Сразимся? // Shall we Fight?

I. Самосохранение и самооборона ___________

      Они могли бы попытаться возложить вину за ножевой удар на «Крылья свободы», но никак доказательств не было. Леви был невозмутим, когда начались разговоры о женщине, которая пырнула мужа ножом. Это была самооборона. Никто не сомневался. Занимательно было то, что, несмотря на очевидную ярость, сделано это было с умением. Судья Хаггинз нанесла удар ножом не для того, чтобы убить — она ранила так, чтобы нанести необратимое повреждение.       — Я слышала, что он поднял на неё руку, и она ударила его, а потом взяла в болевой захват. Она нацелилась на внутреннюю сторону рук и перерезала сухожилия, — поделилась одна из подопечных, и Леви увидел блеск в её глазах. — Теперь он больше ничего не сможет ей сделать.       Леви осознал, что здесь женщины не просто учились сражаться — они нашли утешение в друг друге, потому что когда ты сама подвергаешься насилию, то видишь других таких же. Это сближало и объединяло их. Придавало им силу. А этот случай распалил их.       Но копы появились в дверях залах через пару дней и принялись опрашивать инструкторов.       — Мы учим самообороне, — спокойно сказал Эрвин, — мы не учим пользоваться оружием.       Один из копов смотрел на Леви, который спокойно выдерживал этот взгляд.       — Этот мужчина — племянник Кенни-Потрошителя, — акцентировал внимание он, смотря сверху внизу.       — И что? — бездумно спросил Леви, окидывая того скучающих взглядом. — Если я правильно помню, мой дядя резал горла, — он провёл пальцем по горлу, — что-то я не помню, чтобы он оставлял своим жертвам мелкие царапинки.       Коп возмущённо раскрыл рот, но Эрвин его опередил.       — Офицер, Леви преподаёт джиу-джицу, — спокойно пояснил он, такой же невозмутимый, как и Леви, — он виновен в том, что научил эту женщину сдерживать мужа, после того как он напал на неё, но не более того. Мы никого не учим владению оружием, — повторил он, — просто довольно очевидно, что перерезанные сухожилия никогда не восстановятся, — пояснил он покровительственно, свысока глядя на этих мужчин в синей форме с их большими пушками и крошечным эго. — Будете ли вы так любезны объяснить мне, почему нас опрашивают по делу женщины, которая защитила себя от мужчины вдвое больше?       Копы промямлили что-то нечленораздельно и осмотрели помещение на предмет наличия какого-либо оружия. Когда ничего, само собой, не нашлось, Леви спросил, хотят ли они воспользоваться уборной перед уходом, и они неохотно ушли. Было ещё утро, поэтому никто не тренировался. Когда Эрвин посмотрел на Леви и улыбнулся, он уже узнал, кто научил эту женщину, куда нужно целиться.       — Меня аж в жар бросило, — сказал Эрвин и улыбнулся.       Леви не понял, что он хотел этим сказать, но дерзко улыбнулся в ответ.       — Сказать такое копу.       Леви фыркнул.       — И ещё раз скажу. Охренеть, поверить не могу, что они серьёзно пришли сюда ради этого.       — И всё-таки, это ты? — спросил Эрвин, и Леви посмотрел на него.       — А как тебе кажется?       — Мне кажется, что это сексуально, — ответил он с улыбкой, и Леви фыркнул, — и умно. Ты знал, что им нужны не только захваты и кулаки, чтобы защититься.       Леви пожал плечами и вздохнул.       — Здорово она справилась, да? — сказал он с лёгкой улыбкой. — Теперь ей не нужно говорить людям, как к ней обращаться, она заработала себе имя.       — Это точно, — улыбнулся Эрвин, — а теперь давай начнём спарринг, — сказал он, — тут холодно. Эти свиньи пришли как раз посреди разминки.       На улице уже не было так тепло, лето закончилось, и с каждым октябрьским днём становилось всё холоднее. По утрам кондиционер не включали. В последнее время они часто устраивали спарринги и тренировались с весами. Эрвин в основном поправлял какие-то грубые ошибки Леви, которых было не так много. И Леви начинал видеть в сражении, что видел в нём Эрвин — удовольствие. Он стал надеяться, что тоже сможет сражаться ради удовольствия.       

___________

      После победы на том мелком турнире о Леви заговорили. Ханджи позаботились о том, что все его интервью проходили с вежливыми людьми и для хороших газет и журналов. В октябре он оказался на обложке боксёрского журнала, что стало просто ужасным опытом, даже несмотря на то, что там были друзья, которые всё время его подбадривали. Он не мог заставить себя улыбнуться, и приходилось постоянно слушать, как именно ему нужно встать. С обложки смотрел очень сердитый мужчина, покрытый слоем вазелина, но выпуск разошёлся хорошо.       Леви было трудно разговаривать с тем, кто смотрел ему прямо в глаза и говорил, что он секс-символ и источник вдохновения для мужчин невысокого роста по всему миру. Но он справился. Прочитав готовое интервью, Леви понял, что им пришлось немного приукрасить его сухие ответы, но это было неловко.       — Не переживай, когда я первый раз давал им интервью, они тоже сделали из меня какого-то подонка, — сказал Эрвин, — как там у тебя…       Он посмотрел в текст и снова рассмеялся.       — «Я не считаю, но обычно я один недолго. Хотя серьёзного партнёра у меня ещё не было».       Леви выхватил у него из рук журнал и захлопнул его.       — Было бы здорово, если бы ты перестал ржать, придурок, — возмутился он и засунул издание под журнальный столик в гостиной Эрвина.       Это случилось на следующей день после выхода журнала. Ханджи завезли ему положенный бесплатный экземпляр, не утруждая себя поездкой в его крошечную квартиру. В последнее время он появлялся там, только чтобы поспать. В квартире по-прежнему был порядок, однако он не готовил там уже больше двух недель. Естественно, он понимал, что Эрвин, этот сладкоречивый ублюдок, уговорил его, заявляя, что не любит быть один по вечерам. Но Леви пожаловался всего раз. И подарил Эрвину подставки под чашки для журнального столика на день рождения. Бонсай стоял там же, рядом с аромалампой в форме слона, и рос себе припеваючи.       — И что же ты им на самом деле сказал?       — Просто что не считаю и никогда ни с кем не встречался, — буркнул Леви, — это правда. Я помню, с кем спал, но мы не встречались. А тут из меня сделали мудилу.       Эрвин неопределённо промычал и спросил:       — Ты никогда ни с кем не встречался?       Леви цыкнул и недовольно выдохнул.       — Нет, не встречался, — ответил он, зная, что Эрвин не будет приставать с расспросами. — Надо было соврать.       — Согласен, — отозвался Эрвин и стал перелистывать фильмы в поисках одной из чёрно-белых кинолент, — надо было соврать. Но это не так уж важно, всё равно все знают, что глянцевые издания всегда преувеличивают, — успокоил он с улыбкой. — В следующий раз, когда тебя что-то такое спросят, просто не отвечай честно.       — Серьёзно?       Эрвин кивнул.       — Я всю свою карьеру о чём-то умалчивал. Когда у меня спрашивают больше, чем я готов рассказать, я просто уклоняюсь от вопроса, как от джеба, — сказал он и с улыбкой сделал движение головой, уворачиваясь. — Очень много неприятностей удалось избежать.       Леви подумал, о чём же Эрвин умалчивал. Он ведь казался таким открытым, добродушным человеком, с которым легко иметь дело. С трудом можно было представить, чтобы у него были секреты. Леви читал нормальные интервью с ним. Ребёнок из богатой и хорошей семьи, у него не было никакой другой причины, чтобы сражаться, кроме собственного желания. Что же он мог скрывать?       

II. Мужчина с крошечным эго и штурмовой винтовкой ___________

      Была холодная ноябрьская среда, прошёл почти месяц с тех пор, как их спрашивали по поводу женщины, которая, покалечив своего жестокого мужа, стала предметом обсуждения и напугала множество других мужей. В последнее время они заполонили улицу перед залом, и Ханджи пришлось вмешаться и повесить предупреждающий знак «Без необходимости не задерживаться!» на окно. Они продолжали околачиваться рядом, но уже не у самого здания.       Эрвин с Леви вели тренировочный бой, который стал обычным делом. До этого они два часа боксировали, а затем расслабились, устроив небольшую схватку. Эрвин держал Леви на мате, прижимая спиной, он сжимал его ногами вокруг пояса и держал его руки за спиной, не давая двигаться. Леви перестал сопротивляться, когда почувствовал, что не может выбраться. Но Эрвин его не отпускал. Леви обернулся и сглотнул, сердце забилось быстрее.       — Если бы я хотел причинить тебе вред, а у тебя в руке был бы нож, как бы ты выбрался? — тихо спросил Эрвин, улыбаясь.       — Вот так, — просто ответил Леви, касаясь его руки своей, которая двигалась свободнее всего. — Я бы резанул себе по руке, но захватил бы и твою, и ты бы меня отпустил, а потом бы порезал тебя нахрен, — сказал он, почувствовав, как кожу обдало тёплым дыханием, когда Эрвин усмехнулся и отпустил его. — Чё тебя никак не отпустит?       — Просто это как-то невероятно, — ответил тот, садясь на мате, и посмотрел на Леви, — мне нравится.       Леви посмотрел на него и обратил внимание на глаза и раскрасневшиеся щёки. Совсем неудивительно, что у Эрвина был кинк на опасность — он же долбанутый, который радовался, когда его душили до полусмерти, — но сложно было поверить, что ему нравятся мужчины. Ну, вернее сказать, Леви хотел думать, что не нравятся. Так было легче.       Однако этот день пошатнул его жизнь и лишил её и без того хрупкого равновесия.       Леви вёл занятие по джиу-джицу, когда, подняв взгляд, увидел, как Эрвин вскидывает руки, в то время как ему в грудь направлена штурмовая винтовка. В тот миг мир будто бы замер в своём вращении.       — Ты вбиваешь моей бабе в голову всякую хрень! — прокричал мужчина. — И я уверен, что ещё и трахаешь её!       — А я уверен, что вы ошибаетесь, — спокойной ответил Эрвин в лицо нападавшему, не опуская рук.       Все, кто пришли на тренировку по джиу-джицу, затаили дыхание. Леви велел им опуститься на пол позади него. Жестом сказал группе, которая занималась с Эрвином тайском боксом, сделать то же самое. Они подчинились.       — Я видел, как ты смотришь на женщин, тварь! Думаешь, что ты крутой, только потому что огромный, но посмотрим, как ты справишься с этим, — проговорил бандит, тряхнув винтовкой.       Он был тощий, ростом под метр восемьдесят, с чёрными сальными волосами.       — Я знаю, что ты трахал мою бабу, поэтому она и врезала мне, а потом сбежала. Она точно прячется где-то здесь.       — Прошу прощения, но я даже не знаю, кто ваша жена, — ровным голосом сказал Эрвин. — Вы не против убить меня на улице? Я бы крайне не хотел, чтобы мои ученики получили ещё большую травму, чем сейчас при виде этой сцены.       Головой Леви понимал, что опрометчиво бросаться на парня с полуавтоматической винтовкой в руках, но он был на пределе, видя Эрвина прямо перед ней. В нём бурлил гнев из-за обвинений стрелка и безрассудной самоотверженности Эрвина. Тело двинулось, не успел он толком подумать. Он увидел, как палец завис над курком, и, прежде чем нападавший смог бы спустить его, Леви оттолкнул ствол и выдернул винтовку у него из рук. Вытащив магазин, отбросил её в сторону. Она скользнула по полу, ударившись о стену. Мужчина был ошарашен и не увидел, как Леви потянулся, чтобы схватить его за голову и, припрыгнув, впечатать лицом в колено. Эрвин уже звонил в полицию, когда тот рухнул на пол в отключке, пачкая пол хлынувшей из носа кровью.       В зале были камеры — потому что Ханджи настояли, что так нужно, — и записи были быстро изъяты, чтобы восстановить точную последовательность событий. Леви нанёс травму этому ублюдку — мистеру Киплингу, мужу Ингрид Киплинг, которая действительно занималась у них и которой больше не было в стране, — и несмотря на разбитый нос и отёкшее лицо его взяли под стражу за незаконное владение оружием и покушение на убийство.       

III. Закончится ли наш роман печально, когда ты уйдёшь? ___________

      Не первый раз обозлённые мужья обвиняли Эрвина в том, что он трахает их жён — «их женщин», как они их называли, хотя от них это звучало, как если бы они звали их «суками», — но первый раз с применением оружия.       Эрвин ответил на вопросы полиции, и Леви ответил на вопросы полиции, потом они ответили ещё на вопросы, и наконец с ними поговорили Ханджи. Установленные камеры были по последнему слову техники и писали звук. В том, что случилось, сомнений не оставалось. Они по-прежнему спрашивали Эрвина, знает ли он что-либо о миссис Ингрид Киплинг. Ханджи спрашивали их, почему так сложно поверить в то, что у женщин есть свобода выбора и они могут принимать собственные решения. Эрвин никого не уговаривал посещать зал. Ингрид, как и другие женщины, которые хотели научиться противостоять насилию, пришли сюда по собственной воле. Быть может, они просто устали от ублюдочного отношения, а боевые искусства не столько давали им силу, чтобы ответить своим обидчикам, сколько уверенность, чтобы сбежать.       Это логично, Леви был согласен, но вечером он всё ещё злился на Эрвина, когда их наконец отпустили домой. Они поужинали турецким шашлыком — любимой едой Эрвина, — и Леви не думал ни о чём другом, кроме как пойти к Эрвину.       — Ты злишься на меня, — сказал Эрвин, когда они остались только вдвоём у него дома.       Он разулся и наблюдал, как Леви делает то же самое.       — Если хочешь врезать мне, то надо было пойти вниз. Без кулаков, — предупредил Эрвин и улыбнулся, приняв позу для захвата — широкая стойка, чуть согнувшись и вытянув руки.       Леви не видел ничего смешного и, стиснув зубы, бросился на него. Ему нужно было выпустить пар, прежде чем он взорвётся и начнёт орать. Леви знал, что Эрвин едва сопротивлялся, когда он его схватил. В его нынешнем состоянии, когда им двигал гнев, это ему, скорее, надерут задницу. Леви схватил Эрвина за руку, но тот отпрыгнул, не давая себя утащить. Но затем Леви вошёл в клинч и сбил с ног левой ногой, роняя на задницу и тоже падая сверху, чтобы ограничить его движения. Он знал, что это больно, он хотел, чтобы было больно, но Эрвин не жаловался — он позволял крепко сжимать себя, пока Леви почувствует, что достаточно. Леви уронил голову ему на плечо и медленно отпустил. Всё хорошо. Эрвин цел и невредим.       Леви поднялся. Эрвин сел и посмотрел на него с пола, виновато улыбаясь.       — Пиздец ты отбитый, — пробормотал Леви, протягивая руку, чтобы помочь ему встать.       Эрвин на это ничего не ответил.       

___________

      Эрвин пожал плечами и вздохнул.       — Можно я сделаю нам чаю? — мягко спросил он, и сидевший на диване Леви хмуро кивнул и потёр глаза кончиками пальцев.       Он тоже повёл себя безответственно. Что, если бы он неправильно рассчитал скорость того парня? Закрывая глаза, он видел только одно — Эрвина перед винтовкой. Мысль о потере ужасала.       Эрвин передал Леви чай и вытащил подставки из-под стола. Леви приходилось напоминать о них каждый вечер, но не сегодня. Эрвин поставил чашку и посмотрел на Леви.       — Теперь ты меня прощаешь?        Леви посмотрел на него в ответ.       — Прощаю за что? — спросил он в свою очередь, позволяя горячей кружке в руке обжигать ладонь.       — За то, что подверг опасности жизни всех, кто там были, — сказал Эрвин, беря кружку и пульт, чтобы включить телевизор.       Леви был рад отвлечься.       — Я понимаю, что ты бесишься, потому что я разозлился и из-за этого пренебрежительно отнёсся к этому сумасшедшему ублюдку со стволом, — продолжил Эрвин, листая свою коллекцию старых фильмов, — мне жаль, что так вышло.       Злость Леви утихла, когда Эрвин признался, что разозлился.       — Ты разозлился?       — Я тоже подумал, что надо было врезать сильнее, если ты об этом, — ответил Эрвин и сделал глоток чая с молоком.       Он говорил о том, что ответил Леви, когда его спросили, по какой причине он так разбил нападавшему лицо. Леви смотрел на большой телевизор, на экране которого, конечно же, показались имена Фреда Астера и Джинджер Робертс, которые практически всегда шли в самом начале старых картин.       Этот фильм тридцать седьмого года назывался «Потанцуем?».       Эрвин как-то говорил, что эти фильмы помогают ему расслабиться. Обычно за фильмами они разговаривали, и сегодняшний вечер не стал исключением. Истории на экране не были особенно закрученными, больше внимания уделялось танцам и музыке, чем сюжету. Спустя какое-то время, когда на экране появилась пресса и налетела на главных героев, Эрвин вздохнул.       — Я устал от этого, — признался он, отпивая чай. — Я хотел учить людей, чтобы они стали увереннее.       Леви это знал.       — И, наверное, у меня получилось. Но ко мне продолжают лезть всякие уроды с уязвимым эго, — продолжил Эрвин и фыркнул, не сводя глаз с экрана. — Была у меня одна глупая давняя мечта, которая появилась, когда смотрел тот сериал в детстве, — он помотал головой, — мне хотелось дать людям шанс сражаться, когда они чувствуют себя проигравшими и бессильными. Но в такой ситуации это невозможно, — ещё глоток, — и всё это слишком выматывает.       Леви слушал, и в груди всё сжималось от тона его голоса, в котором звучало поражение. Это нечестно. Эрвин столько сделал для своих учеников, а его чуть не пристрелили. Как же это пиздецки нечестно. Леви не знал, что сказать ему в ответ, поэтому просто смотрел фильм, не разжимая кулаков, пока на столе остывал чай.       Фред Астер играл придурочного балеруна, который называл себя Петровым, но на самом деле был из Филадельфии и звали его Питер Питерс.       Леви вздохнул, взял свой чай и немного смочил рот.       — Может, надо найти женщину и остепениться, — неопределённо предложил он, когда на экране появилась расстроенная и запредельно раздражённая выходками «Петрова» Джинджер Роджерс.       — Этого не будет, — ответил Эрвин немного резким голосом, нахмуренно глядя на него. — Ты меня хоть раз с кем-нибудь видел, пока мы знакомы?       Леви задумался и понял, что на самом деле нет, ни разу.       — Нет, — ответил он слегка удивлённо.       — Потому что мне это не интересно, — отстранённо сказал Эрвин, возвращаясь к фильму.       Он видел его столько раз, что знал все песни наизусть.       — Я могу только найти кого-нибудь, чтобы сделать вид, что мы пара, — сказал он, и Леви нахмурился, потому что именно это только что случилось в фильме.       Герой Фреда и героиня Джинджер договорились притвориться, что помолвлены, чтобы развеять слухи о том, что на самом деле тайно женаты. План заключался в том, чтобы сразу же после этого развестись, тем самым достигнув своих целей. Леви никогда не видел этот фильм.       — Всего на пару месяцев.       — Так найди женщину, которая согласится, — отозвался Леви и пожал плечами, — вряд ли это так уж трудно.       Эрвин посмотрел на него.       — Это не может быть незнакомый человек, — сказал он и улыбнулся — и Леви увидел, как он сжал кружку, — и лучше, если не женщина.       Леви чуть не выронил кружку, которую держал кончиками пальцев, и был вынужден подхватить её другой рукой.       — Ты же это не серьёзно, — произнёс он, — никто не поверит.       Эрвин вздохнул.       — Поверит, особенно если это будет человек, которого я уже знаю, — сказал он мягко, — человек, с которым я провожу ужасно много времени и который сегодня спас мне жизнь, — продолжил он, не скрывая настороженности, когда Леви впился в него взглядом, — и ты знаешь, что я говорю о тебе, — сказал он наконец. — Я знаю, что это нелегко, твоё имя тоже окажется впутано, — Эрвин посмотрел ему в глаза, — но много делать не придётся, может, только держаться за руки на людях. Возможно, немного обняться.       Леви подумал, что ему послышалось, и первой инстинктивной реакцией было обезопасить себя и сказать нет, абсолютно нет. Но Эрвин смотрел на него с такой мольбой в глазах, и Леви знал, что тому отчаянно хочется немного спокойствия. Однажды он уже сразился за свободу Эрвина — он сможет сделать это снова. Да.       — А что, если люди догадаются? — спросил Леви, но это был не отказ, и он с колотящимся сердцем увидел, как глаза Эрвина загорелись надеждой. — Ну то есть если предположить, что я соглашусь, — добавил он, потягивая остывший чай.       — Не догадаются, — пообещал Эрвин и издал смешок. — Ханджи упомянет те истории, которые упорно закапывались все эти годы, — сказал он.       Озадаченный, Леви посмотрел на него.       — Это одна из тех вещей, о которых я умалчивал, — наконец сказал Эрвин. — Я играю за обе команды.       Сердце Леви ухнуло, и он с неверием уставился на Эрвина.       — Ты бисексуал?       — Да, — ответил он, глядя осторожно. — Тебя же это не беспокоит, да?       Леви нахмурился и сделал глоток чая.       — Нет, не беспокоит, — честно ответил он, но сейчас из-за всей этой ситуации ему было неспокойно. — Ладно, хорошо, — это был сказано без раздумий, — я сделаю вид, что я с тобой. Сделаю хотя бы это, раз ты дал мне работу и всё остальное.       — Нет необходимости объяснять причины, по которым ты соглашаешься, я позвоню Ханджи, — сказал Эрвин, и на его лице засияла улыбка.       Он поставил чашку на стол. Она опустела. Взяв телефон, он позвонил Ханджи и обрисовал им в общих чертах план и причины. Всё было просто. Никакой науки за этим не стояло.       Леви услышал, как Ханджи закричали на другом конце линии и дико рассмеялись. Эрвин включил громкую связь.       — Лучше эта чёртова неделя уже не будет! — воскликнули они. — Господи боже, жду не дождусь всего этого! Великолепно! Просто гениально! Их маскулинность настолько токсична, что они наверняка все гомофобы и не видят в квир-мужчинах угрозу. И точно оставят тебя в покое! Только вот вряд ли поймут, что оставят в покое ещё и своих жён! — Ханджи говорили громко, слишком быстро, словно сумасшедшие. — Ну и конечно же это должен быть Леви, больше никто не подойдёт, — сказали они, и послышался шорох быстро скользящей по бумаге ручки, — через неделю мы расскажем об этом. А вы пока сделайте пару фото с намёком. Я знаю, что у вас и так получится, но всё равно пришлю вам пару примеров, чтобы вы понимали, какое настроение нам нужно.       На смену ручки пришёл стук по клавиатуре, послышалось фырканье Моблита на заднем плане.       — Да, я печатаю «мужской гомоэротизм» в гугле, — сказали они и заразительно рассмеялись, — Моблит смеётся, потому что первые же результаты — это бойцы.       Эрвин тоже усмехнулся. Леви скривился.       — Ладно, сейчас скину вам две фотки, но проявите креатив, посмотрите, что обычно постят пары, ничего сложного. Поговорим потом, — сказали они, и Эрвину пришло уведомлении о новом изображении. — Споки-ноки!       Эрвин открыл фото и рассмеялся. По сути, там не было ничего сексуального, но в то же время было. И оно бросалось в глаза. Леви достал свой телефон и вбил «мужской гомоэротизм» в «Гугле», чтобы убедиться, что Ханджи не придуривались. Как оказалось, нет. Среди первых же результатов в этом чёртовом поисковике были мускулистые мужчины в борцовской форме.       — Опять придётся делать фото? — спросил Леви, когда до него наконец дошло. — Ну блядь.       — Сделаешь над собой усилие? — спросил Эрвин, и Леви раздражённо хмыкнул, в то время как Джинджер Робертс и Фред Астер танцевали на роликовых коньках, показывая, что влюбляются друг в друга.       — Хорошо, ладно, — пожав плечами, ответил он и встал. — Я пошёл.       — Хорошо, — отозвался Эрвин с улыбкой, — и спасибо, что согласился, Леви.       — Да не за что, до завтра.       Он вышел из квартиры, закинув на плечо спортивную сумку. Преимущество статуса племянника его дяди заключалось в том, чтобы было легко прикрывать чувства благодарностью. Недостаток же был в том, что это не могло продолжаться слишком долго. Пришлось сосредоточиться и вспомнить, что Эрвин делал это для того, чтобы избавиться от всех тех уродов. Его бисексуальность вовсе не означала, что у Леви есть к нему какие-то чувства. Было скверно, что он бы хотел, чтобы у Эрвина тоже не было к нему никаких чувств. Ключи от мотоцикла выпали из непослушных пальцев, и, застонав, Леви цыкнул. Хотелось пойти на попятную, но, как и в ситуации у Джинджер и Фреда, на самом деле не хотелось. У них с Эрвином даже не было разных акцентов.