Меня и так знают как племянника убийцы, — добавил он напряжённым голосом, — быть любовником мужчины — ерунда по сравнению с этим.
— Тогда хорошо, — сказал Эрвин и улыбнулся, уходя от комментария про дядю. — Просто хотел убедиться, что тебе комфортно.
— Не переживай, — успокоил Леви и вздохнул. — Я сказал, что согласен, и это моё окончательное решение.
Напоследок они встретились с Ханджи и Моблитом, которые уже всё подготовили к встрече с прессой. Они собрались за ужином в кафе, где подавали турецкий шашлык, Моблит аккуратно держал в руке свои записи.
— Итак, план следующий, — заговорщицким тоном начали Ханджи, склоняясь над столом, так чтобы их все слышали, но никто со стороны не мог подслушать. — Завтра я заведу речь о тех историях, которые мы в своё время замяли, а вы сегодня вечером запостите фото. Такие, чтобы было сразу понятно, что вы пара, и это подтвердит подозрения, которые уже есть. Нужно написать что-нибудь про прайд и, типа, что вы гордитесь тем, кого любите, — сказали они Эрвину, который закивал, — тебе будет легко. А ты, — они повернулись к Леви, — запости фото и напиши как-нибудь по-своему. Типа «Да, я люблю этого мужчину. Смиритесь», с тегами прайда, — предложили они.
Леви вздохнул, но, пожав плечами, всё же кивнул. В принципе такая фраза была вполне в его духе.
— И ещё вы должны съехаться на какое-то время, — добавили Ханджи, — это укрепит вашу легенду. У Эрвина есть свободная комната.
Леви знал, что эта тема тоже всплывёт, и потёр лоб. Кивая. Эрвин согласился сразу же.
— Собирай вещи и переезжай сегодня, — велели Ханджи, — и запостите фото до двенадцати.
Всё было готово. Леви было тревожно из-за переезда, но Эрвин, похоже, вполне спокойно воспринял такую крупную перемену. Леви сел на мотоцикл и отправился к себе за вещами. Заперев дверь снаружи, он вздохнул. Было такое ощущение, словно он больше не будет здесь жить, и, хотя на задворках сознания была мысль, что вряд ли так случится, он хотел, чтобы его первая мысль оказалась верной.
Припарковав мотоцикл в гараже у Эрвина, Леви поднялся в дом. Эрвин встретил его с голым торсом, и Леви фыркнул, скривившись.
— Иначе никак, ты же слышал менеджера, — сказал Эрвин со смешком. — Мы же спарринговались без маек. Не понимаю, чего ты так краснеешь.
Леви нахмурился и цыкнул, игнорируя последний комментарий.
Эрвин установил треножный штатив с телефоном в нём на журнальный столик, и Леви уже знал, какой будет поза. Он стянул кофту через голову и, со вздохом отложив её на спинку одного из кресел, сжал обивку. Эрвин сел на диван боком, и Леви нужно было просто развести ноги и, сев к нему на колени, положить ладони на лицо и посмотреть в глаза. Он напрягся, почувствовал на обнажённой коже пояса тёплые руки Эрвина и посмотрел на него сверху вниз, встретив лишь улыбку и порозовевшие щёки. Леви был рад, что им не нужно прижиматься друг к другу грудью.
— Это отличается от спарринга без майки, — признался Эрвин, и его руки не задержались на месте.
Леви резко вдохнул, но не отстранился. Эрвин скользнул ладонями вверх вдоль боков и в конечно итоге обнял Леви.
— И мы оба знаем почему, но это ненадолго, — тихо сказал он, не отрывая взгляда. — Я включил видеозапись, — добавил и посмотрел на телефон.
Леви тоже посмотрел на телефон, хмурясь.
— Так можно будет выбрать удачный кадр.
Леви облизал губы и посмотрел на Эрвина, видя, как его глаза темнеют и настроение меняется. Держа его тёплое лицо в ладонях, Леви наклонился и коснулся его лба своим.
— Я просто надеюсь, что это того стоит и тебя оставят в покое, Эрвин, — тихо сказал он.
Эрвин улыбнулся и закрыл глаза. Леви вздохнул, слез с коленей и сел на диван, чувствуя, как сердце бьёт по рёбрам.
Эрвин вдохнул, прежде чем улыбнуться и потянуться за телефоном. Он пролистал видео и выбрал кадр. Тот самый последний момент, когда Леви прислонился ко лбу, а он закрыл глаза. Качество картинки было хорошим, так как сам телефон был хорошим. С фильтром будет вообще идеально. Эрвин подключил телефон к ноутбуку, который Леви раньше не видел, и включил видео. Было неловко, но Эрвин просто вырезал кадр, который хотел, и скинул обратно на телефон.
— А ты какой хочешь? Можешь выбрать какой-нибудь другой, — сказал он.
Леви вздохнул и пролистал видео. Он выбрал тот, где со слегка расстроенным видом смотрел в камеру. Этот кадр подходил под то, что Ханджи сказали ему написать. Эрвин вырезал его, скинул себе на телефон, а затем отправил Леви.
— Отлично, — сказал он, набирая подпись, Леви закончил со своей чуть раньше. — Я первый, потом ты.
— Понял, — ответил Леви, чувствуя, как дрожат руки.
Эрвин нажал на кнопку публикации. Леви подождал минуту и сделал то же самое. Они лайкнули посты друг друга и отшвырнули телефоны.
— Мне кажется, сегодня нам нужно что-нибудь покрепче чая, — вздохнул Эрвин. — Налью нам немного бренди.
— Отличная идея, — сказал Леви и, шумно и резко вздохнув, откинулся на спинку дивана.
Он надеялся, что для следующих двусмысленных фотографий надо будет поменьше сидеть у Эрвина на коленях и вот так вот чувствовать его руки на своём теле. Именно поэтому важен контекст. Его устраивало ощущение рук на теле. Но только когда они сражались. Не вот так. И не здесь.
II. Подчинение в отрыве от контекста боя — это нечто другое
___________
Ханджи оказались правы во всём. Они позаботились о том, кому из прессы будет разрешено осветить роман Эрвина и Леви. Привилегию получили квир-френдли спортивные журналы и, конечно же, надёжные квир-издания. Жёлтая пресса тоже писала об этом, но Ханджи быстро это прикрыли и подали на них в суд за клевету и гомофобию.
Леви с потрясением узнал, с какими бойцами спал Эрвин до этого, когда они объявились спустя некоторое время и выразили свою поддержку и гордость тем, что он сделал такой важный шаг. В основном все они говорили о химии между ним и Леви, но особенно были счастливы, что Эрвин наконец нашёл свою любовь. И, похоже, все, кто когда-то были близки с Эрвином, могли сказать о нём только хорошее. Было неловко взаимодействовать с этими людьми, но Ханджи сказали, что нужно, потому что никто не знал, что отношения не настоящие.
— Попытайся говорить не так сухо, — сказал ему Эрвин, когда они вдвоём выполняли свои социомедийные обязанности на диване.
Леви скучал по старым картинам с Фредом Астером и Джиджер Роджерс. Вся эта возня с медиа совершенно не расслабляла, напротив. Он скривился.
— Я не мастер врать, знаешь. Молюсь, чтобы они не начали говорить о том, какого размера у тебя член, — пробормотал он, и Эрвин прыснул. — Да блядь, не смейся.
— А с кем ты разговариваешь?
Эрвин придвинулся ближе, чтобы заглянуть в экран. Леви шмыгнул, и первым его порывом было отстраниться. Но Эрвин был тёплым и приятно пах.
— О, это хороший парень, я слышал, что сейчас он в среднем весе, но раньше был в тяжёлом, — сказал он с улыбкой. — Можно подумать, что он глуповат, но на ринге он очень серьёзный, — и добавил: — У него оральная фиксация.
— Я не хочу про это слышать, придурок, — возмутился Леви, отпихивая его и чувствуя, как жар с лица перебрался на уши.
— Извини, я просто пытаюсь разрядить обстановку, — ответил Эрвин и вдохнул, откладывая телефон. — Я всё, так устаёшь от комментариев. Некоторые люди очень глупые.
Леви это тоже заметил и именно поэтому был так взбешён.
— Не отвечай им, — предупредил Эрвин, глядя на обозначившиеся желваки, и аккуратно забрал телефон из рук. — Оно того не стоит. Ты же знаешь, что в лицо бы тебе ничего не сказали.
— Пусть бы только попробовали, блядь, — выплюнул Леви. — Они ничего не говорят на улице, — сказал он, позволяя гневу внутри превратиться в яростное удовлетворение. — Просто это… Да что, они вообще, блядь, знают?
— Ничего, — ровно ответил Эрвин. — Наверное, таким придуркам проще представить, что нагибаешься ты, а не я, — сказал он с лёгкой улыбкой, глядя на Леви.
Тот сглотнул и не выдержал, лицо вспыхнуло, живот скрутило узлом.
— Да завали уже, — взвился Леви, — это охуеть как стрёмно.
Эрвин не переставал смеяться, и это очень выводило из себя.
— Ты ржёшь, потому что это не тебя называют заднеприводным.
Смех прекратился, но Эрвин всё ещё улыбался.
— Я не хочу спрашивать у тебя в лоб, занимался ли ты сексом с мужчинами, но и ходить вокруг да около мне не нравится, — тихо сказал он, не сводя взгляда с Леви.
Сердце Леви колотилось в груди, и хотелось соврать, но врал он дерьмово.
— Занимался, — ответил он и отвёл взгляд, трясясь, боясь, опуская тот факт, что спал только с мужчинами, опуская на самом деле много чего.
Не соврал, называется.
— И я не заднеприводный.
Эрвин молча посмотрел на него, облизал губы и моргнул.
— То есть ты только сверху?
— В основном, — пробормотал Леви, сжимая кулаки и желая уйти от этой опасной темы.
Всё дело было в доверии. А он никому не доверяет. Точнее, он доверяет одному мужчине. Но не станет рассказывать ему об этом.
— Я тоже предпочитаю сверху, — сказал Эрвин ровным, но слегка натянутым голосом, — но с радостью буду и снизу, — и добавил с улыбкой: — Под правильным мужчиной нагнусь, как ветка.
Леви впился в него взглядом, и мозг закоротило. Он не хотел, чтобы Эрвин начал говорить о тех, кто его трахал. Не хотел, твою мать, слышать это. Когда он бросился на Эрвина и схватил его, то думал не головой. Сердце билось бешено и зло.
Эрвин по-прежнему улыбался и едва ли сопротивлялся, когда Леви прижал его спиной к дивану и ограничил движения, держа его руки за головой и сжимая ноги своими.
Осознание абсолютной опасности сделанного охватило его, когда он посмотрел на раскрасневшееся лицо Эрвина и увидел его улыбку и растрёпанные волосы. Рубашки слегка задрались во время борьбы. Они прижимались друг к другу обнажёнными животами, тяжело дыша.
На диване.
В паху у Леви было неприятно тепло.
— Если ты хочешь это сделать, то мне кажется, что лучше на кровати, — сказал Эрвин хрипло, его теплое дыхание мазнуло по губам Леви.
Леви отпустил его как-то слишком быстро и, молча отстранившись, дрожащими руками расправил майку. Эрвин натянул свою.
— Пойду за чаем, — сказал он, вставая, и Леви кивнул.
Тем вечером они не говорили об этом, пока пили чай, и молча смотрели «Гражданина Кейна». Но больше Леви никогда не пытался бороться с Эрвином за пределами зала.
III. Чудеса семейной жизни
___________
Однако факт оставался фактом. Никто ничего не говорил им в лицо. Слабые мужчины окидывали их самодовольными взглядами, но одного взгляда Леви было достаточно, чтобы они отвели глаза. Это было особенностью всех квирфобных тварей: большинство их них были трусами. Они действовали группой и никогда по одиночке. Леви стал носить с собой старый выкидной нож, просто чтобы чувствовать себя безопаснее, когда они ходили куда-то с Эрвином и им приходилось держаться за руки. Естественно, чтобы всё выглядело более правдоподобно. Леви ходил, держа пальцы одной руки на рукоятке ножа, а другой — переплетёнными с пальцами Эрвина.
Все, кто были им важны, выиграли от ситуации, когда Эрвин с Леви объявили о своих отношениях. Женщины, которые хотели учиться сражаться, выиграли. Люди из сообщества ЛГБТК+ выиграли. И Эрвин тоже выиграл.
Эрвин придумал этот эксцентричный план и действительно хотел, чтобы все уроды от него отстали, но он видел этот фильм несчётное количество раз и прекрасно знал, чем он кончается. А ещё он знал, как радовался, когда в конце Питер и Линда наконец сходились по-настоящему. Каждый раз он ждал, когда они наконец будут вместе, хоть и знал, что это точно случится. Так почему же он предложил этот план Леви? Говоря честно, поначалу он и сам не знал.
Может, просто хотел проводить с ним больше времени. Это первая причина, которую он назвал сам себе. Они были знакомы уже несколько месяцев, и вместе с тем у Эрвина было ощущение, что он совершенно ничего о нём не знает. Леви любил чай, чёрный, без молока — и на этом всё. Что-то ему рассказывали Ханджи, о чём-то он делал выводы сам, исходя из поведения и его реакции на определённые вещи. Но какую музыку он слушал? Что делал в свободное время? Каким мелочам радовался? Эрвин быстро уяснил, что иногда Леви нужно побыть одному. В таком случае он рано вечером уходил в комнату, которая теперь была его, и проводил там какое-то время. После возвращался к Эрвину, который без расспросов наливал ему чай.
И в последующие недели Эрвин чувствовал себя чёртовым эгоистом, из-за того что хотел ходить с Леви куда-нибудь при любой возможности — обычно это было в воскресенье, в их выходной, — и Эрвин сидел в комнате, придумывая, куда бы они могли пойти. Всё под предлогом того, что им нужно больше светиться вместе и постить фото. Леви ненавидел фото, но Эрвин использовал их как предлог, чтобы проводить с ним время, занимаясь всем подряд. Это желание казалось каким-то безумным чувством — желание быть с кем-то вот так, желание ходить в кино днём по воскресеньям, желание побыть в океанариуме, чёрт, да он водил его даже в ботанический сад в другом городе. Леви, похоже, не претило быть с ним, и чем больше Эрвин понимал, насколько уютным и приятным был этот ворчливый человек, тем сильнее влюблялся в него. Если ему будет больно и тоскливо, когда они разойдутся, то это будет целиком и полностью его вина.
А Леви было трудно прикидываться недовольным, когда он видел Эрвина таким счастливым на их маленьких дурацких воскресных свиданиях. Поэтому он не прикидывался недовольным. Он хорошо проводил время и, хотя и не был таким же оживлённым и восторженным, как его «пара», всё же надеялся, что Эрвин понимает, что ему нравится быть с ним. Леви чувствовал надвигающуюся опасность увлечься таким человеком, как Эрвин, но просто пустил всё на самотёк и не сражался. Это был заведомо проигрышный бой.
Казалось странным, насколько положительно складывалась для них ситуация, учитывая, каким квирфобным был мир вокруг. Но, справедливости ради, было бы неразумным шагом пойти против чемпиона мира по боксу в тяжёлом весе и его злобным на вид «парнем». Было неловко и нервно, но Леви не отказывал, когда Эрвин хотел взять его за руку во время прогулки. И на последних фото, сделанных в последующие недели, он выглядел уже не таким злым.
Леви переехал к Эрвину и с порога заявил, что будет заниматься уборкой и готовкой, раз Эрвин заверил, что не нужно платить аренду, потому что кредита нет и дом уже у него в собственности.
— Так нечестно, если ты будешь всё делать, Леви, — сказал он как-то в субботу, когда они пришли домой с полными пакетами средств для уборки и продуктов.
Спор на эту тему шёл всю дорогу.
— Я сам могу справиться с уборкой и готовкой.
— У тебя везде остаётся пыль, и я лучше готовлю, — твёрдо заявил Леви. — Это твой дом. Я не плачу за проживание. Мы не настоящая пара, поэтому разделение обязанностей нам не подходит, — настоял он. — Ты соглашаешься, и на этом точка.
— Хорошо, — наконец уступил Эрвин, сдаваясь.
Он нашёл ещё более упёртого человека, чем он сам, и это расстраивало. Но затем он увидел, как Леви занимается всеми этими делами, и передумал. В такие моменты Леви выглядел спокойным и умиротворённым. На его лице не было хмурости. Эрвин не стал возмущаться, когда в один из дней Леви вытащил всего его книги и расставил их в алфавитном порядке, после того как протёр везде пыль, пока Эрвин читал свою книгу по садоводству, изредка бросая взгляд.
— Ты прочитал все эти книги? — спросил Леви, когда закончил и уселся с чаем, который Эрвин сделал ему после ужина.
— Б
ольшую часть. Какие-то я нашёл тут в подвале. Раньше тут был книжный, пока здание не бросили. Многие я оставил, а остальные отдал.
Леви промычал и посмотрел на опрятную книжную полку, сияющую кедровым маслом.
— Теперь они выглядят гораздо лучше.
— Но всё-таки, знаешь, необязательно наглаживать мои рубашки, — аккуратно, нерешительно сказал Эрвин, и Леви фыркнул. — Я и сам могу это сделать.
— Ты неправильно гладишь, — возразил Леви, — у тебя везде остаются складки.
Эрвин вздохнул и пожал плечами.
— Ну ладно тогда, — согласился он со смешком и закрыл тему.
Любовь Леви к порядку, должно быть, была связана с его воспитанием, и Эрвин не стал выпытывать. Главное, чтобы Леви было хорошо.
Когда одежда рвалась, Леви отказывался её выбрасывать и вместо этого сам зашивал. Даже несмотря на то что они легко могли купить другую вещь, Леви настаивал, что если что-то можно починить, то нужно это починить, а не выкидывать.
— Говоришь как настоящий дед, — поддразнил Эрвин, когда Леви зашивал одну из его рубашек.
— Я вырос с дедами, — ответил тот, отрывая нить зубами, и проверил шов, прежде чем отдать рубашку обратно. — На. Как новая.
— Спасибо, — отозвался Эрвин, откладывая рубашку, и вздохнул. — Ты меня так избалуешь, что я буду делать, когда тебя не будет?
— Выкинешь просто так кучу хороших вещей, скорее всего, — ответил Леви и скривился, когда Эрвин рассмеялся.
И Эрвину казалось, что это и есть настоящий покой. Было спокойно и приятно иметь рядом такого человека, как Леви. Он наполнял весь дом своим присутствием, и, просто глядя на него, Эрвин улыбался. Он понимал, что у него серьёзные проблемы, но не оставалось ничего другого, кроме как просто получать удовольствие, пока оно было.
Они быстро погрузились в мирную повседневность. Леви даже начали тоже нравиться эти фильмы.
IV. «Кадиллак», американские горки и отрезанная голова
___________
Эрвин очень любил их «свидания», особенно после того как купил себе на день рождения машину.
Её нашёл Майк, зная, что Эрвин не водил как сумасшедший. Классический, глянцевый белый кабриолет Cadillac Deville тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.
Он был до неприличия дорогим, но Эрвин любил старые машины не меньше старых фильмов и водил аккуратно. Автомобиль пришёл в идеальном состоянии. Майк наказал ему быть осторожным и пошёл на грех, установив сигнализацию и навигатор на старую красавицу. Белые виниловые сиденья скрипели при малейшем движении. На улице было холодно, поэтому крыша была поднята и работала вентиляция. Ушла целая вечность, чтобы прогреть машину, потому что источником тепла был двигатель. Эрвин повесил на зеркало заднего вида традиционное деревце-ароматизатор. Пахло соснами.
Когда они первый раз поехали вместе на «Кадиллаке», Леви подумал, что Эрвин сумасшедший, и сообщил ему об этом. Тот только рассмеялся и возражать не стал. Но с каждым днём всё больше холодало, а в машине не было нормальной системы отопления.
— Раз уж он поставил эту сраную сигнализацию, мог бы и отопление сделать, — недовольно произнёс Леви, чувствуя, как в лицо дует потоком холодного воздуха. — Вот чёрт.
— Майк бы не стал, — отозвался Эрвин. — Скоро нагреется. Майк и так чуть ли не плакал, когда ему пришлось ставить сигнализацию и навигатор. Это же классика.
— В жопу тебя и твою чёртову классику, — пробормотал Леви, мотая головой, воздух из вентиляционных отверстий стал едва прохладный. — Как жаль, что радио осталось как было, иначе бы мы включили какую-нибудь хорошую музыку, — сказал он и фыркнул. — Современная музыка тоже ничего, но в этой машине кажется странной.
Эрвин улыбнулся.
— Согласен, современная музыка слишком диссонирует.
Он указал на винтажный, оригинальный радиоприёмник.
— Но Майк бы врезал мне гаечным ключом, если бы я предложил заменить радио.
Леви фыркнул. Звучало правдоподобно.
— Интересно, он уже починил машину Ханджи? То корыто просто разваливалось. Ты не спрашивал?
Эрвин тепло рассмеялся, переключая рычаг, рукав его голубого пуловера с V-образным вырезом слегка задрался, открывая часы от «Ролекс», которые Леви раньше не замечал.
— Нет, не спрашивал, но думаю, что он ещё в процессе. Когда мы с Ханджи последний раз разговаривали, они сказали, что Майк одолжил им машину и пока решают с Моблитом, какую взять.
Леви промычал и кивнул. Взгляд скользнул на запястье Эрвина.
— И всё-таки тебе нравятся дорогие вещи, — сказал он, глядя в окно, и фыркнул, — но, наверное, это часть комфорта, которого ты хочешь.
— В смысле?
— Твои часы.
— А, — отозвался Эрвин, глянув на запястье, — это мне подарили родители. Когда я первый раз выиграл единый чемпионат, — он улыбнулся, — они сказали, что это чтобы я проверял время и не забывал иногда звонить родителям.
Леви промычал в знак того, что услышал.
— И ты не забываешь?
— Нет, не забываю, — ответил Эрвин спокойно и попытался найти что-нибудь по радио, держа руки на руле и не сводя глаз с дороги. — Попробуй ты что-нибудь найти, — сказал он во время очередных помех, возвращая вторую руку на руль.
Леви щёлкнул языком и попытался аккуратно найти какую-нибудь хорошую станцию. Они делали это не в первый раз и всё ещё не нашли ничего подходящего под машину.
— Что это за язык… Нет, нет, назад, назад! — с жаром проговорил Эрвин, и Леви нахмурился, мотая назад. — Это похоже на… На что это похоже?
Леви прищурился.
— На испанский?
Эрвин попытался вслушаться в звуки и узнал их.
— А, нет, это португальский, да, из Португалии. Я больше знаком с бразильским вариантом, потому что тренировался в Бразилии.
Голос принадлежал женщине, и в нём слышалась тоска, давняя и душещипательная. Они остановились на этой радиостанции, оставив небольшую громкость.
— То есть ты понимаешь его?
Эрвин пожал плечами.
— Ну немного. У меня очень базовые знания, а это сложный акцент. Я общался с португальскими бойцами в Бразилии, — поделился он буднично и прислушался. — Мне кажется, там поётся «de quem eu gosto, nem às paredes confesso», — сказал он с сильным акцентом, ни капли не похожим на то, что пела женщина по радио.
Леви недоверчиво посмотрел на Эрвина, и тот пожал плечами.
— У меня акцент гринго, — сказал он и фыркнул. — Это значит что-то типа «я даже стенам не признаюсь, кто мне нравится».
Леви промычал, слушая музыку. Ну, что-то в этом есть, да ведь?
— Я про Португалию знаю только Тарзана Таборду и портвейн.
Эрвин усмехнулся.
— Тарзан Таборда был настоящим зверем и к тому же работал дублёром. А тебе, получается, нравится борьба?
— Ну да, но только не это вот дерьмо от WWE, — ответил Леви и скривился. — Аж передёргивает, когда смотришь, как эти придурки на стероидах нагибаются, как будто так и хотят, чтобы их трахнули сзади, и ждут, пока им врежут, — недовольно проговорил он. — Смешно.
В ушах зазвучал глубокий смех Эрвина, и, подняв на него взгляд, Леви увидел морщинки в уголках его глаз.
— Да что? Это правда. Чего ты смеёшься?
— Я знаю, что это правда, но это просто ради развлечения. В нём есть своя прелесть, наверное, — сказал Эрвин и усмехнулся. — Просто ты так сказал про то, что они нагибаются, чтобы их трахнули сзади, — пояснил он, всё ещё смеясь, когда они прибыли в место назначения.
Парк развлечений, в три часа дня.
Леви снова ощутил раздражение.
— Даже не верится, что мы здесь, — пожаловался он, идя рядом с Эрвином, и засунул незанятую руку в карман, когда Эрвин с улыбкой протянул ладонь.
Леви взял её, чувствуя, как лицо начинает гореть.
— Что за детский сад. Мне почти тридцать, а тебе уже тридцать три. Это пиздец как стрёмно.
— Что? Для веселья есть особый возраст? — спросил Эрвин, входя в парк. — Я ужасно хочу на американские горки, — сказал он и показал на огромный аттракцион. — Выглядит здорово.
Они шли среди людей, и никто их не трогал. Несмотря на бешеную популярность в своём мире, она, если так посмотреть, всё ещё оставалась популярностью в довольно узком кругу. Сейчас бокс был уже не так популярен, как раньше, и даже их бешеных фанатов не должно быть здесь в воскресенье после обеда.
В этот день они выглядели просто как держащаяся за руки парочка и их практически не узнавали. Леви не любил, когда на них пялились, и, если ловил чей-то взгляд, пристально смотрел в ответ, крепче сжимая ладонь Эрвина одной рукой и рукоятку ножа — другой.
— Вот и какого хрена они пялятся?
— Понятия не имею, — отозвался Эрвин, убирая руку, и взял с полки под ярко-синим навесом вафлю. — Хочешь?
Леви скривился и посмотрел на стеллаж.
— Да, любую.
Эрвин взял две, и они стали есть их по дороге к американским горкам. В какой-то момент Эрвин без предупреждения сфотографировал Леви, пока тот ел.
— Предупреждай, когда фотографируешь.
— Так ты выглядишь менее напряжённым, — Эрвин усмехнулся, пряча телефон, и откусил ещё. — Все и так знают, что ты ненавидишь фото.
— Ещё как, блядь, на фото должны быть воспоминания, а не какое-то рандомное говно типа того дня, когда я съел вафлю, — возмутился Леви и раздражённо фыркнул.
Ну почему он не мог контролировать свои вспышки? Может, именно из-за неспособности совладать с собственными эмоциями он и заслужил это детское свидание?
— Почему ты, кстати, хотел сюда пойти? — спросил он уже более спокойным голосом.
— Из-за горок, — повторил Эрвин и указал на них. — Может, ещё из-за дома страха.
Аттракцион выглядел глупо. Спереди были плохо нарисованные косоглазые монстры, издающие страшные звуки, которые страшными вовсе не были.
— Всегда считал их довольно смешными. Самое страшное в них — это использовали ли они для монстров свинцовые белила.
Леви фыркнул и доел вафлю, выбрасывая упаковку.
— Не смей класть это говно в карман, дурак, дай сюда, — велел он, когда увидел, как Эрвин, сминая обёртку, тянется к карману.
Эрвин удивился и отдал ему бумагу.
— Вот же урна.
— Я не обратил внимания, — ответил Эрвин и усмехнулся. — Пойдём за билетами, — позвал он и указал на киоск кассы.
Они также оплатили дополнительно фото во время катания и его распечатку.
— А где камера? — спросил Леви подростка, который продал им билеты.
— Ну, где-то на крутом спуске, — тот неопределённо махнул рукой. — Там есть предупреждающий знак, типа, улыбнитесь или что-то такое, так что не пропустите, если не будете закрывать глаза. У вас будет три снимка.
— Три снимка? — переспросил Эрвин.
— Да, там три круга, поэтому я и спросил, всё ли у вас в порядке с сердцем, — пояснил он и неловко посмотрел на Эрвина. — Я знаю вас.
— А, — улыбнулся Эрвин.
— Можно мне автограф?
— Конечно.
Пацан суетливо взял ручку и попросил подписать для Стива, как его звали.
— Вы же будете участвовать в мировом чемпионате любителей, да? — спросил он Леви, который кивнул, держа руки скрещенными на груди.
Он был не настолько известен, чтобы люди брали у него автографы, и, честно говоря, это было прекрасно.
— Я видел вашу трансляцию, вы невероятный, — сказал пацан.
Очереди не было. Эти горки были для людей с сильным сердцем и не менее сильным желудком.
— Я бы тоже хотел сражаться, — он слегка улыбнулся.
Леви собрался было спросить, что его останавливает, когда заметил одну вещь. Эрвин заметил её ещё раньше. Пацан сидел в инвалидной коляске.
— Ты ведь знаешь, что есть такая штука, как бокс на инвалидных колясках, да? И его тоже охеренно смотреть, — сказал Леви, глядя на него сердито. — Тебя ничего не останавливает, кроме тебя самого. Да, я знаю, мне легко говорить, но если ты боец, то ты можешь всё что угодно, — заявил он пацану и увидел, как у того задрожала нижняя губа. — Приятно было поговорить. Вперёд, — обратился он к Эрвину, который улыбнулся мальчику и попрощался с ним ударом кулака о кулак.
— Уверен, что теперь он поищет, — сказал Эрвин, когда они забрались по лестнице к тележке.
Людей было не очень много, и все они выглядели ужасно напуганными.
— Я бы лучше не сказал.
— Мне самому так однажды сказали, — пробубнил Леви, пока их пристёгивали на местах.
Эрвину было любопытно, но он не стал выспрашивать.
Начался обратный отсчёт, и они схватились за поручень, когда каретка сразу же ускорилась, двигаясь вверх по металлическому подъёму.
V. Воспоминания и крепнущее доверие
___________
Эрвин сказал, что опубликует третье фото с горок, на котором они оба смотрят прямо в камеру, не улыбаясь. Оно, говорил Эрвин, самое смешное, потому что люди позади них едва ли были в сознании. Но смешнее дома страха не было ничего. Он был настолько заурядным, насколько Эрвин говорил, и Леви было скучно, а от сильного запаха краски и мелькающих огней кружилась голова. Именно поэтому он попался в лапы дурацкого на вид зомби, выскочившего из-за угла с громким криком. Леви одним ударом снёс ему голову, и она отскочила от стены и, грустно мерцая и подёргиваясь, с печальным глухим стуком остановилась у ног Эрвина. Сработала сигнализация.
Эрвин всё ещё смеялся, когда пришла охрана и увидела их рядом с обезглавленным зомби. Они заплатили за ущерб, но Леви был недоволен. Особенно когда Эрвин спросил, можно ли забрать голову.
Голова нелепого зомби — военный трофей — теперь лежала в багажнике «Кадиллака». Эрвин то и дело хихикал, выезжая задним ходом с парковки.
— Если ты не перестанешь надо мной смеяться, я тебя ударю, — пригрозил Леви и фыркнул, опуская окно, чтобы прохладный вечерний ветер охладил голову.
— Я не смеюсь над тобой. Всё дело в твоей идеальной стойке. Будем надеяться, что ты не снесёшь никому голову на ринге.
— Такое вообще было? — пробурчал Леви, глядя на него. — Кто-то оставался без головы после удара в лицо?
— Это твой первый сезон в качестве боксёра, — сказал Эрвин и улыбнулся. — Спроси меня через несколько месяцев.
Леви хмыкнул и помотал головой.
— Отстань, придурок.
— Но тебе было весело?
— Нет, охранники настоящие уроды, — хмуро ответил Леви.
— Я не об этом. Я имею в виду в целом, — уточнил Эрвин. — Эта прогулка со мной стоила того?
Леви помолчал, а затем вздохнул, поднимая окно.
— Да, стоила. А мы можем позаниматься немного, когда вернёмся? — попросил он.
— Звучит отлично, — ответил Эрвин с улыбкой. — Перенервничал?
— Да.
— Только оставь мне голову, — поддразнил Эрвин, и Леви застонал.
___
Спарринг был верным способ расслабиться, если заниматься им в правильном контексте. Сегодня они сосредоточились на боксе. Эрвин был выше потенциальных противников Леви, но для тренировки подходил идеально. Он твёрдо держал боксёрские лапы, позволяя Леви бить со всей силы. В клинче Эрвину по-прежнему не было равным, но Леви постепенно оттачивал и его, подходя к тому моменту, когда сможет оказаться в захвате и не потерять самообладание.
Сегодня же произошло нечто иное. Обычные воспоминания потянули за собой кое-что ещё, кое-что, что всегда было там, нравилось ему это или нет, и он не хотел снова сорваться перед Эрвином. Одного раза было достаточно с головой.
— Стой, — попросил Леви, и Эрвин остановился, с беспокойством посмотрев на него. — Нет, всё нормально, дело в другом, — сказал он, тяжело дыша. — Давай на сегодня закончим, хорошо?
— Хорошо, — кивнул Эрвин, — ты молодец, — сказал он и улыбнулся, как и всегда в конце тренировки, прежде чем они шли в душ.
Этот вечерен был полон невысказанных слов и скрытого прошлого. Даже дурацкая голова зомби, которая рядом с растениями Эрвина была словно бельмо на глазу, не могла как-то изменить всё в лучшую сторону. Перед тем как опубликовать фото, Эрвин показал его Ханджи и спустя десять минут смеха по поводу происшествия с зомби получил зелёный свет.
Они были бойцами, а это был лишь пиар-ход. Не ради популярности, а для того, чтобы защитить мечту Эрвина. Защитить Эрвина, точка. Но разум Леви превращался в ад всякий раз, когда он переживал хоть что-то похожее на удовольствие ради удовольствия. В последнее время, с Эрвином, ему было слишком весело. И сегодня было хуже, чем в остальные дни.
— Леви, я понимаю, что мы не встречаемся, и у меня нет права задавать тебе личные вопросы, — заговорив мягко, наконец нарушил молчание Эрвин, — но я твой тренер и хотел бы думать, что ещё и друг. Я переживаю за тебя, мне нужно знать, правда ли у тебя всё нормально.
Леви посмотрел на него с пустым выражением лица, чувствуя, что мёрзнет даже несмотря на отопление.
— Я тоже считаю тебя другом, — тихо признался он. — Я просто… — Леви сделал паузу и сглотнул, закрывая лицо. — Чёрт. Ненавижу это чувство, — пробормотал он, борясь с желанием уйти и спрятаться в комнате до тех пор, пока это не пройдёт.
Но он остался и посмотрел на Эрвина. Эрвин смотрел ему прямо в глаза, изучая, и Леви отвёл взгляд и вздохнул.
— Ты знаешь, почему я начал сражаться? — спросил он.
Эрвин ответил не сразу.
— Нет, не знаю, — признался он наконец.
— Я увидел тебя в андеграунде, когда мне было двенадцать, — произнёс Леви, поджав рот и прикусил нижнюю губу. — Тебя никто не мог победить, и ты был старше меня всего на четыре года, — голос звучал устало. — Я сомневался, что смогу быть бойцом, как говорил мне Кенни, но он отвёл меня туда, и я увидел тебя, и никто тебя не победил, никто не смотрел на тебя свысока, тебя все уважали, и я хотел быть таким же, — сказал он и, фыркнув, вздохнул. — Это был последний источник надежды для ребёнка с похеренной жизнью, но я знал, что смогу всё что угодно, если посвящу этому сердце. Но у меня не такое сердце, как у тебя, — продолжил Леви, сжав кулаки, — но это тоже сердце бойца.
Эрвин слушал молча. Когда стало понятно, что Леви закончил, он ответил.
— Я не знал об этом, — сказал он тихо, не сводя с Леви глаз. — Я рад слышать, что вдохновил тебя, пусть даже мы не были знакомы, и теперь ты передаёшь это вдохновение дальше.
Леви знал, что Эрвин говорит про того подростка в кассе, потому что именно по этой причине он был таким обнажённым и уязвимым.
— Те слова мне сказал дядя, — поделился Леви и сглотнул. — Меня сильно ранили… Он спас меня и убил того человека, который меня ранил, — он перестал дышать, — а потом он сказал мне, что если бы я был бойцом, то я бы смог всё что угодно, он не хотел, чтобы в итоге я оказался в петле, как моя мать, — Леви сильно прикусил губу и отвёл взгляд. — Кенни — настоящий монстр, но ему не было плевать на мою мать, на меня, и он бы отдал жизнь за Ури Рэйса, — он сжал кулаки. — Даже не представляю, как больно ему было, когда его обвинили в убийстве Ури, — Леви шмыгнул, — но не светит справедливость, и он это знает.
Эрвин молчал, пока Леви не закончил говорить.
— Спасибо за доверие, Леви, — ласково произнёс он. — Наверное, тебе тоже больно из-за того, что они обвинили в этом Кенни, несмотря на то, какой он человек. Я мало что могу сказать, кроме того, что твоё сердце наконец успокоилось после всех событий, — сказал он и улыбнулся. — Я надеюсь, что ты получаешь удовольствие от наших боев. Было бы очень неприятно знать, что это нравится только мне, ведь для меня ты самый потрясающий противник за много лет.
Леви посмотрел на Эрвина, испытывая благодарность за то, что он просто выслушал и не стал развивать тему, снова заговорив про бои. Это была одна из черт, которые нравились ему в Эрвине: он не произносил шаблонных речей.
— Бесит это говорить, — начал Леви и вздохнул, слегка улыбаясь, — но я тоже начинаю получать удовольствие.
— И вовсе не бесит, правда ведь? — спросил Эрвин с улыбкой и встал.
Леви скривился и снова вздохнул.
— Правда, не бесит, — признался он, — плесни мне в чашку немного бренди.
— Понял.
Эрвин подмигнул и пошёл за вечерним чаем. Леви откинулся на диване, с плеч словно исчез тяжкий груз. Он впервые поделился этим с кем-то. И был рад, что с Эрвином. Даже если это не взаимно, если и должен быть кто-то, то пусть это будет он.
